Глава 18. Ива

Она стояла, растопырив руки и ноги. Странная застывшая поза и глаза навыкате. Стояла и смотрела… на кота.

— Тьфу ты, шалапутная, — плюнула в сердцах Зоя Николаевна. — Ты вообще в своём уме?

Соня затряслась и, подвывая на высоких нотах, разревелась.

— Я туда — а там светится. Я это… а оно шипит и воет. А-а-а-а! — ревёт горничная, распахнув некрасиво рот. — Я думала, привиде-е-ение-е-е…

Василий сидел, прижав уши, и бил по полу хвостом. Яростно колотил, как палкой, но агрессии не выказывал.

— Вась, — позвала я кота, и тот, потёршись о мою ногу, с невозмутимой мордой начал умываться.

— Это кот, дурында! Хозяйка кота завела! — вычитывала всхлипывающей Соне, Зоя Николаевна.

— Раньше здесь котов не было! — цокала зубами Соня. — Сергей Николаевич животных не любил!

Она никак в себя прийти не могла. Слишком большой стресс для неё.

— Пойдёмте на кухню. Вам воды надо выпить, — махнула я рукой и пошла по коридору, а затем — по лестнице вниз.

— Ну, что ты, как ненормальная? — шипела кухарка где-то там позади. — Выгонят сейчас, попробуй потом работу найти! Совсем ку-ку, Соня? Что за нервы?

— Конечно! — огрызнулась вдруг зло горничная. — Вам хорошо! Вы там в кухне своей жрать приготовили и свалили! А я тут… по всему дому! А здесь… нехорошее что-то, уж я-то вижу и примечаю! Вещи не на месте, книги кто-то трогает и вообще!

— Цыц, дура! — усмиряет строптивую Соню Зоя Николаевна.

Очень интересно. Некстати лезут в голову воспоминания о ночных шорохах, и я чувствую, как у меня на руках волоски дыбом встают. Нужно как-то осторожно расспросить женщину. Здесь всегда так или… недавно?

Огромный дом вдруг показался мне неуютным. Враждебным и злобным. Некстати вспомнился и сон. Да кого я обманываю?.. Я знала, что здесь… будет непросто. Но готова ли я выдержать неизвестность? Готова ли к испытаниям?

Мне катастрофически не хватало информации. О доме. О его хозяине. О странностях. О людях, которые, вероятно, верно служили бывшему владельцу, но вряд ли обязаны делать то же самое и по отношению ко мне.

А ещё есть «наследники». Те, кому мог достаться и этот дом, и всё заработанное отцом. Но по намёкам Самохина я поняла, что отец мой был тот ещё авантюрист. Ушёл внезапно и всё унёс с собой. А если и оставил, то не наяву. А какими-то хитрыми способами. Например, содержание этого места.

Деньги ведь не бесконечны?.. Насколько велика сумма «некоторых средств», выделенных на оплату труда и поддержание жизни в этих стенах? Как долго может продлиться идиллия? Год? Два?.. А что потом? Или на более долгий срок ничего не рассчитано? Всё завершится молниеносно и быстро?

Мне не захотелось убежать, поджав хвост, нет. Не знаю, откуда берётся упрямство. Но в меня его словно бесконечное множество влили. Наоборот: захотелось до всего докопаться. Узнать правду.

— А я ещё и подумала: почему тарелки на полу? — улыбается мне Зоя Николаевна. Улыбка у неё неискренняя сейчас и натужная. — А вы котика завели. За котиком приглядывать надо, чтобы не гадил, где попало. Или вы его на улицу выпускаете?

Я растерялась. Васька бродил сам по себе, и как-то я не подумала о естественных кошачьих потребностях. На улицу он не просился — шастал где-то по дому. И, вероятно, уже «нагадил». Мне стало стыдно перед Соней, которой придётся за Васькой убирать.

Я чувствовала себя беспомощной. Безрукой и безмозглой инвалидкой. А ещё… мне яростно хотелось жить. Не прятаться по углам, не избегать острых углов. Хотелось дышать полной грудью, ничего не бояться, спорить, улыбаться, разговаривать с людьми, пересекаться с незнакомцами. Я мечтала стать яркой звездой. Любить, гореть, светить. Только сейчас это поняла.

Хотела этого всегда. Именно поэтому шла к своей цели столько лет. Однажды клетка становится тесной, прутья плавятся от слишком большой температуры и выпускают на волю душу. Какая разница, когда это происходит? Пусть не вовремя, пусть не к месту. Но для чего-то судьба подбрасывает именно такие моменты? И только мне решать — остаться в клетке или выйти наружу.

Это как вспышка. Озарение. Завтра меня может не стать. Неважно, по какой причине. Я могу уснуть и не проснуться. Кто-то может ударить меня по голове. Или я попаду под машину. Меня не станет, а я и не жила вовсе. Существовала в своём обособленном мирке, отгораживалась от всего, что могло меня растревожить, помешать, сбить с намеченного пути.

Возможно, это влияние бабушки, которая окутала меня удушливой заботой. Её слова и размышления. Её нежелание делиться мной с миром и другими людьми.

— Я хочу уберечь тебя. Дочь не смогла, хоть тебя, — сейчас я её слова воспринимаю иначе. По-другому видятся всплески её откровений — скупых, как дождь в пустыне.

Что я знала о матери? Ничего. Почему она ушла из дома? Загадка. Как умерла и почему? Я не знаю. И в этом тоже сейчас мне видится что-то иное, непривычное, занозливое, что ранит сердце.

— Вам плохо, Ива? — голос кухарки доносится словно издалека. Наверное, я испугала её своей отрешённостью и бледностью.

— Нет, — разлепила сухие губы. — Всё хорошо. Я хочу поговорить с Соней, если позволите. И… не обижайтесь: не нужно чересчур меня опекать. Я вполне самостоятельная и взрослая. Просто мне нужно немного больше времени, чтобы адаптироваться к новым условиям жизни. Всё наладится. Никто вас не выгонит и не уволит, если вы будете хорошо исполнять свои обязанности.

— Конечно-конечно! — она напугана, я вижу. Тревожно ей, этой женщине, что ещё полна сил, но не уверена в завтрашнем дне. Ей тоже трудно. Она не знает, чего от меня ждать. Каких капризов и приказов.

Соня стоит передо мной по струнке «смирно». Она уже умылась, и лишь красный носик да опухшие глаза выдают, что она плакала.

Я пригласила её для беседы в свою мастерскую. Комната отдалённая, и вряд ли Зоя Николаевна рискнёт подслушивать. Почему-то мне показалось: она склонна к излишнему любопытству. Это не так уж и плохо. Особенно, если найти правильный подход и развязать кухарке язык. Я собиралась это сделать, но позже. Пока достаточно и других объектов, у которых я так или иначе выпытаю много чего интересного.

Проблема заключалась лишь в том, что у меня почти не было опыта. Замкнутый образ жизни — слишком жирный отпечаток, чтобы от него удалось избавиться сразу.

— Соня, я хочу попросить у вас прощения, — именно с этого я и начала.

Удивлённый взгляд. Недоумение. Испуг. Соня не понимала, что это значит.

— За Василия. Кота. Я… не подумала. И не ожидала, что он кого-то напугает. И… если вдруг он набедокурил где-то, тоже прошу прощения.

— Нет-нет, что вы, — слишком поспешно, чтобы быть правдой. — Я просто испугалась. Не ожидала. А так он… нет. У меня очень тонкий нюх, и я очень скрупулёзная. Если бы где кот наделал, я бы увидела. Он уличный. Шлялся в округе. Не знаю, чей он. Но, думаю, домашний, если в доме сразу хозяином себя почувствовал. Дикие коты они, знаете ли, не терпят помещений. С ума сходят, в окна бьются, на волю хотят. А этот — котяра. Наглая морда. Может, из соседского села приблудился.

Не останови её, она, вероятно, ещё бы час мне о коте рассказывала.

— Там, наверху, вы сказали, что уже видели, как кто-то трогает вещи.

Соня поднимает на меня испуганные глаза. Губу прикусывает, головой мотает.

— Вы сказали, что чересчур скрупулёзны. Значит видите и замечаете, когда что-то меняется, — я настойчива. А Соня слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Она вздыхает тяжело. Грудь у неё поднимается. Красивая полная грудь. Наверное, я смотрю на неё с некоей затаённой завистью.

— В общем… не подумайте ничего такого… Зоя меня ругает. Говорит, что я истеричка и вечно что-то придумываю. А я не придумываю. Просто у меня талант такой: вот всякие мелочи замечаю. Оно мне и не нужно, а я замечаю. Я бы и не обращала внимания, если бы могла. А оно в глаза лезет.

Пока тут Сергей Николаевич жил и бывал — ладно. Люди, гости… Он хлебосольный был, общаться любил. А потом его не стало. А месяц-то оплачен. Вот я и приходила убирать. Пыль смахивать. И кто-то шастал здесь — поклясться могу! Каждый раз вещи переложены, вроде и аккуратно, а не так стоят! Не на тех местах! Вы думаете, почему я вам предложила убираться здесь? Я точно знаю, что ничего лишнего не трону, а если переложу — аккуратно точно так и положу, как было, вы не сомневайтесь. У меня память фотографическая!

И вот сегодня… Всё не так лежит наверху. Может, это вы трогали — не знаю. Только мне кажется, вы бы не смогли так всё перетасовать быстро. Если что, я снова по своим местам всё расставила! Вы не переживайте! У меня память фотографическая, если что!

Я провела рукой по лбу. Слишком всё странно. А ещё ночные шорохи… Я не одна в доме?.. Здесь кто-то бродит помимо меня? В доме под сигнализацией, в доме, где я толком ещё расположение комнат не знаю. Да я тут могу год бродить и не натолкнуться на того, кто притаился за моей спиной. В привидения я не верила.

И вдруг совсем сумасшедшая мысль у меня в голове промелькнула. А может, мой отец вовсе не умер? Жив и спрятался у всех под носом? Может, поэтому ему нужен был кто-то, кто вдохнёт в пустые стены жизнь, наполнит его дыханием, светом, едой… Естественным способом, без всяких ухищрений и усилий?

Слишком много вопросов и догадок. Кажется, надо начинать постепенно заполнять пустые страницы воспоминаниями тех, кто знал и помнит моего отца. И, может, тогда я смогу понять, кто и зачем ведёт игру за мой счёт.