Глава 6

Генерал Лаэрт Боль началась сразу, как зашло дневное светило. Ночь — её время: когда всходила луна, приходила боль. Сколько он уже не спит? Полгода? Год? Он не помнил. Когда это проявилось впервые? Он сначала даже не понял, что это. Прямо на императорском приёме, на праздновании: он только что вернулся из покорённой Эларии, и в его честь император дал приём. Тогда это и началось. Он даже подумал, что его отравили. Но драконий огонь выжигает любой яд, если только… Если только он не сделан из крови его истинной. Только кровь истинной, предназначенной дракону пары может пробить естественную защиту. Но у генерала Лаэрта не было слабостей и не было истинной. А потом начались другие проявления. Агрессия, неконтролируемая злоба; он чуть было не убил единственного друга и соратника Торена, с которым они с детства были вместе и прошли немало войн. Теперь люди разбегались при виде генерала, и это был не просто ужас — это был страх смерти. Смерть теперь всегда была рядом с ним, но теперь он сам стал её предвестником. Если он появлялся у кого-то в доме, то там кто-нибудь умирал; если он дотрагивался до человека, то этот человек заболевал и умирал в мучениях. Он стал изгоем, император тоже его боялся. Но число побед только росло, и последний год он провёл на войне, завоевав всё. Империя стала огромной, и император отправил его отдыхать. Это было унижением, но генералу уже было всё равно: он умирал. Проклятие сжигало его. О том, что он проклят, он узнал в последнем завоёванном королевстве, даже не королевстве, а в небольшом княжестве. Он сломил сопротивление быстро, буквально за несколько дней. Молодой князь, только вступивший на престол после смерти отца, был им убит в битве на второй день после вторжения. И генерал беспрепятственно прошёл по княжеству. Солдатам он дал день на разграбление: так было со всеми, кто оказывал сопротивление. Он же прошёл в княжеский дворец, там оставалась семья князя: вдовствующая княгиня-мать и сёстры. Княгиня встретила его в личных покоях, она была стара и не боялась его. Все знали, что генерал в каждой стране берёт на первую после завоевания ночь женщину, которая потом умирает. И старая княгиня убила дочерей сама, только чтобы они не достались чудовищу. — Почему ты не убила себя? — спросил он. — Может, я хочу ублажить тебя напоследок, генерал? — хрипло рассмеялась ему в лицо старая княгиня. — А потом она вдруг прищурилась и рассмеялась ещё громче. — Да ты проклят! И это сильное проклятие! Я благословляю того, кто сделал это. Тебе никогда его не снять. — Почему? — неожиданно растерялся генерал. — Потому что, чтобы снять проклятие, она должна тебя полюбить, а жертва твоего насилия никогда этого не сделает. Да и тебе осталось немного. Ты ведь уже начал превращаться в безмозглого зверя? Он не хотел её убивать, но рука сама подняла меч. И в эту ночь он впервые потерял себя, уничтожив своих же солдат, тех, кто не успел спрятаться. И он понял, о чём говорила старая княгиня. Безмозглый зверь — такими становились те драконы, кому незачем было жить. Но с его проклятием он станет не просто зверем — он станет бешеным зверем. Он видел таких в яме у императора: поверженные враги тоже иногда становились такими, и император держал их для забавы. И генерал понял, что это и есть его будущее — стать забавой для тех, кто когда-то боялся смотреть ему в глаза. И теперь он каждое полнолуние запирался в подвале и наутро обнаруживал следы зверя, который пытался выбраться из клетки, куда он запирал себя сам. Во все остальные ночи приходила боль. Вот и сегодня, луна была молодой, и Лаэрт с заходом солнца уже начал чувствовать её: острую, режущую, будто кто-то вспарывал его кожу изнутри, пытаясь выбраться наружу. Он сжал зубы, чтобы не закричать, и посмотрел на правую руку. Чешуя, серебристо-чёрная, жёсткая, ползла от запястья к локтю. После прошлого полнолуния кожа была чистая. Проклятие ускоряется. Лаэрт сел на кровати, тяжело дыша. Комната плыла перед глазами. Он схватил кувшин с водой, выплеснул на лицо. Щёки горели. Лаэрт встал, подошёл к зеркалу и зажёг огонь на ладони, потому что ему показалось, что на его лице вылезла чешуя. Но пока лицо было чистым, и только глаза светились стальным блеском, зрачки были вытянуты. Лаэрт коснулся лица. На скулах проступали линии, похожие на шрамы, но это были не шрамы, это были какие-то уплотнения под кожей. — Проклятье, — прорычал он. За дверью послышались шаги, в дверь постучали. — Милорд? — прозвучал встревоженный голос Торена, капитана его гвардии и друга детства. — Вы в порядке? — Не входи! — прорычал Лаэрт. Рык вырвался сам собой. Торен замолчал, спустя пару мгновений сказал: — Как скажете, милорд. Лаэрт опёрся о стол, закрыл глаза и слушал, как удаляются шаги Торена. Сразу после того, как он вернулся из княжества, он вспомнил тот день. Завоевание королевства Элария. Принцесса Адарис — красивая, гордая, с глазами цвета неба, которые были полны ненависти. Он убил её отца и брата, но она всё равно пришла к нему на ложе. Она оказалась девственна, и в момент близости она не сопротивлялась; она отдавалась ему, словно опытная портовая девка, но вместо проклятий она выкрикивала что‑то совершенно бессвязное про зверя: «Ты зверь! И станешь им!» Он не поверил тогда. Он думал, что лунное проклятие — это детская страшная сказка. Но проклятие принцессы сработало. Он искал её месяц, но так и не нашёл, практически забыв её. И вот теперь, после того, что ему сказала старая княгиня, он вспомнил. Теперь он знал, кто его враг, но, скорее всего, принцесса уже мертва. И ничего нельзя изменить.