Глава 12

— Можно я посмотрю? — спросила я у мальчика, не оборачиваясь на мужчину. Он открыл и закрыл глаза, как будто не в силах говорить. Мальчику на вид было лет восемь, может быть, десять. Я сняла с ног мальчика какие‑то влажные тряпки, пахнущие травой. Пахло сабельником и полынью. За то недолгое время, что я жила в деревне, я научилась отличать разные виды лекарственных настоев. Один снимал мышечную боль, другой был противовоспалительным. Ноги у ребёнка были несоразмерно худые, такое впечатление, что мышцы на них были атрофированы. Вдохнула и посмотрела целительским зрением. Серая дымка была не в ногах, она окружала мальчика так, как будто у него болезнь находилась по центру тела, дымка опоясывала словно широкий серый пояс. — Вы можете его перевернуть? — попросила я, обратившись к мужчине, который так и стоял у меня за спиной. Я боялась сама поднимать ребёнка: вдруг у меня не хватит сил, а я пока не знаю, что за хворь такая. Мужчина не стал спорить и, выйдя у меня из-за спины, быстро и ловко перевернул ребёнка. И стало видно, я чуть было не ахнула: серая дымка проходила вдоль позвоночника и плотно скапливалась на пояснице. — Он не ходит. — сказала я, не спрашивая. — Да, — ответил мужчина и удивлённо спросил: — Как вы узнали? Фэйд вам сказал? Вдруг откуда-то послышалось возмущённое: — Я никому и ничего не говорил! Я повернулась к мужчине, но не стала ни отвечать, ни комментировать, просто спросила: — Вы не против, если я сниму боль, используя целительскую магию? — А почему я должен быть против? Если у тебя получится и ему станет легче, то я тебя награжу. — У меня нет документа на применение целительской магии, — честно призналась я. — Не объясняй, — махнул рукой мужчина. — Делай, потом разберёмся. Вылечить мальчика сразу я не могла, но я видела, что ему можно помочь. Только одной магией его не спасти, это так же, как со сложными ранами: нужно было использовать комбинацию хирургических изменений и целительского заживления, но боль ему снять я могла. И я направила руки сначала на его позвоночник, потом на ножки. Потом попросила перевернуть и в целом слегка воздействовала на все внутренние органы, потому что он был очень истощён. Видимо, боль длилась не один час, а может быть, даже и не один день. И у малыша пошёл застой в лимфе, и начиналась инфекция в мочевом пузыре. Видимо, он долго сдерживался, не ходил в туалет и мало пил. К тому же была крапивница, что указывало на аллергическую реакцию, возможно, на какую-то настойку из трав, или ему что-то ещё давали. Когда я закончила, силы у меня ещё оставались, потратила их не так много. Но вот это чёткое микроскопическое дозирование магии с одновременным сканированием — это меня вымотало до чёрных мушек перед глазами. И когда я вышла из кареты, а измученный малыш уснул, я очень удивилась, подняв глаза и увидев светлеющее небо и бледнеющие звёзды на нём. Ничего себе, а я даже не заметила, что ночь прошла. Неподалёку от кареты на земле, на подстилке, сидели грубиян, который увёз меня от обоза, и пожилой мужчина. Пожилой мужчина сразу встал и подошёл к карете. Спустя некоторое время он вернулся. — Спасибо тебе, госпожа целительница. Сколько я должен? Я пожала плечами. — Я не знаю расценок. Он достал кошель, на вид кошель был тяжёлый. Я подумала, что там, должно быть, монет двадцать, не меньше. — Вот, возьми. Он протянул мне этот кошель, а я обратила внимание, что после того, как мужчина увидел, что я применяю целительскую магию, он начал обращаться ко мне «госпожа». И вспомнила, что то же самое происходило и в деревне: и Лира, и поначалу староста, и кузнец. Неожиданно мужчина словно задумался, и кошель из рук не выпустил, а я уже руку протянула. Он взглянул на мою руку, потом на меня и сказал: — Как тебя зовут, госпожа целительница? — Дарья. — Я барон Мирбах. Не хочешь ли ты, госпожа Дария, поступить ко мне на службу? Мне идея показалась интересной, тем более что мне не хотелось останавливать лечение мальчика, не попытавшись ему помочь. — А где вы живёте, господин барон? — спросила я. И барон назвал местность, которая была близко к столице, насколько я помнила карту, но немного не доезжая до неё. — А вас не смущает, господин барон, что у меня нет документов на целительство? — Нет, госпожа Дария. У тебя такой сильный светлый дар целительства, что документ мы вам справим. Его можно выправить у меня в баронстве, я тебе сам выдам эту бумагу и заверю личной печатью. Я выдохнула, подумав: «Вот нет худа без добра. Дом сожгли, пришлось ехать в неизвестность, а тут раз — и наглый дракон, который привёз меня к тому человеку, кто готов взять меня на службу». — Я рада, что вы предложили, потому что мальчика... мальчика можно вылечить. Но только магия... — поспешила сказать я, увидев, что мужчина нахмурился, видно собираясь сказать, что они уже всех магов обошли. — Но только одна магия здесь не поможет. Он посмотрел на меня и сказал: — Не обещай того, что сделать не сможешь. Не давай надежду тем, у кого больше не осталось никакой надежды. А я подумала: «Что же с ним произошло? И кто для него этот мальчик: сын или внук?» Понятно, что, прежде чем дать окончательное согласие, надо было обговорить все условия: и проживания, и оплаты, да и про ребёнка сказать. И вообще, я ещё работаю в обозе и документ подписала. А небо продолжало быстро светлеть, и я испугалась, что обоз меня не дождётся. Всё это я и сказала барону. — А ты не промах, — улыбнулся он, и было заметно, что у мужчины отлегло от сердца, когда мальчику полегчало. Я промолчала, ожидая, что он предложит. — Фэйд тебя отвезёт, а мы с Раулем нагоним, после поедем вместе с вашим обозом, нам всё равно в ту же сторону, и по пути всё и обговорим. Меня этот вариант устроил, кроме того, что сейчас снова надо ехать с грубияном Фэйдом. Но других вариантов быстро добраться обратно у меня не было, и когда Фэйд забрался на лошадь и протянул мне руку, то я ему сразу сказала, что на животе больше не поеду. Мужчина усмехнулся и произнёс с явным ехидством: — Я могу предложить вам, госпожа целительница, место либо впереди, либо позади себя. — Я сяду позади, — ответила я. — Ну смотрите, госпожа целительница, — всё так же с усмешкой сказал дракон, — там сложно удержаться. — Ничего, — ответила я, — я цепкая.