Глава 11

Вероника

Я проснулась оттого, что мне было жарко. Безумно жарко. А еще от незнакомого женского голоса и стука в дверь

– Рома, ты вчера просил напомнить, что у тебя первую пару ведет какой-то Демон! Вставай, Денис уезжает через двадцать минут, если не успеешь – поедешь в универ на автобусе!

От непонимания происходящего я резко открыла глаза и уперлась взглядом в голую мужскую грудь. Что это? Где я? Это то, что я думаю?

Осторожно откидываю покрывало и выдыхаю, потому что я в одежде, а потом вспыхиваю, как невинная девица, наткнувшись на боксеры парня. С добрым утром, называется.

Я краснею до кончиков ушей и боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить его. События вчерашней ночи медленно возвращаются, принося за собой стыд и чувство неловкости.

Соловьев.

Я дома у Соловьева.

Лежу в его постели, закинув ногу поверх него, а моя рука покоится на его горячей груди. Прямо на сердце, которое бьется как сумасшедшее. Как я здесь оказалась? Точно помню, что сидела в кресле, а потом, кажется, уснула.

Поднимаю взгляд, рассматривая безмятежное лицо парня, и на несколько секунд вылетаю из реальности. Рома и в школе был симпатичным парнем, но тогда проявить свою симпатию в его сторону мешала не только наша взаимная ненависть, но и его рост. Он был чихуахуа в сравнении со мной. И это бесило.

– Я сделала все возможное, чтобы тебя разбудить. Завтрак на столе, до вечера! – Я вздрагиваю от резкого женского голоса и нескольких ударов в дверь.

Соловьев промычал что-то в ответ и заерзал на кровати, а я поняла, что надо валить. Если не из его дома, то хотя бы из постели. С грацией бегемота скатываюсь на пол и в два шага добираюсь до кресла. Устраиваюсь поудобней, закрываю глаза и делаю вид, что сплю.

Конспирация сотого уровня.

Я бы не отказалась сейчас, как хамелеон сменить цвет и мимикрировать под окружающий мир. В темноте было проще, а сейчас, когда в комнате светло, когда "остатки алкоголя" выветрились, когда в доме родные Ромы, а главное – прямо рядом со мной полуголый парень, я не представляю, что делать. Хочу телепортироваться в свою комнату в общаге и навсегда забыть обо всем, что произошло между нами.

Прокручиваю в голове снова и снова наш поцелуй, злясь на себя, что поддалась непонятному порыву, а потом вспоминаю слова Ромы о том, что целуюсь я хреново, и желаю провалиться сквозь землю.

Так, Вероника, соберись! Это же Соловьев, тот самый мальчишка, которого ты успешно доставала несколько лет, так что изменилось сейчас? Просто надо включить режим стервы и играть по старым правилам.

– Ромашкина, подъем! Ты не знакома с Демоном, но поверь, на его пары лучше не опаздывать, и уж тем более не пропускать, иначе весь следующий семестр будешь ходить на пересдачи, – слышу сонный голос Ромы и усиленно делаю вид, что все еще в мире сновидений. – И, кстати, я знаю, что ты не спишь, ты топала как слон, когда сбегала от меня. Впервые встречаю человека, который страдает лунатизмом. Еле отбился ночью, – хмыкает, а я не могу понять: он так пошутил или я в самом деле выжила из ума и полезла к нему? – Рома, ты такой сексуальный! Рома, я хочу тебя! Рома, поцелуй меня ещё раз! – ахает и охает он, изображая женский голос.

– Если бы я страдала лунатизмом, то, скорее всего, попыталась бы придушить тебя подушкой. Так что не выдумывай. И как вообще я оказалась здесь, не подскажешь? Ты что, похитил меня? Черт, голова раскалывается, есть таблеточка? – не нахожу ничего лучшего, чем изобразить жуткое похмелье с частичной потерей памяти. В конце концов, он ведь думает, что вчера я была пьяна, поэтому буду разыгрывать эту роль до конца.

– Холодный душ тебе в помощь, только у тебя ровно пять минут, – указывает в сторону двери, ведущей в ванную комнату, и мне не нужно предлагать два раза, срываюсь с места и несусь подальше от Соловьева. Полуголого Соловьева, к которому я доверчиво прижималась всю ночь.

Первым делом поворачиваю защелку – мало ли что придет в голову этому извращенцу? – быстро стягиваю с себя одежду, но до душевой кабинки так и не дохожу.

Матерь божья! И это в таком виде он меня видел?

Тушь вместе с черной подводкой размазалась вокруг глаз, волосы сбиты и торчат во все стороны, одного взгляда на меня достаточно, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что вчера я хорошенько напилась.

Вздыхаю, пытаясь найти, чем бы смыть эту красоту, вряд ли у Соловьева найдётся мицеллярная вода.

С интересом поглядываю на разложенные на раковине всякие «мужские штучки»: гель для душа, мыло, гель после бритья, пенка для бритья, бритва и тюбики с мазями. От синяков. Последнее Соловьеву сегодня точно пригодится, фингал под глазом почернел ещё больше, чем вчера вечером.

Улыбаюсь при виде скрабов и тоников для лица: неужели, как девчонка, делает всякие маски, боясь, что на лбу выскочит прыщ?

Открываю дверцу шкафчика и замираю. Две пачки презервативов. В голову сразу же лезет куча мыслей о том, где и с кем он использовал их. Стало как-то гадко, а еще в груди больно кольнуло от осознания того, что в его жизни определенно присутствуют девушки. И это точно не Оля, она бы уже мне все уши прожужжала насчет «самой лучшей ночи в ее жизни».

– Три минуты, Ромашкина, а я все еще не слышу звука воды! – доносится со стороны двери, и я спешу принять душ.

С каким-то особенным остервенением тру кожу на руках, груди, шее, а потом вспоминаю, что в открытом топике будут заметны красные царапины, поспешно выключаю воду и выхожу из душевой кабинки с намерением посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что не все так страшно.

Нахожу на полке чистое полотенце, промокаю волосы, одеваюсь и возвращаюсь в комнату, на четыре минуты не вложившись в отведенное мне время, о чем и сообщает Рома.

– Черт, Ромашкина, ты еще и голову помыла, теперь целую вечность будешь сушить волосы. В конце коридора справа есть общая ванная комната, там есть фен. Если встретишь Дениса, скажи, что через пятнадцать минут я буду готов.

И скрывается за белой дверью.

А мне что делать? Красться по дому, словно вор, чтобы ни с кем не встретиться?

На самом деле у меня было огромное желание вылезть через окно, вызвать такси и уехать, ни с кем не попрощавшись. Но я еще не на столько отчаявшаяся, чтобы прыгать со второго этажа, поэтому послушно выхожу из комнаты и, убедившись, что поблизости никого нет, иду на поиски фена.

Где-то снизу доносится звук работающего телевизора, детские крики и строгий мужской голос. Я чувствую себя воровкой, а еще слегка не в своей тарелке. Наверное, Рома часто водит к себе девчонок, и я даже не представляю, как посмотреть в глаза его брату, потому что тот наверняка подумает, что мы всю ночь занимались всякими непристойностями.

С первого раза нахожу нужную комнату, поражаясь размерами дома, хотя наш старый дом был гораздо больше, но вот маленькая тесная комнатка в общежитии была ненамного больше этой ванной комнаты.

Быстро сушу волосы и вздрагиваю, когда в зеркале появляется еще одно отражение.

– Ты меня напугал. – Дрожащими руками выключаю фен и возвращаю на место, стараясь избегать зрительного контакта с парнем.

– Мы не успеваем позавтракать, но я прихватил парочку бутербродов и два стаканчика чая с собой, – отчитывается Рома, выходя из комнаты. – Идем, Денис уже бесится, потому что нужно отвести Арину в сад и не опоздать на работу.

– Как так получилось, что у такого, как ты, нет своей машины?

– Я предпочитаю другие, более приятные вещи, – усмехается он, а мне только остаётся гадать, что это за такие «приятные вещи», которые лучше собственного автомобиля.

– Даже боюсь спрашивать. – Выхожу на улицу и натыкаюсь на удивленный взгляд брата Ромы.

Раньше мне приходилось встречаться с ним очень часто, и почти все разы в кабинете у директора. За пять лет он ни капельки не изменился, даже не постарел. Он переводит взгляд на Рому, вопросительно поднимая бровь, и до меня запоздало доходит, что Денис мог меня узнать.

— А ты не та девчонка, которая вырезала дырку на спортивках Ромы в восьмом классе? – Он смотрит на нас со смешинками в глазах, по-доброму улыбаясь, и я немного расслабляюсь. А еще чувствую себя вновь нашкодившим подростком.

— Может быть, — хмыкает Рома, открывая передо мной заднюю дверцу автомобиля.

— Я же говорил этой истеричной директрисе, что между вами любовь, которую вы проявляете в обычной для подростков форме! Вот хотел бы сейчас посмотреть на ее удивленное лицо. Как же она доставала меня своими ежедневными звонками и жалобами.

— Она просто была к тебе небезразлична, – фыркает Рома, пока я стою посреди двора, кутаюсь в джинсовку, чувствуя, как дрожат от утренней прохлады ноги, и никак не решаюсь сесть в машину. – И нет между нами никакой любви.

— Ага, именно поэтому ты как угорелый носился по кухне в поисках второй термокружки. – Теперь очередь Ромы покрываться красным румянцем, и, как бы он ни отводил от меня взгляд, пытаясь скрыть смущение, ему это не удалось.

Даже представить не могла, что парни умеют так мило краснеть, а тем более Соловьев. И от этого, по непонятным причинам, сердце сделало кульбит, а на лице растянулась глупая улыбка.

— Арина, ты ведь понимаешь, что если нас остановят гаишники, а ты будешь сидеть на переднем сиденье, то придется разбить твою копилку, чтобы оплатить штраф? – строгим голосом спрашивает Денис, забираясь в салон автомобиля.

—– Если опустошить ее копилки, то она еще лет десять спокойно сможет ездить с тобой на переднем сиденье, — смеется Рома, кивком головы приглашая меня наконец-то сесть назад, и мне почему-то кажется, что его слова вовсе не были шуткой. Особенно если учесть ночной разговор с малышкой.

Я забираюсь в салон, расслабленно откидываюсь на спинку, и первое, на что натыкается мой взгляд, — подлокотник, который разделяет пополам заднее сиденье. Замечаю в подстаканниках две термокружки, а рядом несколько бутербродов, небрежно завёрнутых в пищевую пленку.

Какой Соловьев, однако, заботливый! Или это он для себя так расстарался?

Рома хлопает дверцей, быстро обходит машину и садится с другой стороны.

— Если нас остановят гишники, я успею перелезть к Роме. У тебя же стекла черные, пап, — возмущенно пищит Арина, и я против воли усмехаюсь. Хитрая какая девочка.

— Пристегни ремень, лиса, и ни слова маме об этом. — Денис заводит машину, выезжает из двора и медленно, словно везет самый ценный в мире груз (хотя оно так и есть), едет по полупустой дороге.

— Это черный, а это зеленый, ты какой предпочитаешь? – Я не сразу понимаю, что Рома имеет в виду чай.

Бросаю взгляд на подлокотник, на парня, а потом на отражение в лобовом зеркале, ловя насмешливый взгляд Дениса. Он как бы говорит: видишь, я был прав, пацан для тебя старался.

— Зеленый. — Спешу разорвать зрительный контакт с мужчиной и хватаюсь за стаканчик, чтобы хоть чем-то занять руки и не чувствовать себя так неловко.

Мы, словно два школьника, сидим на заднем сиденье родительского автомобиля, молча жуём бутерброды и так же молча пялимся по сторонам, избегая прямых взглядов друг на друга. Но все же, когда Рома что-то увлечённо разглядывает в телефоне, я не могу удержаться и краем глаза слежу за ним. За тем, как он подносит к губам чашку, делает глоток горячего чая, облизывает губы и кривится, прикасаясь к синяку под глазом.

— Кстати, откуда снова фингал? — подаёт голос Денис.

— Защищал честь девушки, — фыркает в ответ парень, приподнимая телефон на уровень лица, и мне становится смешно, потому что он напоминает мне сейчас девочек. Правда, те используют фронтальную камеру, чтобы убедиться в идеальности прически и макияжа, а Рома — оценить результаты чужого удара.

— Ты и в прошлый раз так говорил, и в позапрошлый, и в остальные разы. Тебя послушать, так ты, словно человек-паук, носишься по городу, спасая невинных девиц.

— Юмор у тебя так себе. Прибавь газу, мы опаздываем на первую пару. — Денис делает, как просит Соловьев, и уже через десять минут тормозит у ворот академии. — Спасибо, я буду поздно.

Я возвращаю термокружку на прежнее место, прощаюсь с Денисом и Ариной, выхожу из машины и натыкаюсь на удивленный, злой и завистливый взгляд Оли.

Только не это! Нам жить в одной комнате не один месяц, а может, и год, и начинать вражду из-за парня, который мне совершенно не нужен, очень не хочется.

— До встречи на паре, Ромашкина, — салютует Рома, обгоняя меня и быстрым шагом направляясь в сторону учебного корпуса.

Я здороваюсь с Олей кивком головы, делая вид, что не замечаю ее вражеского настроя, и бегу следом за Соловьевым. В конце концов, именно она закрыла окно в комнате, других объяснений я не нахожу, поэтому сама виновата в том, что ночь я провела у него.

Залетаю в аудиторию за несколько минут до звонка и, не смотря в сторону последней парты, сажусь впереди у окна, запоздало вспоминая, что у меня с собой нет ни тетрадки, ни ручки.

Отличница, что сказать?