Глава 48. Андрей Любимов

— Почему молчали? — допрашиваю я детей, как только такси увозит очередную няню прочь. Я зол настолько, что готов пинать мебель и крушить всё вокруг. Моих детей наказывали физически! В моём доме! Здесь камеры натыканы по всему дому, и ни разу я не видел, чтобы она распускала руки. Или я был настолько занят, что пренебрегал своими обязанностями? Не следил?

— Пап, я сам виноват, — неожиданно вскидывает голову сын. — Я Катю обидел. И это первый раз. Раньше она никогда… пальцем меня не трогала. Только словами выговаривала. Терпеливо. Я её довёл.

— И меня на прогулке, — спешит покаяться дочь. — Два раза. Я баловалась!

На улице. Там, где я не мог отследить. Браво. Осознанно понимала, что воспитывает детей силой и ничего ей не будет. Одного не пойму: почему Катя молчала. Не рассказала мне. С Ильёй всё понятно. И тем не менее, это не метод. Это как раз то, что я не приемлю, не могу понять и принять.

Сразу вспоминаю жёсткую и тяжёлую руку отца. И слово, которое я сам себе дал: никогда не бить своих детей. Воспитывать любыми способами, только не физически. Каким бы ни привлекательным мне не казался подобный метод внушения.

Возможно, через физическую боль доходит быстрее. Но я никуда не спешил. Мне не нужно быстро. Я должен видеть, что они понимают и осознают свою вину.

— Светлана Петровна хорошая, — вздохнула почти по-взрослому Катя. — Мы с ней в песочнице игрались. Домики строили, куличики пекли. Она мне книги читала на ночь. Тебе, папочка, вечно некогда.

Это уже жалоба и тоска. Она права. Я мало бываю дома, мало разговариваю с ними. Получается, сбрасываю на чужих тёток и радуюсь, что эти тётки ведут себя примерно, выполняют все мои указания.

— Иди в свою комнату, Кать, — прошу и глажу дочь по кудряшкам. — Сегодня я сам почитаю тебе сказку.

Катя снова тяжело вздыхает и плетётся, оглядываясь на нас с сыном. Она переживает за Илью — как хорошо я это вижу. И нежность плещется в груди к маленькой щедрой девочке, что готова любить и прощать всех, лишь бы с ней дружили.

— Ты специально её доводил? — спрашиваю напрямик, как только за Катей закрывается дверь. Илья пожимает плечами.

— Не знаю. От скуки больше. И с Катей. И со Светланой Петровной. Она похожа на солдафона. Всегда строгая, неулыбчивая, как на марше войск. Всегда готова исполнять все твои распоряжения до последней точки. Робот, а не живой человек. Бесит. Бесила, — поправляется он, понимая, что если няня уехала, назад она уже не вернётся. — Я её фрицем обозвал. Но она меня не тронула. Только когда я Катьку толкнул, а та упала и ударилась. Вот тогда она взбесилась.

Я прикрываю глаза. С одной стороны, понимаю мотивы. С другой — всё равно не могу принять, что она не справилась и распустила руки. Может, сын прав, и в этой строгой женщине живёт вояка, готовый применить физическую силу, если развитие событий идёт не по её сценарию?

— Илья, тебе четырнадцать. Ты почти взрослый. А ведёшь себя…

— Знаю, знаю. И опять я отыгрался на женщинах, — кривит он рот, ухмыляясь. Хуже всего то, что понимает, но всё равно гнёт какую-то свою, понятную только ему линию.

— Иди к себе, — я стараюсь выдержать ровный тон. Он специально её провоцировал. Ждал, что однажды она не выдержит. И я сейчас не уверен, что это их первая и единственная стычка. По всей видимости, сын доводил няню исподтишка.

Я совсем его не понимаю. Дремучий лес, а не мальчик. Кровь и плоть моя, но как же сложно на самом деле понять, что у него на душе и какие мотивы им движут. Я был не уверен, что виной — скука. Наверное, есть нечто намного сложнее, или я сам себя обманываю и ищу чёрную кошку, которой нет и не могло быть в тёмной комнате.

К Иве я иду далеко за полночь. В то время, когда твёрдо убедился, что дети крепко спят. Мне немного неспокойно оставлять их одних.

— Я ненадолго, — прислоняюсь к дверному проёму в прихожей. Охватываю взглядом девушку. Домашняя. Привычная. Невольно любуюсь и не скрываю этого. Слежу за каждым её жестом. — У меня дети дома одни. Я прогнал очередную няню.

Мы разговаривали по телефону вечером. Я ей не сказал. Признаюсь сейчас. Ива качает головой с сожалением.

— И что теперь? — задаёт она очевидный вопрос.

Я приподнимаю брови и развожу руками. Слишком легкомысленный жест, что дался мне не без труда.

— У меня нет другого выхода, Ива. Сколько ты зарабатываешь в месяц?

Она краснеет, замешкивается. То ли подсчитывая, то ли не желая отвечать. Мне на самом деле всё равно.

— Я буду платить в два раза больше. Стань нашей няней, Ива.

Я это придумал вечером, когда читал сказку Кате перед сном. Это идеальное развитие событий. Они будут вместе, а мне не придётся разрываться на два дома, боясь, что куда-то не успею.

— Я… не смогу. Не сумею, Андрей.

— Почему? Ты ладишь и с Катей, и с Ильёй. Ты им нравишься.

Ива снова качает головой. Нерешительно, не желая меня обидеть.

— Есть много причин. Незаконченное платье — одна из них. Я обещала. И не люблю нарушать данное мной слово. У меня в работе — три заказа. И очередь. К тому же, я не могу покинуть дом. Ты об этом тоже знаешь.

— Это креативно, но я готов на этот шаг. Ты можешь закончить начатое. Детей можно приводить сюда днём. А если совсем нагло — мы могли бы поселиться вместе. Если ты не боишься сплетен.

— Ты с ума сошёл, Андрей. Ты же знаешь, что здесь творится. Я ни за что не позволю, чтобы дети жили в доме, где… непонятно что происходит. Я могу не справиться. Пожалуйста, давай не будем рисковать.

— Я не сошёл с ума. Я всё продумал. Чтобы дом стал неопасным, нужно его оживить. Много людей, прислуги, движения — и уже никто не посмеет сунуться сюда, когда вздумается. Это сработает, поверь. К тому же, я не собираюсь вас оставлять. Я возьму ещё две недели отпуска. Проведу их с пользой, с детьми.

Она задумывается. Между бровей пролегает вертикальная чёрточка. Еле заметная, но отчётливая.

— Соглашайся, — я давлю на неё, но мне невыносима мысль, что она снова будет здесь одна, наедине со своими страхами и проблемами.

Я хочу быть ближе. Понять. Почувствовать. Определиться. Это шаг, но не принятый впопыхах. У меня было время обдумать. Я умею принимать решения сразу и бесповоротно.

Она медлит. Прохаживается по комнате. Я напряжённо слежу. Я и не знал, что могу так остро и так сильно желать, чтобы женщина сказала мне «да», соглашаясь принять не просто моё тело, а меня самого. Со всеми плюсами и минусами, со всем жизненным багажом, который для других может показаться неподъёмным грузом.

Одно дело встречаться с мужчиной наедине. Другое — стать его семьёй. Его частью. Я пойму, если она откажет. Не сможет вот так сразу согласиться на контейнер, наполненный непонятно чем.

Я ведь чужой. Незнакомец, что крутится рядом. Мужчина со своими желаниями — вполне понятными и простыми. Женщины умеют это чувствовать. Понимают, когда их хотят до боли, до дрожи, до звенящей тягости в паху. Она может этим манипулировать. Может играть мной, как вещью, осознавая, что притяжение — порой жестокая штука, наваждение, от которого не так просто отмахнуться.

Но я не хочу, чтобы её во мне привлекали лишь штаны и всё, что в них. Возможно, я слишком самонадеян и пользуюсь сейчас её добротой и неопытностью. Наивностью девочки, что никогда не знала мужчин.

И поэтому я напряжён так, что тронь — и взорвусь, рассыплюсь на фрагменты. Жду её решения.

— Может, ты прав, — произносит она наконец и поправляет прядь, упавшую на глаза. Заправляет её за ухо и прикасается к нижней губе в задумчивости. — Но тогда у меня есть условия.

Горечь обжигает горло. Ну, конечно. Как без условий? Женщина и ничего не потребует взамен? Быть такого не может. Я не хочу думать так об Иве, но невольно думаю. Примеряю былую матрицу, доставшуюся мне в «наследство» от других женщин. Ничего не могу с собой поделать.

— Я заберу сюда Ираиду, мою соседку по коммуналке. И её кошек.

Из меня словно выкачали весь воздух — так кружится голова от облегчения. Тело становится горячим и непослушным — так я расслабляюсь и… радуюсь?..

— Замечательная идея, — прячу я глаза, где бушует невероятный огонь. Я восхищаюсь ею. Боготворю в этот эйфорический миг. — Думаю, ещё один житель — это только плюс. Значит «да»?

Она кивает в ответ, и я наконец-то обнимаю её, целую. Вкладываю в поцелуй нежность и обожание.

Может, она моё благословение? Светлая полоса, снимающая проклятие, былые неудачи и провалы?.. Может, с ней я наконец смогу познать радость и счастье?..

Не знаю, как оно будет, но сейчас, в эту минуту, я почти верю, что прощён, что небеса подарили мне награду, которая станет моей нитью, моим ориентиром, позволяющим двигаться дальше не наугад, а наверняка.