Глава 50. Самохин и Андрей Любимов

Самохин

Он рискнул. И от собственной смелости — голова кругом, грудь распирает, потому что сердце бьётся, как большая неуклюжая птица. Она похожа на слона, но Самохину безразлично, даже если сердце захлебнётся и остановится.

Он смог. Он сделал. Всю жизнь был трусом, хоть и пытался это скрыть, а сейчас бояться не перестал — нет, но по собственным меркам совершил подвиг, понимая, что от расплаты не убежать.

Карающая рука Спины настигла его через два часа после акции небывалой дерзости. Самохин не сопротивлялся. Шёл, как баран на заклание, понимая, что ничего не чувствует. Устал, наверное. Всему есть предел.

— Есть новости? — прохладно поинтересовалась Спина. — Вы проворачиваете делишки втихаря? Знаете же, что за каждым вашим шагом следят?

Самохин улыбается. Страшной улыбкой, наверное. Возможно, позже, человек увидит его оскал, но ему без разницы.

— Да, я знаю, — тянет он губы, как резиновые. — Вы и в туалете за мной наблюдаете? Хотя не отвечайте: не интересно.

Спина поворачивается. Он видит глаза — выцветшие, старые, мерзкие. Что осталось в этой оболочке? В чём смысл существования этого человека? В ненависти? В мести? Только это и держит его ещё на этом свете?

— Дерзим? Ну-ну. Вам бы о вечном подумать. О том, что самый дорогой вам человек может не дожить до завтрашнего утра.

Самохин сглатывает. Нервно дёргается кадык. Это единственное, что его по-настоящему страшит. И тот, кто смотрит ему в глаза, знает на какую мозоль надавить. Чем припугнуть. Заставить прогнуться.

— Мне нечего терять, — говорит он спокойно, переломив страх. — Всё, что можно, я уже утратил. Вы сделали всё, чтобы превратить жизнь мою в ад. А самый дорогой человек считает меня предателем, Я знаю, почему до сих пор жив. Я — связующее звено. Посредник. Ваша ниточка к дочери Сергея. Вы прекрасно знаете: если она найдёт то, что ищете вы, то обратится ко мне. Больше не к кому. Поэтому я живу. А так бы давно гнил где-нибудь.

— Как вы заговорили, Дмитрий Давыдович, браво, — Спина хлопает в ладоши. Громко и противно. Этот почти лязгающий звук отдаётся болью в ушах. Хочется заткнуть их пальцами, чтобы не терзаться. — Что настолько вас вдохновило? Что послужило поводом для дерзости?

— Вы больше не властны надо мной, — Самохин произносит эти слова тихо, но с чувством. С уверенностью, что всё именно так. — Я трус, и знаю об этом. Но однажды даже трусы доходят до ручки. Вы можете меня убить, как Сергея. И как только это случится, подробности вашего грязного дельца отправятся, куда надо. То же самое случится, если хоть один волос упадёт с головы моей жены.

— Шантажируете? — Спина не испугалась. Смотрит на него с интересом. Только веко дёргается, выдавая внутреннюю бурю. Интересно: там осталось что-нибудь настоящее? В этом теле? Или корни безумия скоро разорвут оболочку на части? — Да вы блефуете. У вас ничего нет.

Самохин прячет улыбку и опускает глаза. Он может себе это позволить.

— А вы рискните. И узнаете. Я был Сергею не просто нотариусом и душеприказчиком. Я был ему другом. И знал намного больше, чем обычный клерк. Вы ведь пропустили удар, когда обнаружили, что Сергей на шаг вас опередил с дочерью. Думали, что убить и получить желаемое — легко. А всё оказалось намного сложнее.

— Да полноте, не надо морочить голову, рассказывая о том, какой вы крутой и как нашли выход из ловушки. У вас его нет, Дмитрий Давыдович.

— Точно так же, как у вас нет уверенности, что дом Кудрявцева сгорит, если Иванна не будет в нём жить. Однако, вы не рискнули проверить, правда? Со мной можете рискнуть. И тогда ваш карточный домик развалится. Всему есть предел.

Спина стискивает челюсти. Сжимает руки в кулаки. Не рискнёт. Не станет проверять. Слишком много на кону. Но человек всё равно делает попытку его приструнить, прижать к стене.

— Если бы у вас что-то было, вы бы сразу не молчали. Что изменилось? Вам захотелось поиграть в героя? Проверить прочность моей обороны и связей?

Он не хотел признаваться, что запаниковал. Испугался. Струсил. Что боялся за жизнь Лены и малодушно позволил собой манипулировать. Жил как в аду, не видел выхода, не мог перестать паниковать и рисовать в голове картины одна страшней другой.

Что полгода он жил, как в аду, и всё же надеялся, что Сергей жив. Пока не нашли тело, Самохин не верил. Да и потом — не совсем. Всё казалось: вот он вынырнет, даст знак, поможет, обнадёжит, скажет, как быть. Вместо этого он получил инструкции. Если Кудрявцев и умер, он умел управлять людьми и другими жизнями даже с того света.

— Я ничего не хочу проверять. Я устал. И поверьте: человек, которого припёрли к стенке, в отчаянии способен на многое. Будьте здоровы, если сможете. И встретимся в аду, если всё же решите рискнуть.

Самохин развернулся и вышел. Шёл по коридору и знал: либо его шлёпнут, либо он уйдёт, потому что выиграл время. Естественно, на слово никто верить не будет. Вначале проверят каждый его шаг. Дойдут и до Любимова, но тот уже успел узнать все подробности и — Самохин надеялся на это — принял меры.

Никто его не тронул. Ни в здании, ни на улице. Самохин долго кружил по городу. Смотрел на витрины магазинов. Пил ароматный кофе в маленькой уютной кофейне. Дышал воздухом на лавочке в тени раскидистого дерева. Наблюдал, как деловито вышагивают малыши, которых придерживают няни или мамы.

Он не пойдёт сейчас ни в офис, ни домой. Пусть роются. Он им сюрприз оставил. Очень важный подарок. Чтобы Спина знала: он не сотрясал воздух, а действительно подготовил бомбу, которая способна взорвать этого паука, что выпил слишком много крови.

Андрей Любимов

Я видел свет в её глазах и был спокоен. Не жалел ни о чём, не сомневался. Чувствовал: я поступаю правильно, и всё у меня получится. Мне казалось, что я могу горы сдвинуть. Землю перевернуть без рычага.

Я уезжал в город со спокойной душой и совестью. Не было и тени страха. Дети в надёжных руках, и никто не посмеет туда сунуться. Особенно при свете дня.

Может, я слишком самонадеян, но интуиция говорила: я не ошибаюсь. У Алабая были хорошие новости. Видео удалось вытянуть с флешки.

— Ты должен это увидеть, а потом будем решать, что делать дальше, — так он сказал мне, не вдаваясь в подробности. — Возможно, отсюда растут ноги тех самых звонков, — добавил он.

Я уже и сам догадался. Но его слова лишь убедили меня: это не паранойя, а реальная угроза, с которой я должен справиться. На всякий случай я связался с безопасниками и отправил пару человек в посёлок. Пусть наблюдают. Перестраховка не помешает.

— Видео плохое, — сразу же предупредил меня Виталий. — твой… товарищ, кажется, записывал его впопыхах, возможно, в общественном туалете — точнее сказать не могу. Там и звук не ахти, что хуже всего, но нерешаемых проблем нет. Всё, что мог, я почистил. Собственно, там важны лишь слова.

Я просмотрел видео два раза. Вслушивался в тихий голос. Самохин выглядел ужасно. Не знаю, чего ему это стоило. Но от его откровений — волосы дыбом.

Алабай барабанит пальцами по столу. Вид у него задумчивый.

— Нам бы последить за ним, как считаешь? Как бы чего не вышло. Ты же понимаешь, что слова без доказательств — всего лишь сказка, похожая на догадки. Судя по всему, у него имеются документы, подтверждающие правоту его слов. Без них его бормотания могут оказаться бредом сумасшедшего. Бездоказательно. Ложь. Намеренный поклёп. Что угодно приложи — будет правильно.

Я с ним согласен. Поэтому даю ещё несколько распоряжений. Важно не опоздать. Как жаль, что мы потеряли время. Возможно, он на меня надеялся, а я подвёл. Теперь рискую не успеть.

А ещё я могу не успеть защитить Иву.

Колесо, что висело мёртвым грузом, со скрипом поддалось и сделало виток. Сдвинулось. И я бы не хотел, чтобы оно прошлось по дорогим мне людям.

Пока мои люди отправились за Самохиным, я решил не терять время. Отправился в больницу и позвонил брату.

— Ты хорошо подумал, Андрюх? — спросил Женя, но в голосе его я слышал отчаянное желание поверить, что моё предложение — правда. — Я и… ваша жизнь? Не чересчур ли это? Не пожалеешь?

— Я жалею лишь о том, что ничего не сделал раньше. Не интересовался, не думал, забыл. И мать как-то не спешила ностальгировать, вспоминать, что где-то у неё живёт ещё один сын. Это твой шанс, Жень. Счастливый билет, если хочешь.

— Это Ива, да? — голос его проседает, становится хриплым, почти больным от сдерживаемых страданий. — Она попросила?

— Это моё решение. Но она тоже хотела бы тебе помочь. Говорит, что в доме Кудрявцева для тебя есть идеальное место, которое ты сможешь оборудовать под мини-студию для звукозаписи. А я тебе помогу. Встретимся, расскажешь, что тебе нужно. Заедем по пути — купим.

Он молчит. Слишком долго. Но я его не тороплю. У меня есть время. А Жене нужно решиться.

— Не могу, — выдыхает он сокрушённо. — У меня тут Ираидины кошки. Куда я их… Спасибо и тебе, и Ваньке. Я знаю: без неё не обошлось.

— Кстати, о кошках. Вот об этом просила сама Ива. Я сейчас еду в больницу за вашей кошатницей. Предложу ей поселиться у нас. Ива хочет забрать её. Следовательно, кошек мы тоже заберём. Так что подумай, что там для этого нужно. Переноски, корм. Я в этом не разбираюсь.

Женя смеётся.

— Добрая девочка. Всегда такой была. Ивушка. Столько ей досталось, а гляди — не очерствела, не замкнулась полностью.

Я бы хотел знать, о чём он. О каких испытаниях говорит. Но это не телефонный разговор. Позже. На это тоже будет время.

— Ну, спроси. Возможно, ведьма Ираида и согласится. Чем чёрт не шутит. Сомневаюсь я, конечно. Слишком уж она вросла в эту коммуналку, — разглагольствует брат.

— Я тебе сообщу о её решении, — бросаю коротко и отключаюсь.

Делаю звонок Самохину, но телефоны у него отключены. Все. Что за чёрт. И это тревожит меня. Сильно беспокоит.

Ведьма Ираида согласилась сразу. Даже за руку меня схватила. Её растрясло не на шутку. Я даже испугался, не помрёт ли она тут же от радости.

— За город? И котиков моих заберём? Хочу! Это лучший подарок за последние десятилетия. Хоть помру не в одиночестве.

Трудно ей возразить. Я получаю наставления врача. Репин хорошо тут поработал. Перед Ивой, видать, выпендривался. Лечение оплатил, лучшие лекарства, уход. Даже медсестру подмазал. Какой молодец, однако.

Ну, и чтобы совесть была чиста, я договариваюсь с медсестрой. Да, конечно, она с радостью поможет следить за лечением и здоровьем старухи в наилучших для неё условиях. Ещё бы.

Ираида вышла из больницы на своих двоих. Твёрдой походкой. Она отказалась даже от моей помощи. И в машину села, как королева. Я невольно залюбовался её гордой осанкой. Судя по всему, помирать она передумала. Но это и хорошо.

Мы забрали вещи. Самые необходимые и ценные для неё. А главное — котов. Купили переноски. Хотя, мне кажется, им было всё равно: они с рук Ираиды не слезали.

— Ну, вот, — Женя смотрит на меня пытливо, словно проверяя, не передумал ли я.

Мы уже выезжаем из города, когда звонит телефон.

— Ваш Самохин пропал. Исчез. Нет его со вчерашнего дня нигде, — докладывает мой безопасник. — В конторе его кавардак, словно там ураган прошёл. Думаю, дома то же самое. Соседи говорят, слышали голоса и ругань. Был ли хозяин дома — никто не знает. Не видели его с утра.

Стараюсь сохранить лицо. Чёрт. Это не очень хорошая новость. И я пока не знаю, что делать. Как правильно поступить.