11. Андрей Любимов и Ива

Андрей

Мы выползли на кухню, как два шпиона. Ужасно хотелось есть. Ни Женя, ни Ираида не тревожили нас. Может, понимали: нам нужно побыть вместе. Поговорить.

Но брат появился позже, когда мы уже чай пили. Нерешительно застыл на пороге, не решаясь зайти.

— Идол! — только Ива может радоваться так искренне. И Катя. Это какая-то яркая незамутнённая радость, что идёт изнутри и расплёскивает свет, который задевает всех. — Заходи, будем пить чай!

— Я на минутку, — он медлит, но заходит, присаживается за стол. Обхватывает руками чашку, что ставит перед ним Ива. — Что вы решили? — смотрит выжидательно на меня и на Иву — по очереди.

— Завтра мы уезжаем, — я решаю за двоих, хотя Ива ещё ничего не сказала мне. Не ответила. Не согласилась.

— А мы с Исааковной можем остаться? — задаёт он главный для себя вопрос. — Здесь Васька. Кто-то должен за домом следить.

— Оставайтесь, конечно, — Ива гладит Женю по руке, а я ревную — не могу смотреть, как моя женщина касается другого мужчины. Разум всё понимает, а сердце — нет. — Но мне кажется, тебе тоже нужно решиться, Женя. Вернуться к жизни.

Брат качает головой.

— Я пока не готов. Честно. Здесь хорошо и спокойно. Тихо. К тому же соблазнов нет. Я ещё не отошёл. Поэтому и прошу. Если можно. Остаться.

Отрывистые фразы, поделенные на слова. Это его волнение рвёт мысли и заставляет говорить короткими, как пули, словами.

— Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь. И ты, и Ираида. Мне будет приятно, что дом не опустеет. Не умрёт. Просто сейчас мы не сможем разорваться на две половины. Нам нужно быть в городе. Там дети и работа у Андрея. А я буду вязать, как всегда. Остались долги. И лучше закончить.

— А потом — клиника, — я тоже не забываю о главном. О том, что для Ивы сейчас важнее всего. Она стремилась к этому. Хотела. И я дам ей всё, чтобы она была счастлива.

Я вижу, как она краснеет. Как на щеках вспыхивает жаркий румянец. Тонкая кожа. Чересчур нежная. Не удивительно, что ей пришлось столько страдать.

А позже, ночью, она смелеет настолько, что соблазняет меня. Я хочу её. Видит бог, как же я её хочу — до дрожи, до неистовства, до темноты в глазах. Но я сдерживаю себя — боюсь сделать больно. И нет, не страдаю из-за того, что приходится держать себя в руках, не терять голову окончательно.

И тем приятнее её поцелуи. Её робкие ласки. Она раскрывается. Становится смелее. И я позволяю ей делать всё, что угодно со мной. Это приятно. Будоражит, возбуждает, доводит до лёгкой эйфории: она моя. Прекрасная в своей нераскрытости и целомудренной страсти. Именно так. Несочетаемое в ней сочетается, переплетается нитями.

Ива оглаживает мой член рукой. Робкие пальцы. Неторопливые движения. Лучше прикрыть глаза, чтобы не сорваться. Я хочу, чтобы ей было хорошо. Сейчас. Со мной. Всегда.

Её узкое лоно затягивает меня в себя — медленно — сантиметр за сантиметром. До тех пор, пока она не садится сверху. Невыносимо тугая и горячая. Лёгкий вздох. А затем покачивания, будто она пытается успокоиться, убаюкать, приворожить.

А затем Ива смелеет, движения её становятся резче и быстрее. Она ловит ритм, наклоняется ко мне, упирается руками в мои плечи. Веки опущены, ресницы трепещут. Полустон-полувсхлип — и дрожь охватывает её тело. Сладкие содрогания сводят меня с ума. Она так красива в этот миг. Так раскована.

Осторожно укладываю её на простынь, согретую моей спиной, целую в искусанные губы — она пыталась сдерживаться, чтобы не кричать.

— В следующий раз позволь себе, — шепчу, начиная двигаться. — Не бойся.

И когда она снова достигает пика, я слышу её вскрик, что подстёгивает и заставляет присоединиться к её экстазу, получить свой разряд молнии, но я не уверен, что это только моё — настолько тесно мы переплелись.

— Я чувствую тебя как себя, — говорит Ива, когда мы уже успокоились и просто лежим в объятиях друг друга.

Она читает мои мысли. И это немного страшит: я ещё никогда не был настолько близок с женщиной. Настолько, чтобы тело и душа — вместе, мысли — похожие, нежность — обоюдная.

Бледным призраком мелькает в голове Лида. Всё было не так. Я отдава, а она брала. Я почти ничего не получал в ответ. Довольствовался тем, что мне кидали, как собаке — кость. И тем ценнее, важнее то, что сейчас между нами происходит. Зарождается. Позволяет раскрываться и по-другому дышать. Это воздух доверия и единения. И я не хочу ни потерять его, ни отпустить.

Ива

Мы уехали утром. Ираида и Женя вышли нас проводить. Стояли за воротами и смотрели машине вслед. Немного тревожно и сжимается сердце. У меня их телефоны. И они будут звонить каждый день, но всё равно боязно их бросать. Они как дети, хоть и давно взрослые.

И ещё одна тревога — Ник. Он тоже смотрел нам вслед. Не знаю, заметил ли Андрей. Я не стала об этом говорить. И он, если и заметил, промолчал. Не знаю. Двойственное ощущение. От его слов. От его постоянного присутствия в моей жизни. Странно. Всё очень странно. И я не хочу об этом думать сейчас.

Я волнуюсь. Впереди — другая жизнь. Снова придётся войти в вираж, что-то изменить, к чему-то привыкнуть. Но это мой выбор. И его я сделала куда осознаннее, чем когда опрометчиво удрала из больницы с Репиным.

— Ничего не бойся. Я всё решу, — Андрей чувствует и понимает моё настроение. — А если не решу, значит мы всё сделаем и преодолеем вместе.

Вместе. Это трогает меня до слёз. Вместе — это надежда на то, что у нас действительно всё получится.

Уже на подъезде к городу у меня звонит телефон.

— Я бы хотел с вами встретиться, Ива, — говорит Самохин, как только я отвечаю на звонок. — У нас с вами остались незавершёнными кое-какие дела. Вы пропали и не отвечали на звонки. У вас всё в порядке?

— Да, у меня всё хорошо, — говорю, бросая взгляд на Любимова.

— Приезжайте ко мне в офис, — у него всё тот же усталый, словно поросший пылью голос. — И, если можно, одна.