Глава 30

Целителю Руфину понадобилось ещё повторить, что всё в порядке, чтобы взбаламутившиеся офицеры, не ожидавшие демонстрации моей магии, перестали хвататься за оружие. Я всё это время стояла молча и, только когда все успокоились, повторила просьбу: — Я бы хотела принять участие в обсуждении. — Да, конечно, — сказал Руфин, чем заслужил моё уважение: вот сразу видно, что целитель соображает. — Мы благодарны провидению, что оно привело вас к нам. — Расскажите мне, что произошло, — попросила я стоящих возле стола целителей и офицеров. Я видела, что лицо генерала недовольно скривилось. Конечно, кому понравится, что в твоей палатке появился ещё один командир? Но я, поняв, что с эпидемией надо что-то решать, старалась не обращать внимания на мелкие шероховатости в отношениях с генералом Лаэртом. Тем более что, кроме мимики, он почему-то больше никак не выражал своё мнение. Мне ещё раз рассказали о симптомах и довольно профессионально описали развитие болезни, о том, что происходит в первые три-пять дней от начала возникновения первых симптомов. Получалась следующая картина: сначала человек чувствовал недомогание, какое бывает при обычной простуде — слабость, лёгкая ломота в мышцах и головная боль; а потом постепенно в течение трёх — пяти дней симптомы нарастали, появлялся кашель, расстройство желудка, сыпь, и после этого наступал некий переломный момент, когда становилось ясно, выживет человек или нет. Человек впадал в беспамятство: либо совсем терял сознание, либо это сопровождалось спутанностью сознания, но всегда сильной лихорадкой. Я для себя сформулировала это как повышение температуры. Целители боролись теми способами, которые были им доступны: сначала без магии — лечили как при обычной простуде, а потом начинали использовать магию, воздействуя на те органы, в которых проявлялись боль или расстройство. Когда стало понятно, что всё это неэффективно, то стали сразу начинать магическое лечение, но пока болезнь брала верх. Из ста заболевших тридцать человек было уже не вернуть, ещё сорок находились в крайне тяжёлом состоянии, и только тридцать оставшихся были на пути к выздоровлению. Но и то про выздоравливающих целители тоже говорили с опаской: никто не знал, что может ещё произойти, потому что болезнь не походила ни на один из изученных до сих пор диагнозов. Мне сразу пришла в голову мысль, что болезнь имеет искусственное происхождение, я это высказала и не ожидала, что как раз таки второй лекарь, Сорин, меня поддержит. — А я говорил, что не может быть это простой хворью. Руфин промолчал: похоже, не впервые возникала эта дискуссия. А вот генерал спросил: — Что значит — искусственное происхождение? Я вдруг поняла, что бессмысленно объяснять природу вируса тем, кто всю жизнь живёт в магическом мире, и просто сказала: — Скорее всего, есть некий возбудитель болезни, который каждый раз провоцирует появление новых случаев. — Посмотрев на офицеров и заметив недоумение во взглядах, постаралась пояснить: — Каждый раз кто-то обновляет источник заражения. И даже удалив всех заболевших, вы снова и снова получаете следующих. Лицо генерала стало мрачным. — Проверить всех! — Погодите, господин генерал, — попросила я, понимая, что они сейчас начнут «махать шашкой», как говорила моя подруга. А мне надо было взглянуть на заболевших в разной стадии болезни, поскольку я вдруг осознала, что если я по-другому лечу, то, возможно, и вижу болезнь не так, как целители. Я взглянула на генерала, которого перебила на полуслове, и произнесла: — Мне нужно попасть в расположение лагеря. — Зачем? — спросил генерал. Я вдруг подумала, что и здесь может возникнуть такая ситуация, что он не позволит мне лечить. По какой-то причине, генерал Лаэрт очень трепетно, я бы даже сказала — ревниво, относился к тому, что я трачу магию не на него, а на кого-то ещё. В общем, после недолгих размышлений я решила взять быка за рога и произнесла: — Генерал Лаэрт, из того, что я услышала про эту болезнь, возможно, её не получится остановить привычным способом. И мне обязательно нужно осмотреть лагерь, потому что там где-то есть источник заражения. Ведь если бы это было обычное заболевание, то после лечения, о котором говорили целители Руфин и Сорин, всё должно было пойти на спад, но до сих пор продолжается. — Я вздохнула после такого монолога и добавила: — Никто из целителей этого не увидит, а я, возможно, смогу. Генерал тяжело на меня посмотрел. И я решила, что сейчас самый момент всё-таки добавить, и сказала, чтобы исключить вопросы по лечению: — Но если я увижу, что кому-то нужна моя помощь, ничто не сможет меня остановить, и я буду лечить больного. И явственно услышала, как генерал скрипнул зубами. «У генерала вообще зубы не разрушатся от таких скрипов?» — подумала я, но вслух не стала спрашивать, понимая, что в целом генерал готов со мной согласиться, потому что хотя он сразу ничего и не ответил, но, по крайней мере, он не сказал «нет». — Собирайтесь, госпожа Дария, — наконец-то после недолгого молчания произнёс генерал. — Я сам отвезу вас в расположение армии. Надеюсь, у вас получится найти того, кто это делает. Я не стала думать о том, что будет с тем человеком или драконом — кто уж там на самом деле всем этим занимался — после того, как его обнаружат. Пусть это будет дело генерала. Моё дело сейчас — спасти жизни тех, кого ещё можно спасти. Потому что, судя по описанию симптомов, каждый последующий круг заболевания был тяжелее, чем предыдущий. И мне показалось, что задача этой диверсии — скорее всего, это была именно диверсия — состояла в полном уничтожении армии. Я не лезла в понимание того, что там были за войны, кто и за что воевал. Как они воевали, я примерно себе представляла из тех самых первых воспоминаний Адарис. Сейчас я думала только о том, что надо вылечить людей. Наверное, так работает мой дар, который мы с Морвеной ошибочно посчитали целительским.