Глава 4 · Дракон

Но мое тело кричало другое. «Сорви с нее платье, дёрни это проклятое кружево. Оно ей больше не нужно, когда рядом ты… Вырви шпильки из ее волос, брось их в грязь, под ноги… И насладись ею…»

Я прижал лезвие к её коже. Я хотел почувствовать, как её жизнь уходит.

Вместо этого я почувствовал, как её пульс бьётся под моей рукой. Частый. Испуганный. Живой.

И этот ритм чудовищно совпал с моим.

Боги, как же сильно я захотел её прямо сейчас. Не просто обладать телом. Я хотел согнуть её пополам, заставить выть от страха и удовольствия одновременно. Я хотел, чтобы она смотрела на меня этими глазами, полными слёз, но видела только меня. Чувствовала только меня. Каждое моё движение, каждый мой выдох на своей шее. Пусть угадывает, что в нём. Нежность или ярость. Пусть будет наказана за то, что посмела свести меня с ума.

Меня затрясло. От желания. От злости на себя. На свою слабость.

Когда я был в последний раз так близок к срыву? Никогда. Я контролировал всё. Свои удары. Свои мысли. Свои инстинкты.

А сейчас я стоял в грязи, с ножом у горла невинной женщины, и единственное, о чём я мог думать — это как будет выглядеть её шея без кружева. Как будет выглядеть её кожа под моими пальцами. Как она будет выглядеть подо мной. Без одежды. Без ткани. Без преград.

«До чего же она хороша», — эта мысль обожгла сознание. Эта мысль, словно остриё ножа, скользила по моей душе.

Не лицом. Лицо было в грязи.

Её покорностью и бунт, её страх и гордость. Это вызывало во мне тёмный, извращённый восторг. Она доверила мне свою жизнь. И моё тело ответило на это доверие самым примитивным способом.

Я сглотнул. Во рту было сухо, словно я наглотался пыли.

Мне хотелось вонзить зубы в её плечо. Хотелось прижать её к себе так сильно, чтобы сломать рёбра. Хотелось, чтобы она поняла: смерть была бы милостью по сравнению с тем, что я могу с ней сделать. Что я хочу с ней сделать прямо сейчас.

И этот голод пугал меня.

Если я не уберу нож сейчас, я не смогу остановиться. Я не убью её. Я сделаю хуже. Себе.

«Ты теряешь контроль. Ты становишься зверем».

Да. Я становился зверем. И зверь хотел свою добычу.

— Что ж, птенчик, — мой голос прозвучал так хрипло, словно моим голосом говорило порождение тьмы.

Я заставил себя отвести лезвие. Это стоило мне невероятных усилий. Каждая мышца ныла, требуя продолжения, требуя власти. Иначе она ускользнет. Исчезнет.

Но я отступил. На дюйм.

Не потому что я добрый.

А потому что мёртвая женщина не сможет смотреть на меня. Мёртвая женщина не сможет чувствовать мои руки.

Я коснулся её щеки. Кожа была горячей. Слишком горячей. Слёзы текли по её щекам, но она их уже не замечала. «А я бы осушил их… О, как бы я их осушил… Ты бы быстро забыла, что значит плакать…» — пронеслась в голове мысль.

Моя перчатка скользнула вниз, к шее, туда, где билась жилка. Я почувствовал, как она дрожит под моим пальцем. Эта дрожь прошла через мою руку прямо в пах.

«Ждёт. Ждёт удара…» — пронеслась мысль, а я наслаждался прикосновением.

«Проклятье. Проклятье. Проклятье».

Я должен был уйти. Оставить её здесь.

Но я не мог. Я уже решил. Ключ Мистериума подождёт. Эта женщина — нет.

Кинжал взмыл в воздухе. Она зажмурилась, ожидая конца.

А я, проклиная свою похоть, свою внезапную, разрушительную тягу, опустил клинок.

Пусть боги судят меня. Пусть демоны смеются.

Резко дёрнув кинжал на себя, я увидел, как она судорожно выдохнула.