Глава 21

Я молча встала. Не ответила на его признания. Не посмотрела в глаза. Просто вышла из столовой, чувствуя спиной его тяжелый, оценивающий взгляд.

На крыльце воздух был свежим, напоенным запахом почек и оттаивающей земли. Карета стояла черным монолитом. На темном лаке дверей светились бледно-голубые знаки. Древние символы защиты. Они пульсировали слабым светом, словно живые глаза, следящие за мной.

Мои сундуки уже погрузили. Кучер в ливрее с гербом Хелвери придержал дверцу.

— В путь, мадам?

Я кивнула и села внутрь.

Кожа сидений была холодной.

Карета тронулась, и мы выехали за ворота поместья, которое вдруг стало казаться не домом, а клеткой.

Дорога была долгой. Мир за окном менялся. Лес сменил поля, поля сменили холмы. Под мирный стук колес меня укачало. Я закрыла глаза и провалилась в дремоту.

И именно во сне, на грани яви, реальность начала размываться. Солнце, светившее в окно кареты, шептало: «Тебе показалось». Природа, оживающая на глазах, убеждала: «Ночных кошмаров не бывает». Ну не могут такие ужасы твориться в таком красивом, залитом светом мире. Тени не ходят сами по себе. Убийцы не возвращают утерянные серьги. А мракорсы не пропустят чужаков.

Но тело помнило.

Оно не врало.

Кожа на шее ныла там, где прошел клинок. Мышцы сводило от воспоминания о том, как были связаны руки. Желудок сжимался, как в тот момент, когда муж отвернулся и направился к карете.

И…

Я невольно положила ладонь на низ живота. Ткань платья была тонкой. Под ней пульсировало тепло.

Мне стало стыдно. Жгуче, невыносимо стыдно. Я оглянулась, хотя в карете была одна.

Никто не видел. Но я чувствовала себя виноватой.

В этом даже самой себе было страшно признаться. Но никогда еще я не позволяла себе желать другого мужчину, кроме мужа. Конечно, в последние несколько месяцев наша супружеская жизнь почти сошла на нет.

«Как ты можешь думать об этом, когда в мире такое творится?» — раздраженно замечал Ройстер всякий раз, когда я робко касалась его руки ночью. — «У меня, например, голова совсем другим занята! Мы должны пережить это. В мои обязанности входит защита семьи. Долг перед короной! Так что… давай потом… Попозже…»

Потом. Всегда потом.

А потом пришел Он. Тот, кто держал нож у горла. Тот, чье дыхание обжигало ухо. И мое тело, предательское и голодное, отозвалось не только страхом.

«Ненормальная», — подумала я, резко одёрнув руку.

«Почему мое тело отзывается на его прикосновения?» — мысль пронзила меня острее лезвия.

Ройстер три года просил «потерпеть», пока решает государственные вопросы. Его прикосновения были вежливыми, отстранёнными, как рукопожатие. А здесь… Здесь сталь у горла и жар дыхания смешивались в одно густое, удушающее томление. Кожа до сих пор помнила давление его пальцев.

Я прикусила костяшку, пока не почувствовала вкус железа. Хватит думать. Смотреть в окно. Считать столбы.

Боги, я схожу с ума. Или наконец перестаю притворяться, что мне все равно, кто видит во мне женщину.

Я прикусила согнутый палец, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Это было извращенно. Это было неправильно. Но когда муж оставляет тебя умирать, а убийца дарит жизнь… границы добра и зла размываются, как акварель под дождем.

Карета замедлила ход.

Я прильнула к окну.