Глава 40

Если бы не Тирс, наверняка заблудилась бы, гуляя по замку. С замиранием сердца я любовалась видами из окон, люстрами, сотворенными будто из голубоватого инея, гобеленами, развешенными по стенам, картинами и, представляя, как жили родители, шла наобум, куда глаза глядели.

— Пойдем туда! — потянул Тирс к нише. — Там портрет твоих родителей.

— Откуда ты знаешь?!

— Я сам приказал достать его из хранилища и повесить. Повезло, что на нем было обережное заклятие, иначе бы его погрызли грызуны.

Конечно же, я устремилась туда со всех ног. Стук каблуков разносился по большому, пустынному коридору, но я ничего в этот момент не слышала, даже Тирса, предупреждавшего о крутых ступеньках.

По ним взлетела вмиг и застыла. Потому что передо мной была я, только с другим цветом глаз, и незнакомый мне мужчина с белыми волосами, которого под руку держала мама. Но особенно поразило меня, до мурашек по спине, что рядом с ними у ног лежал белый пес, почти один в один похожий на моего призрака!

— Это же он?! — спросил Тирс, тоже видевший Снежка в охотничьем домике. — Думаешь, он явился тогда, чтобы разбудить мой дар?

— Уверен. Ворвик говорил, что страх помогает в пробуждении, но считал этот вариант для тебя слишком суровым. Так что появление призрачного помощника было более щадящим вариантом.

— Спасибо, — прошептала я, обращаясь к изображению родителей. — Без вас бы я, наверно, не справилась.

— Так, слезы лить не надо! — потянул меня за руку Тирс. — Идем! Там еще есть библиотека!

В большой зале, заставленной под потолок этажеркам, я отвлеклась от грустных мыслей о моей семье. Жаль, что я совсем не помню родных, но здесь обязательно должно быть нечто, касающееся их! Тирс сказал, что Вирнестия не появлялась в библиотеке, поэтому здесь наверняка хранится что-то интересное.

— Спаст как-то жаловался, что твой отец обожал чиркать заметки на страницах книг. А вдруг, открыв какую-нибудь книгу, ты найдешь нечто интересное! — он достал огромный том военной энциклопедии. Только там оказались красивые завитки- пометки, отмечавшие важные абзацы. Мелочь, но как интересно их разглядывать!

А потом мы ринулись смотреть и другие книги, которые открывали наугад. Это было весело, интересно, а еще я упрямо надеялась на чудо. Вот только заметки встречались на страницах редко. Но я и им была рада.

Я уже умаялась, когда внимание мое привлек яркий, сильно потертый корешок книги, размером не больше ладони. Вот чувствую, что это женский роман. Но ведь его читала мама!

Тирс, проследив мой взгляд, протянул руку, достал с полки книжицу и повел носом.

— Знакомый запах? — улыбнулась я.

— Подозрительно знакомый, — согласился он, и мы склонились над нею.

Да, это был зачитанный до дыр роман. Замусоленный настолько, что одна страница, кружась, упала на пол. Но приглядевшись, мы поняли, что, если это не письмо, то какая-то записка!

Одновременно присели и едва не стукнулись лбами.

— Милая, я подниму! — Тирс нежно погладил мой лоб.

— Заживет! — отмахнулась я и с большим нетерпением, буквально дрожащими от волнения руками, развернула записку — большой лист, свернутым пополам.

Красивым, кругловатым почерком на нем было выведено крупными буквами с примечательными вензелями:

«Отдай камень! Иначе знаешь, что будет! Эдна».

— Эдна?! — я подняла глаза на мужа. Почерк хоть и был немного другим, но он точно принадлежал Эдалине. — И… и как это… понимать?

Тирс был огорошен не меньше меня и растерянно моргал.

— Не знаю, — покачал головой. Записка звучала отнюдь не двусмысленно и походила на угрозу.

— Это значит, как минимум, что они знали друг друга, — заключила я.

— И очень давно. Они учились в одном пансионе.

Мне стало жаль мужа. С одной стороны я, с другой мама, которую Тирс трепетно любит.

Он выглядел таким растерянным, что я поспешила его обнять.

— Чем домысливать, лучше пойти и спросить ее, — предложила, всей душой надеясь на чудо. Не могу поверить, что Эдалина могла шантажировать мою маму. Еще днем все было так замечательно, и вот — мое счастье грозит разрушиться. Нет, нет! Не могу поверить, что Эдалина была со мною неискренна!

Я тянула Тирса за собой. Он шел, но из-за охватившего его волнения, то и дело вытирал влажные ладони. Мне тоже было тревожно.

Эдалина отдыхала в гостевой комнате, и настроение у нее с обеда не улучшилось. От подозрений, что она поехала с нами с какой-то целью, у меня засаднило в груди. Я слишком сильно к ней привязалась.

— На вас лица нет. Это мне, уже не молодой, позволительно после долгой дороги, но вы? — она мягко улыбнулась, и я едва не расплакалась. Но Тирс сжал мою руку, давая знак, что спросит сам. Помог сесть в кресло и после обратился к викартессе:

— Мы перебирали книги в библиотеке и случайно наткнулись на это, — протянул ей злополучный лист, увидев который, Эдалина вздохнула:

— Ну надо же! Цел! А дневник Веалины не нашли? — она улыбалась, но улыбка стала ее такой грустной, ни капли не подходящей злодейке-шантажистке.

— Ты утверждала, что вы почти не общались, — Тирс присел рядом с нею на кровать.

— А скажи я тебе, что дружила с матерью Веры, ты бы стал относиться к ней еще более придирчиво.

— Так ты с самого начала знала, что Вера — дочь твоей подруги?!

— Конечно. Трудно было об этом не догадаться.

— И не хотела, чтобы я относился к ней предвзято?

— Именно так.

— Но зачем?! — кажется, Тирс о чем-то догадывается. Он прищурился точно так же, как это делала Эдалина и прошептал: — Ты с самого начала хотела, чтобы мы были вместе!

— Хотела, поэтому и молчала. Иначе бы ты начал упрямиться, едва почувствовав мою симпатию к Вере. Слишком уж ты, Тирс, вольнолюбив и привередлив, — она провела по его макушке ладонью.

— Но почему ты решила… Почему была уверена, что это возможно? Что так случится?

— Мы с Виолиной знали об этом с юности.

— Но как?! Откуда! — воскликнули мы с Тирсом хором.

— О-о! Это долгая, грустная и одновременно забавная история, — Эдалина глубоко вздохнула. — И ее лучше рассказывать за чашкой бодрящего отвара. Не знаю как вы, но я изрядно проголодалась. А когда я голодна — рассказчица из меня никудышная…

Тирс подгонял прислугу, накрывавшую стол. Викартесса держалась спокойно и умиротворенно улыбалась. Глядя на нее, я уже не верила, что она могла совершить что-то ужасное.

Когда Эдалина проглотила два кусочка от мясного рулета, вытерла краем салфетки губы и начала неспешный рассказ. Подозреваю, что она и не была голодна, однако отложив беседу, разрядила обстановку.

— Все началось давным-давно, когда мне исполнилось пятнадцать. Сейчас это кажется сном, но тогда я была видной невестой весьма скромного достатка и очень переживала, что родители Айлефа Каальна подберут ему более выгодную партию.

Тирс, склонив голову, внимательно слушал викартессу. Но упоминание, что мама когда-то была влюблена в кого-то иного, кроме отца, заставило его нахмуриться, как расстроенного ребенка. Он смотрелся так мило, что я не сдержала улыбки.

— Да, Тирс, — кивнула Эдалина, — тогда я знать не знала, что где-то живет замечательный викарт Диар Нормер Рийский. Зато с курносым соседом Айлефом мы дружили с детства и, когда разъехались по пансионатам, обменивались трогательными письмами.

Так вот, я ужасно переживала, что мы не сможет быть вместе. Казалось, что умру, если нас разлучат, — рассказывая об этом, она рассмеялась. — Мне снились сны, что он женится на Зиеле Вафкорт, безобразной, зато с огромным приданым. Это казалось несправедливым, и я намерена была бороться за счастье. О, Альдера, смешно сказать, но я даже готова была сбежать из пансионата и тайно обвенчаться с ним…

Брови Тирса поднимались выше и выше.

— Однако, мама, я не знал, что бы были настолько порывистой натурой.

— О, еще какой! Потому не удивительно, что, когда по дороге в храм на весеннее благословение, увидела афишу о приезде в город знаменитой гадалки-оракула Аадаре, я решила, что доберусь до нее, чего бы это не стоило.

— И добралась?

— А как же! День, когда я планировала посетить ее, совпал с дежурством в паре с Виалиной. Она была послушной, робкой, а мне предстояло подбить ее на целое приключение! Сбежать в обеденный час и добраться до дешевого постоялого двора на окраине города.

— Знаменитая предсказательница остановилась именно там? — ехидно подметил Тирс. — Да!..

— И как вам это удалось? — спросила я, заинтригованная историей.

— Помог случай. Нервничая, я разбила одну из ваз наставницы. Виалина испугалась, и я соблазнила ее на бегство под предлогом, что видела в одной лавке точно такую же!

— Ну-ну, — хмыкнул Тирс. — И?

— Аадарой оказалась старуха в выцветшем наряде, обвешанная множеством дешевых бус. Своим видом и предсказанием она произвела на нас такое впечатление, что после визита к ней и мне, и Виалине стало не до вазы.

Мы с Тирсом невольно вытянули головы к Эдалине.

— Оракул начала с Виалины. Предсказала ей раннюю смерть, так же смерть мужа, а затем и ее будущего ребенка. А мне невероятно удачный брак с особой императорской крови и единственного сына, который будет по жизни одинок, — она вздохнула. — В пансионат мы вернулись вовремя. Конечно же, без вазы. В назидание меня заперли на сутки в кладовке. Это ерунда, однако Виалина прокралась ко мне и через замочную щель сообщила, что хочет еще раз посетить гадалку. Но я захотела тоже! Поразмыслив над словами старухи, я поняла, что мое предсказание не такое и радостное. Ведь любой матери хочется, чтобы ее дети были счастливы.

Виалина проявила недюжую изобретательность и храбрость. Раздобыла ключи от черного входа, выпустила меня, и ранним утром, едва край солнца появился над небосводом, мы перебрались через забор и побежали на окраину города. Только предсказание оракула, что мы еще поживем, придавало нам храбрости. Ведь, чтобы сократить путь, мы пошли через ремесленную улицу… Ох, и дрожали мы от каждого шороха…

Стоило вспомнить, как прошло мое посещение ремесленного квартала, я прониклась атмосферой побега двух юных пансионаток. Но викартесса продолжила рассказ, чем отвлекла меня от воспоминаний.

— От нашего грохота проснулся весь постоялый двор. Владелец ругался, но мы не уходили, и тогда он пригрозил гадалке, что если она не избавится от двух дурочек, выставит ее вон. Вот так, сонная гадалка, едва продравшая глаза ото сна, приняла нас вновь, — Эдалина сделала театральную паузу. — Старуха сказала, что есть вероятность изменить наши судьбы, если мы выполним одно условие, — она снова замолчала.

— И? — поторопила мы ее. — Какое?!

— Она сказала, что Альдера, возможно, смилуется, если мы с Виалиной подарим ДРУГ другу самые дорогие вещи, которые у нас есть.

Ничего себе поворот! Мы с Тирсом растеряно заморгали.

— У Виалины были две любимые ценности: простенькое колечко, доставшееся от прабабки, и невзрачный камушек, который она почему-то очень берегла. И когда встал вопрос, чем обменяться, она решила отдать кольцо. А мне казалось, что кольцо должно остаться у нее. Вот я и написала ей на уроке чистописания ту записку.

— Но она подарила кольцо?! — не выдержал Тирс. — Ведь была же продажа камня Дотвигами!

— Нет, — покачала головой Эдалина. — Виалина отдала камень, как я и просила. А я отдала ей родовой амулет, защищавший от проклятий.

— Что-то я не понимаю, — выдохнула я.

— Я тоже, — подтвердил Тирс. — Если подвеска подарена тебе, то как Дотвиги могли продали ее Максильену?

— А они не продавали. Я долго носила ее, не снимая, пока Спаст случайно не подметил особенности подвески. Маг расспросил, откуда она, есть ли еще подобные камни, и пришлось рассказать, что подарила подруга. Подвеска была дорога мне, но ради блага Миритии я преподнесла ее Максильену. А потом один из помощников Спаста, работавший над артефактом, проболтался о замечательных свойствах Небесного камня. Так пошли слухи, что это невероятно ценная вещь. Разорившаяся Вирнестия, подзуживаемая советниками, решила извлечь выгоду. Предъявила стародавнее описание приданого, что давалось за матерью Веры, и объявила во всеуслышание, что подвеску забрали у них незаконно. Разгорелся скандал. При таких обстоятельствах Максильену ничего не оставалось, как объявить о пожаре в хранилище. И тогда встал вопрос о настоящей наследнице. Видишь, мы все-таки изменили судьбы.

— Но Виалины и ее мужа нет, — напомнил Тирс.

— Потому что она надела мой защитный артефакт на дочь, а не на себя. Когда неотвратимое проклятье внезапно обрушилось на нее, Лазар пытался помочь, но не вышло. Они угасли меньше чем за два дня, однако успели спрятать Лазарию. Вот такая история, — вздохнула Эдалина.

Я сидела и молчала. Едва попав в этот мир, мучилась вопросом: почему оказалась вдалеке от своего мира, без родителей. А оказалось, что они меня спрятали подальше от опекунов. И что мама выбрала меня, потому что очень любила.

После такого открытия я переволновалась, расстроилась и долго не могла уснуть. Но под утро сон все же сморил.