Глава 24. Ива

Это было неожиданно. Кажется, я его раздражаю очень сильно. Но, оказывается, не только. Очень взрывоопасно. Этот поцелуй не похож на осторожное касание Никиты. О, мне теперь есть с чем сравнивать. На секунду я забываюсь. Меня накрывает его энергией, силой, неистовством, которые он вкладывает в движение губ. Это страшно и приятно.

Он не позволяет себе ничего лишнего. Лишь пальцы путаются в волосах да проходятся по лицу, будто Андрей меня изучает. Лёгкие, но уверенные касания.

Несколько томительных мгновений — и всё заканчивается. Кожа горит в местах соприкосновения с жёсткой щетиной мужчины. Губы пылают от слишком властного поцелуя. Трогаю их пальцами — будоражащий привкус, и кровь пульсирует толчками.

— Это скрепление договора, — голос у Андрея невозмутимый, но я вижу, как в такт дыханию приподнимается его грудь. Это Любимова выдаёт, но он не смущается. — Своеобразный брудершафт.

— Без спиртного? — кто меня за язык тянет?

Он приподнимает бровь. Немного иронично и с улыбкой. Она у него какая-то вымученно-усталая..

— Если ты нальёшь, я, пожалуй, не откажусь сделать пару глотков.

Я колеблюсь, переступаю с ноги на ногу.

— Поздно уже.

— Знаю. Но несколько минут туда или сюда — уже никакой разницы. Не бойся, я не буду тебя домогаться.

Я и не боюсь. Удивительный мужчина. Гремучая смесь. Взрывной характер. Злюка. Но… кажется, он мне нравится. Не только внешне. В нём — жизнь. Бурление и много событий. То, чего у меня никогда не было. Это привлекает.

Я веду его в библиотеку — тут рядом. И там я видела коньяк, кажется, и стаканы. Может, в доме ещё спиртное есть, но я не настолько досконально изучила кухню и кладовки, чтобы с уверенностью сказать, где хранится алкоголь. Разве что начатая Никитой бутылка вина. Но почему-то мне кажется, Любимову нужно нечто покрепче вина.

Он уверенно наливает коньяк сам. В два стакана — на донышко. Я беру стакан в руки, но пить не собираюсь. Просто поддержать компанию, раз ему приспичило. Странно, но мне не хочется его выгнать. Он… колючий, но уютный. И чёрные джинсы с футболкой на нём отлично сидят.

— Не пьёшь? — кивает на мой стакан. Я отрицательно качаю головой. — Правильно. Не нужно. Совсем не пьёшь? — уточняет, пытливо разглядывая меня из-под опущенных ресниц. Он немного расслабляется, делает маленький глоток.

— Можно сказать, совсем.

Глоток вина, навязанный Никитой, всё же не даёт мне права сказать, что я не прикасаюсь к спиртному вообще.

— Сколько тебе лет, Ива?

Это не допрос. И даже не интерес, как мне кажется. Просто он вежлив. Не сидит молча. Развлекает меня по-своему.

— Двадцать шесть.

— Я думал, меньше.

Не ново. Многие думают, что мне и двадцати нет. Хотя «многие» — громко связано при моём уединённом образе жизни. Но я всё же не в монастыре прожила, приходилось сталкиваться с людьми. По большей части — с чиновниками да клиентами.

— А тебе? — надо же о чём-то говорить?

— Тридцать семь, — Любимов делает ещё глоток. Он не пьёт — потягивает. От такого количества даже опьянеть невозможно. — Зачем тебе Илюха мой? Он ведь сюда постоянно шастает. Проблемный подросток. Ему четырнадцать. У мальчиков в таком возрасте гормоны шалят.

Я невольно фыркаю.

— Ты боишься, что он меня… изнасилует? — мне даже в голову такое не приходило. Зато у Любимова, как посмотрю, мысли одна другой краше в голове бродят.

— Я боюсь, что он влюбится, — Андрей отставляет стакан. На дне ещё остаётся немного тёмного пойла. Трёт устало ладонями лицо, но вставать не спешит.

— Думаю, он приходит сюда не ради меня. Я человек новый. Он с Кудрявцевым общался. Может, дружил. Это он разрешил твоему сыну бывать в доме.

— Ладно. Будет день — будет пища. Мне нужно обо всём подумать без эмоций и не спеша. Ты позволишь мне завтра оглядеть «место преступления»? — показывает он пальцами кавычки. — Я приду с Катей в гости. Ребёнок хочет с тобой общаться. Если разрешишь, конечно.

Как-то это… стремительно. Но Любимов такой и есть. Резкий и бескомпромиссный. Не ходит вокруг да около. Не плетёт всякую чушь. Чётко и по делу все его слова. Почти. Поцелуй как-то не очень вписывается в картину его мрачной злости.

— Приходите. Ближе к вечеру. Днём я работаю. Часа в четыре. Ещё светло.

Он снова смотрит на меня. Удивление сквозит в его глазах и исчезает. Прячется в ресницах.

— До встречи, Ива, — поднимается он из кресла. — Я, наверное, тем же путём уйду. Проводи до дверей и закройся. На улицу не выходи. Я уже достаточно взрослый, чтобы шляться по чужим садам и лазать через забор. Справлюсь.

Он спускается вниз, я следую за ним. В дверях Андрей останавливается и протягивает руку:

— Дай свой телефон.

Властный приказ, но я ему подчиняюсь. Лезу в растянутую кофту, что накинула на плечи. Она старая и… ужасная. Зато удобная и с карманами.

Он забирает телефон из рук и вбивает цифры. Делает звонок. В кармане раздаётся резкая, без лишних изысков трель, похожая на сигнал бедствия или пожарную сирену. Не звучанием, а напряжённой тональностью. Да, у таких, как он, наверное, ни одной мелодии в памяти гаджета нет.

— Это мой номер. Мало ли. Звони в любое время.

— Зачем? — спрашиваю, не до конца понимая его действия.

— Соли попросить или спичек. А может, ещё кто тебя напугать решит. Мы же соседи. А соседи должны жить дружно.

Он уходит. Я закрываю дверь, включаю сигнализацию. Но что от неё толку? Судя по всему, здесь есть прорехи, дыры, которым удалось избежать жёсткого контроля охранной системы. Хорошо, если это сделано для соседского мальчика. А если нет? Если в доме притаился кто-то?

Я стараюсь себя не накручивать, но в комнату свою иду на цыпочках, затаивая дыхание. Плохо. Очень плохо. Но комната у меня запирается, и я не пренебрегаю осторожностью. Закрываюсь. Иду в ванную. Раздеваюсь и долго разглядываю себя в зеркале. Я чуть не потеряла сознание, когда мальчишка толкнул меня. Толчок не обошёлся без последствий, но ничего нового или смертельного не произошло. Просто мне нужно быть осторожнее.

Уснула почти сразу, хотя думала, что буду долго ворочаться и бояться, перебрасывать из стороны в сторону эпизоды случившегося за день и ночь. Но ничего не произошло — я уснула и спала без задних ног воистину богатырским сном — крепким и без сновидений.

А на рассвете меня разбудил стук в окно. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук. Похоже на код или тайный сигнал. Я вскочила. На часах — пять утра. Солнце, кажется, уже взошло, но посёлок ещё дремлет, досматривает сновидения.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук — стучится кто-то в окно.

Бум-бум-бум-бум-бум-бум — вторит моё сердце.