Глава 49

— Постой, — кивнул Ройстер дворецкому. И тот деликатно отошел в сторону.

Ройстер стоял передо мной, а потом опустил руки на плечи.

— Подумай. Ты сама себе делаешь хуже. Другая уже забыла бы сто раз, а ты вечно вот эти вот душевные нечистоты вертишь в себе, — в его голосе послышалась такая нарочитая брезгливость. — Вот зачем тебе лишний раз об этом думать? Ты все время вертишь это в голове, вертишь… От этого настроение портится и цвет лица, понимаешь?

Тварь… Просто тварь…

Я закрыла глаза. И почувствовала его прикосновение.

Движение было плавным, отточенным. Так гладят испуганное животное, чтобы оно перестало биться.

Затем его губы коснулись лба. Сухие. Короткие. Дыхание обожгло кожу, принеся шепот:

— Мы все это переживем. У нас все будет хорошо. Не стоит думать о плохом. Лучше думай о хорошем. О новом платье, о бале… Ты это любишь, не правда ли? Я специально закажу лучших музыкантов! А теперь иди и отдохни. Завтра тебе это…

— … покажется дурным сном, — перебила я, подражая его интонации. — Я слышала это сотни раз.

— У нас все будет хорошо!

Он отстранился. Всего на шаг. Но тут же вернулся, сцепив мои предплечья ладонями. Пальцы впились в ткань плаща, будто я была якорем, удерживающим его на краю пропасти.

Его взгляд вонзился в мой.

Зрачки расширены, почти поглотили радужку, а по краю нижней челюсти, под скулой, проступала та самая чешуя — тусклая, шершавая, похожая на осколки битого обсидиана.

В ней пульсировало слабое, болезненное свечение.

— Да? — спросил он. Одно слово. Твердое. Ждущее.

Я позволила тишине растянуться.

Она не была пустой.

В ней висел призрак серебристой маски, тень паучьей лилии, скользившей по бедру, и голая, режущая правда о муже, который променял меня на камень, изменил мне, опозорил меня, а теперь пытался купить обратно нитками и лекалами.

Горло сжалось. Ни звука. Ткань его плаща на плечах давила, но не душила.

Я смотрела, как дергается желвак на его щеке. Видела, как в его глазах на секунду ломается расчет, обнажая загнанного зверя, которому жизненно нужно услышать клятву.

Ему хотелось привязанности. Соглашения. Лояльности.

Вместо этого он получил только мерный гул старинного дома и мой взгляд — спокойный, немигающий, взгляд женщины, которая уже перестала тонуть и просто училась дышать под водой.

Ройстер выдохнул резко, сквозь зубы. Руки опустились. Воздух между нами мгновенно стал ледяным.

— Отдыхай, — бросил он, разворачиваясь к лестнице. — Завтра потребуются все твои силы.

Его шаги утонули в сумраке второго этажа.

Я осталась одна в прихожей, укутанная в его тень. Он просто был тяжелым. А тяжелое всегда можно сбросить.

И я сбросила его.

— Мадам, — ужаснулся дворецкий, видя мою наготу. — Мадам… Прикройтесь…

— Зачем? — спросила я, остановившись. — Большего позора, чем сегодня, у меня уже не будет…