2. Андрей Любимов

Я плюнул на всё. Детей бросил на мать, Лиду — на квалифицированную медсестру, хотя как раз с Лидой было сложнее всего: она хотела видеть меня постоянно рядом. Тогда у неё проходили страхи. И я на какое-то время поддался, что, конечно же, было ошибкой.

— Ты должна научиться бороться самостоятельно, а не полагаясь на кого-то, — сказал я сегодня. — В конце концов, это твоя жизнь, и никто не сможет ни прожить её за тебя, ни заставить лечиться. Сделай выбор. Либо ты борешься, либо складываешь руки и ждёшь смерти.

— Я не хочу умирать, — пролепетала она умирающим голосом. Влажные умоляющие глаза, трогательное личико.

Она всё ещё хороша. Болезнь не тронула её черт, не исказила красоту. Разве что немного пострадало тело: Лида стала изящнее. Но до хрупкости, что жила в моём сердце, ей было далеко. Да и не нужно: всё равно это бы не помогло. Не вернуло того, что было когда-то.

Лида больше не властвовала надо мной. Всё, что осталось, — осознание, что она мать моего сына. И всё, что я делаю, — ради Ильи и из чувства жалости к женщине, которую я когда-то безумно любил.

Я прислушивался к себе. Искал отголоски тех чувств. Думал, глядя на Лиду, что же мне так нравилось в ней, что привлекало? Но у молодости — свои ценности, у зрелости — другие. И вот эту разницу, эту бесконечную пропасть я почувствовал сполна.

А может, дело в другом. В том, что однажды меня чуть не сбила с ног Ива Кудрявцева. Выбила из меня и дух, и других женщин. Я толком ни на одну смотреть сейчас не мог. Все словно на одно лицо. Не-ин-те-рес-ны. Вот именно так — по слогам, отдельно от меня.

Я вернулся в посёлок. Не в свой дом, а к Иве — пусть её там и нет. Плевать. Я хочу побыть в этих стенах, где был, кажется, счастлив несколько дней.

Женя с Ираидой совсем опухли: ни сигнализация не включена, ни дверь на замок не закрыта. Это поразило меня больше всего. И сразу же в голову полезли дурацкие мысли. Я даже не понял, как стрелой взлетел на второй этаж, как рванул на себя дверь кабинета и ворвался в комнату.

Женя записывал. Наушники, микрофон, бархатный голос, от которого — дрожь внутри. Он осёкся, вскочил, наушники — долой.

— Андрей?.. — руки ходуном, ноздри трепещут, и голос падает в такой бас, что мне становится страшно. Хотя куда больше. — Ты с ума сошёл?

Ну, почти. Паранойя в наличии.

— Вы почему в открытом доме сидите? — наезжаю в ответ, делая шаг вперёд, к столу, за которым стоит брат. Я способен испепелить его взглядом. Руки в кулаки сжимаю, чтобы не схватить его за шкирку и не встряхнуть как следует.

Женя переводит дух и падает в удобное кресло, плечами пожимает.

— А чего бояться? Уже бояться нечего.

Я мысленно считаю до десяти, чтобы не выругаться нецензурно вслух.

— Осторожность и безопасность — это не игры: хочу закрываюсь, хочу — дверь нараспашку. Люди разные бывают. И если ты думаешь, что все сразу стали хорошие, когда плохих схватили, ты ошибаешься.

Женя вздыхает, проводит рукой по густым волосам. Я невольно любуюсь им. Красив. И выглядит куда лучше, чем когда я первый раз его увидел издалека.

Нет, он не сбросил груз лет, но ему невероятно повезло с фактурой. Выразительные глаза, густые волосы. Виски чуть тронуты сединой. Он выше меня и немного шире в плечах. В руках чувствуется сила. Кажется, он грузчиком подрабатывал — это заметно по рельефу мышц. Всего сорок четыре. Между нами — семь лет разницы.

— Ты прав, — вздыхает он. — Ираида пошла на свидание. Она что-то говорила мне, а я был настолько погружён в работу, что забыл, не обратил внимания.

Творческий человек — что с него возьмёшь.

— С тобой всё хорошо, Андрей? — он тревожится.

У меня всё плохо, но как-то не к лицу мне жаловаться.

— Всё нормально, — произношу заезженную фразу, но Женя всё понимает. Я не знаю, куда себя деть. Именно поэтому я здесь.

— Ива звонила, — его слова, как ток, проходят по венам. Ему звонила, мне — нет. Что с ней? Почему? Хотя я догадываюсь: я не смог быть рядом, когда ей очень нужна была моя помощь. А перед этим… она доверилась мне, а я… Так можно бесконечно, по кругу, искать и находить мои ошибки.

— Да?.. — выдавливаю из себя. На большее я сейчас не способен. Только на то, чтобы укорять себя и крутить в голове одни и те же вопросы.

— Сказала: уезжает. На лечение. За границу. Попрощалась.

— Да?.. — кажется, я сломался. Мне её не найти. Исчезнет, растворится, забудет обо всём. Обо мне — в первую очередь.

Это мне она должна была позвонить. Сказать. Пусть не объяснить, но хотя бы дать понять, что всё между нами кончено. Вот так стремительно, с разбегу. Головой об стену. Именно так я себя сейчас ощущаю: разбитым вдребезги. Не собрать, наверное.

— Я знаю: не моё это дело, Андрей. Не вправе я вмешиваться. Но ты обидел её, да? Что-то случилось? Не похоже на неё. Она… никого и никогда не подпускала к себе близко. Всегда сторонилась людей и отношений. Да и откуда им было взяться — ни малейшего шанса. Но ведь она… доверяла тебе, светилась. Я же не слепой.

Я прячу лицо в ладонях. Упираюсь локтями в столешницу. Что я здесь делаю? Зачем приехал? Чтобы сделать себе ещё больнее?

В этом месте всё о ней напоминает. Воздух помнит её дыхание, голос и смех. Это мазохизм чистой воды. Издевательство над собой. Я отравлен, но приполз сюда, как пёс. Ждать хозяйку. Умирать, но ждать.

— Послушай меня, Андрей, — трогает Женя меня за плечо. — Я не хочу быть посторонним. Знаю: лезу туда, куда не просят. Но, может, вы бы поговорили? Объяснились?

— Может, и поговорили бы, и объяснились, — поднимаю я голову, но на брата не смотрю. Смотрю куда-то выше его головы. Невыносимо видеть участие и доброту, которых я не заслужил. — Вся беда, Женя, в том, что она не хочет. Исчезла. Отключила телефон. Не дала шанса. Тебе позвонила, попрощалась. Мне — нет. Я искал её. Бесполезно. В полицию я обратиться не могу — не имею никаких оснований. Потому что она исчезла не для всех, а только для меня. Всё, что мог, я использовал, чтобы её найти. Но в большом городе, если человек прячется, обнаружить его невозможно.

— Зачем её искать там? — меня аж встряхивает от этих слов. — Когда можно подождать здесь? Я думал, ты за этим и приехал: дождаться Иву.

— Смысл ей возвращаться? — задаю резонный вопрос.

— Ну, хотя бы потому, что здесь все её вещи. Её забрали отсюда, в чём была. Даже без смены белья.

— Ты как маленький, Жень, — наконец-то нахожу силы посмотреть брату в глаза. — Новые родственники купят ей всё. Когда есть деньги, нет нерешаемых вопросов.

— А документы? — брат так просто не сдаётся. — Паспорт, заграничный паспорт? Вязание незаконченное? Она не может бросить то, что начала.

Документы? Вязание? Мозг начинает усиленно работать. Кажется, она говорила: после музыкального платья у неё осталось три заказа. Но начинала ли она их? Успела ли что-то сделать или просто отказалась от работы?

Я встаю и опрокидываю стул — так спешу. Не останавливаюсь. Слышу, как Женя бежит за мной вслед. Я врываюсь в её студию точно так же, как и в комнату брата.

Комната выглядит так, будто Ива недавно была здесь и вышла на минуточку. Разрозненные фрагменты на столе. Кремовые, нежные, с переливами от почти белого до цвета топлёного молока. Крючок воткнут в тонкие нити фабричной бобины.

У неё что-то начато, а значит есть шанс поймать моего неуловимого ангела.

— Что ты там говорил о документах? — спрашиваю, повернувшись к Жене.

Он слегка краснеет. А может, не слегка: на смуглой коже румянец не так отчётливо виден.

— Судя по всему, ты проверял? Рылся в её вещах?

— Не рылся, а проверил. Правда, документы можно и новые. Если заявить, что утеряны.

Можно. Всё можно. Но на это нужно время. Будут ли они ждать? Впрочем, великая сила денег творит ещё и не такие чудеса. Однако, шанс есть. Вот только как разорваться на две половины? Дети, Лида, работа. Хотя Лиду можно смело вычеркнуть. С работой тоже утрясти. А детей от матери нужно забрать. Мне снова нужна няня. И время. Но не использовать пусть маленький, но шанс, я не могу. Я должен её увидеть и поговорить!