Глава одиннадцатая

В боевых действиях наступил перерыв – стороны лечили заболевших, вербовали новых солдат и тренировали новичков и ополченцев. Неожиданным для Рюгена был всплеск патриотизма, в том числе и на недавно присоединённых территориях. И если от кашубов он мог ожидать чего-нибудь этакого, то вот от немцев на недавно присоединённых землях… Ан нет, снижение налогов и человеческое отношение они оценили очень высоко. Тем более что понятие «национальное самосознание» только-только зарождалось, да и понятие «национальность» было достаточно расплывчатым.

За столетия постоянных войн и дележки территорий европейцы привыкли достаточно равнодушно относиться к понятиям государственности. Сегодня он едет в соседний город торговать, завтра дочка курфюрста выходит замуж и тот самый соседний город уходит в приданое, а послезавтра он может стать «оплотом злобного врага»…

Сегодня их называют пруссаками и всячески подчёркивают «прусскость», после очередного территориального передела они могут стать баварцами… Венеды? А мы действительно венеды? Ах, наши предки… А у кого в предках только немцы? А, всё равно родственные народы…

И налоги снижают?! А если вернётся Фридрих, то опять придётся стать пруссаками с соответствующими налогами?! Долой злобную династию Гогенцоллернов – тиранов и сатрапов, веками угнетавших наших великих венедских предков!

Взрыв энтузиазма и желание защитить светлое будущее (с урезанными-то налогами!) удивили Владимира, но не Богуслава.

– Ты порой как маленький, пап, – снисходительно сказал он, – здесь понятие «национальность» пока не устоялось, так что большинство пойдёт за любым сильным правителем, обещающим защиту и какую-то уверенность в завтрашнем дне.

– Упустил, – меланхолично согласился тот, – придётся чаще с тобой советоваться.

Подготовка венедского ополчения велась полным ходом. Помимо энтузиазма у славян, в том числе славян недавних, было и другое солидное преимущество – огромное количество оружия на руках у населения и в арсеналах. Многочисленные трофеи и стрелковые общества на каждой улице сделали своё дело, и граждане считали прямо-таки неприличным не иметь дома оружия и тем более – не уметь им пользоваться. Правда, большая часть ополчения сразу создавалась исключительно для защиты родных городов или, в крайнем случае, прилегающих территорий. Энтузиазм энтузиазмом, но мало кто способен был выдержать переходы в пятьдесят вёрст – хотя бы в теории, через несколько месяцев…

Тем не менее после Рождества померанская армия приятно округлилась до семидесяти тысяч человек – просто призвали тех резервистов, кто уже успел отслужить. Шведский ригсдаг со спорами и оговорками снарядил двадцатипятитысячную армию – парламентарии были не в восторге от надвигающихся неприятностей, но не слишком паниковали. Грифон Руянский успел доказать свою живучесть, да и возможная выгода для Унии была огромной. Пусть та же Швеция не прирастала территориями, но одна только возможность беспошлинной торговли на всех землях Грифичей да кое-какие мореходные акты…

Отдельной строкой шли милиционеры, то есть ополчение достаточно высокого класса, но не готовое сражаться в строю, как обычные пехотные полки. Их планировалось использовать как егерей, всевозможные летучие отряды для диверсий в тылу врага, для сапёрных работ – в зависимости от подготовки каждого отряда. Милиционеров набралось почти шестьдесят тысяч человек – тех, кого герцог планировал взять с собой. Ещё сорок тысяч заменили гарнизоны в стратегически важных места. В ополченцы для защиты родных городов и поселений записался почти каждый мужчина.

Цифра колоссальная и звучит очень грозно, но долго это продолжаться не сможет – экономика не выдержит. Когда «под ружьём» большая часть мужчин соответствующего возраста и часть женщин – тяжеловато. Пока спасало только то, что основные события развернулись уже после сбора урожая, да и армейские склады были полнёхоньки.

Вражеская коалиция, куда помимо Пруссии и Австрии вошла ещё и Бавария с Саксонией, не считая всякой мелочи типа Ангальта, насчитывала свыше трёхсот тысяч человек. И утешать себя, что баварские или саксонские солдаты не хотят умирать за чужие интересы и союзниками они стали, по сути, под дулом ружья, не стоит – всё равно выйдут в поле и будут воевать. Пусть хуже, пусть постараются избежать сражений… Но будут – и это нужно учитывать.

С ракетами более-менее разобрались: попаданец даже вспомнил подходящую «начинку» для «боеголовки». В одной из книжек «про попаданцев» был приведён «секрет напалма». Попробовали – не получилось. Изменили кое-какие ингредиенты – пошло, примерно после десятой попытки. Нефть есть[371], процесс переработки примерно представляет… Сделали.

Возможно, да наверняка это был «неправильный» напалм. Но он неплохо прилипал даже на вертикальные поверхности, горел даже на камнях и от воды только разгорался. Засунуть его в ракеты и сделать так, чтобы они не взрывались на старте, было дело сложным – хватило несчастных случаев даже со смертельным исходом… Да что говорить, если сам Богуслав, руководящий работами, получил сильный ожог ноги, от которого оправился только недавно.

Помимо подготовки к непосредственным военным действиям, велась война и экономическая, психологическая… Перекрытые границы, всяческие проблемы гражданам враждебных государств и, разумеется, пропаганда. Плохие «они» и хорошие «мы» как никогда важны перед войной, и Рюген сам придумывал некоторые сюжеты и сценарии. В частности, спектакли и оперы на патриотические темы «пошли в народ». Да-да, как в Союзе с поездками по колхозам театральных коллективов и самодеятельности. Артисты и певцы весьма благосклонно отнеслись к идее показать себя патриотами. Не все, но самые умные – это неплохой козырь для дальнейшей карьеры. Но больше всего обрадовались всевозможные любительские коллективы, которые буквально расцвели от таких известий. Выступать перед публикой! И пусть эта публика будет по большей части портовыми рабочими и крестьянами… Зато они точно будут благодарными зрителями!

Неискушённая публика ловилась на крючки пропаганды «на раз», и выходя после просмотра патриотического спектакля, поставленного прямо в близлежащем трактире, мужчины сжимали кулаки и шли на вербовочные пункты…

И, разумеется, печатная продукция, которой развелось в Померании просто невероятное количество. Каждый уважающий себя город издавал газету, даже если населения не набиралось и пятьсот человек. Хотя бы одну, нерегулярную, тиражом в три десятка экземпляров! Иначе что это за город такой? А поскольку государство изначально присматривало за проектом и допускало на редакторские должности только патриотично настроенных, проверенных граждан, то и писали они в нужном ключе.

В самый разгар пропагандистской работы попаданец неожиданно для себя сделал изобретение. Камера-обскура[372] известна давно, и благодаря тому, что в Померании оптика очень хороша, можно смотреть увеличенные изображения без особой потери резкости. Этим развлечением Владимир по понятным причинам не интересовался – после телевидения и интернета очень уж убого. Но зато камера-обскура навела его на мысль о более продвинутом варианте – вставлять в камеру не один рисунок, после чего любоваться на него, а пропитанную воском бумажную ленту с мультиком-комиксом. Немного экспериментов, и вот они с женой и детьми смотрят на забавных рисованных человечков в стиле Флинстоунов.

– И-и! – раздался оглушительный визг дочерей, и те налетели на него, пытаясь раздавить в объятиях.

– Отец, ты самый лучший!

Радость была понятной: новое развлечение идеально подходило именно женщинам, потому как равноправием полов в восемнадцатом веке и не пахло, так что некоторых развлечений те были лишены изначально. Ну как же – суровый папа запрещает охотиться на кабанов с рогатиной (только с ружьём!), воевать… Тем более что рисовать аристократов учили, а в данном случае дочерей учил сам Владимир (в том числе), и откровенно говоря, в его уроках они давно не нуждались, став признанными художницами. И чем они особенно гордились, их полотна покупали, даже не зная авторов! Трюк с анонимностью провернул сам Рюген – сейчас для принцесс это развлечение, а когда откроется – отменная реклама и признание. На их признание как художников… или художниц (?) у герцога уже были планы…

Планы были и на новые камеры-обскуры, хотя ленты с мультфильмами-диафильмами пришлось в дальнейшем рисовать на шёлке, но уже ученикам Художественной академии. В дворцовых мастерских сделали чуть более пятисот камер: благо, дело не сложное. Художники тем временем лихорадочно рисовали – герцог Померанский хотел не упустить момент и… Не упустил.

Почти одновременно во всех крупных и мелких городах Померании и Швеции появились камеры с «операторами» и начали крутить забавные сюжеты, чаще всего выставляющие врагов в смешном виде. Ну а что, героика обеспечивалась спектаклями, а нужно было охватить весь спектр человеческих эмоций. Получалось… Зрителям предлагалось сделать взнос, которой шёл в пользу военных и ополченцев. Сумму никто не оговаривал, поставили обычные закрытые ящички. Венеды оказались щедрыми: то ли дело в славянских корнях, то ли потому, что война надвигалась на их землю. Шведы были значительно скупей – в разы. Но как бы то ни было, денежки капали солидные – забавных сюжетов было больше сотни, и теперь и камеры-обскуры не простаивали. «Операторы», кстати, были исключительно из волонтёров и зарплату не получали, да и зачем она мальчишке-подростку из состоятельного бюргерского семейства… Или старому торговцу, который передал свои капиталы сыновьям… Или барышне на выданье из «хорошей семьи»…

– Ох и ни хрена себе?! – воскликнул Владимир, когда ему принесли отсчёт о недельной выручке. – Да я на эти деньги кирасирский полк смогу году содержать.

– Это сперва так, – негромко сказала Наталья, – потом интерес пройдёт, и денег будет на три порядка меньше.

– Ну… Верно, но всё равно оставлю это как привилегию Померанского дома – доход, да ещё и дающий возможность влиять на умы, упускать нельзя.

– Э-э… Тут надо бы помягче, тебя и так в торгашестве обвиняют.

– Пфе! Да напишу потом закон, что деньги пойдут на содержание ополчения, причём каждую камеру закреплю за конкретными частями!

– Пойдёт, – согласилась супруга, – сами будут следить, чтобы зрители гроши в ящик клали. Да и в меркантильности тебя никто не обвинит.

Помимо пропаганды своего населения, занимался Померанский дом и пропагандой чужого. Если в Пруссии работать агентам было достаточно тяжело, то вот лоскутная Австрия являлась прямо-таки благодатным краем. В своё время Габсбурги сыграли, прежде всего, на защите от осман и, чего уж греха таить, от немцев. Так что Венгрия, Чехия, Словакия и другие земли скрипели зубами, но не слишком бунтовали. Хотя бывало, бывало всякое… Что уж там говорить, доверие было, прежде всего, немцам, даже если дела велись в Венгрии или Чехии. Приятно местным? Да не очень…

Доверие немцам было не в последнюю очередь из-за вечных разборок местных кланов: дай власть одному, так они её так применят… Немцы же были чужаками и волей-неволей опирались, прежде всего, на власть – такова была официальная версия. Частично она была верной, но именно частично – пусть у местных кланов были междуусо-бицы, но и немцы опирались на кланы, на землячества, на гильдии, некоторые из которых были чисто немецкими!

Наиболее остро проблема стояла как раз в Венгрии и Чехии – страны эти были достаточно велики и развиты, чтобы с уверенностью смотреть в будущее при самостоятельном «плавании». Промышленность, сельское хозяйство, неплохие университеты… Да, они вполне бы «потянули» независимость – османской опасности больше нет и агрессивные немецкие княжества сильно «просели». А уж если рядом окажется достаточно сильное государство, которое предложит… Нет, не вассальные обязательство, а так… Возьмёт на себя функции старшего брата… Можно будет жить очень неплохо, особенно аристократической и купеческой верхушке, ведь после обретения независимости большинство «революционеров» планировало выгнать чужаков, освобождая ресурсы.

Сейчас на «революционеров» рассчитывать не стоило – огромные войска, собранные для битвы с Померанией, легко могли быть повёрнуты против них. А вот после… Особенно если подсказать идею стоять где-то в задних рядах или заниматься охраной обоза или… Да что угодно, лишь бы сохранить свои войска![373]