Глава 12

Ройстер хлопнул в ладоши — сухо, отрывисто. Звук прозвучал как выстрел в тишине кабинета.

— Гордон! — позвал он, и в его голосе снова зазвучали нотки заботливого мужа, которыми он только что пытался укрыть меня, как одеялом.

Дверь приоткрылась почти мгновенно. Дворецкий возник на пороге, словно все это время терпеливо ожидал за дверью.

Его лицо было непроницаемым, но глаза метнулись ко мне, оценивая степень ущерба. Грязь на платье, кровь на шее, пустота во взгляде.

— Проследи, чтобы госпожу проводили в покои, — Ройстер сделал шаг ко мне, поправляя воротник моего платья, будто я была куклой, которую нужно привести в порядок перед выставкой. — Проконтролируй. Ванна, сухая одежда. И чтобы никто не беспокоил до утра.

Меня взяли под руки. Бережно, словно раненую. Две горничные, возникшие невесть откуда, мягко, но настойчиво повели меня к выходу. Я не сопротивлялась. Ноги были ватными, а внутри все еще гудело от разговора с мужем. От его слов о выборе между мной и миром.

Я уже переступила порог, когда ветер из приоткрытой двери донес до меня обрывок фразы. Ройстер говорил тихо, почти шепотом, но в тишине особняка каждый звук становился объемным.

— … Кажется, я начинаю догадываться, кто это был.

Я замерла. Горничные потянули меня дальше, но я уперлась. Я тоже хочу знать, кто это был!

Я прислушалась.

Имя прозвучало слишком тихо, словно Ройстер выдохнул его прямо в ухо дворецкому. Неразборчиво. Но реакция Гордона сказала больше любых слов.

— Да вы что? — дворецкий дернулся, будто его ударили током. Его безупречная маска треснула. В глазах плескался неподдельный ужас. — Да быть такого не может! Это же… Очень страшный человек! Я о нем знаю немного. Однажды я разговаривал с его садовником. Мы случайно пересеклись. Так вот, единственное, что я о нем знаю, это то, что он любит паучьи лилии. У него целая оранжерея. И никто не смеет прикасаться к его цветам. Я бы… О, бедная госпожа! Ей чудом удалось выжить…

— Гордон. Усиль охрану поместья. Выпусти мракорсов. Пусть они защищают периметр. Что-то мне неспокойно, — выдохнул Ройстер, растирая переносицу.

Дверь кабинета закрылась, отрезая продолжение разговора. Но семена сомнения уже упали в почву. Кто этот «страшный человек»? Почему Ройстер не назвал его вслух? И почему Гордон смотрел на меня так, будто я уже была мертвецом, который просто забыл лечь в могилу и все еще смущает живых своим присутствием?

Я услышала вой на улице. Этот жуткий, инфернальный звук, к которому я долго привыкала, и который означал безопасность.

«Людей можно подкупить. Их — нет!» — повторял Ройстер.

Я вспомнила, как дворецкий в первый раз подошел к барельефу в холле. Древний, страшный, занавешенный тяжелым гобеленом с вытканными драконами, он производил впечатление, словно это не просто украшение стены, а запертая дверь в другой мир.

Я помню, как рука Гордона в черной перчатке нащупала потайной диск. Этот сиплый, древний звук камня, трущегося о камень после веков неподвижности. Потом — звон. Не колокольчика, а низкий, вибрирующий гул, который не слышали ушами — его чувствовали костями. Этот звук оповещал всех в доме: на улицу лучше не выходить никому, кроме хозяев. Их сумрачные твари под названием «мракорсы» точно не тронут своих. А вот слуг могут принять за чужака. И разорвать.

Меня привели в спальню. Огромную роскошную комнату с балдахином, который казался слишком тяжелым для этой ночи.

— Позвольте, мадам, — одна из служанок начала расстегивать крючки на платье. Ткань, пропитанная грязью, кровью и сыростью, отходила от кожи с неприятным чмокающим звуком.

Я стояла неподвижно, глядя в зеркало. Оттуда на меня смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами. На шее, там, где было лезвие, кожа побагровела.

С меня стали бережно снимать украшения.