Глава седьмая

С покупкой Норвегии пришлось снова увеличивать армию. Куда деваться, если пришлось «раздёргать» её сперва в Ольденбург, затем в Хорватию и вот теперь в Норвегию… Увеличил не слишком уж – до ста тысяч человек вместо восьмидесяти. Затем Грифич занялся обучением норвежских ополченцев, всячески пугая их вражескими десантами. Те послушно пугались – раз уж сам Грифон Руянский считает такое событие вероятным! Благодаря «пугалочкам» удалось протолкнуть Закон о переселенцах.

Как ни странно, закон прошёл легко, норвежцы прекрасно понимали, что они крайне малочисленны, и случись что-то серьёзное, для отпора может не хватить людей. Померанский дом непременно придёт на помощь, но пока он придёт… Единственное, на чём настаивали местные, так это на тщательном отборе переселенцев. Они категорически отвергали датчан – любых. К шведам отношение было помягче, но тоже настороженным – очень уж много пограничных конфликтов и прочих… соседских инцидентов. Да, собственно говоря, у шведов была аналогичная ситуация, так что если переселится несколько сот семей – уже много…

Зато к венедам отношение было самое благожелательное – свои! За последние века военных конфликтов между норвежцами и венедами не было, а вот роднились они частенько. Что характерно, им было не слишком важно, «настоящий» ли это венед, онемеченный потомок или переселенец из России – всё равно свои. Зато внешность переселенцев была им небезразлична – исключительно белобрысые и светлоглазые «арийцы»!

– Сир, – осторожно сказал навестившему сына королю Уле Айнар, один из местных лидеров, которому Богуслав поручил сформировать парламент, – мы понимаем, что нас мало, и мы будем вынуждены родниться с соседями-пришлыми. Но хотелось бы, чтобы наши правнуки были похожи на наших прадедов.

Рюген решил пойти им навстречу: в конце концов, в Венедии темноволосых или «не совсем арийских» людей меньше двух процентов, так что проблема неактуальна на ближайшие полтора столетия. Хотят норвежцы закрепить это законодательно? Да ради всех богов: надо будет, внуки-правнуки изменят закон.

А вот с усердно насаждаемой гигиеной не ладилось. Увы и ах, но славяне под властью «цивилизованных европейцев» и католической, а затем и протестантской церквей, успели отвыкнуть от чистоплотности и мытья, так что вбивалось это пока буквально на палочном уровне. Бани построили, есть русские переселенцы, с которых можно брать пример… Хрена – чаще раза в месяц мыться никак не желают, да и этот «норматив» пришлось вводить законодательно.

Ситуация в Венедии всё равно намного лучше, чем в той же Пруссии и прочих Европах, но не сравнить с Россией. Хрен бы с ними, вонючками – своих придворных он более-менее приучил, а уж любовниц и подавно. Но… Если в России эпидемии фактически отсутствовали, то в Венедии бывали, бывали… Пусть благодаря хотя бы элементарной чистоплотности смертей было гораздо меньше, чем у соседей, но хотелось бы свести их на нет.

Грифич достаточно долго ломал голову: система штрафов и поощрений, личный пример… Всё работало, но гораздо меньше, чем хотелось бы. Ха! Лицо попаданца озарила свирепая улыбка, он схватил карандаш, принявшись строчить наброски…

«Ввести налог на домовладельцев: на грязь перед домами и грязь на стенах домов – прогрессивный, в зависимости от того, находится этот дом на мощёной улице, в центре или на окраине.

Ввести налог на крыс, клопов, тараканов с домовладельцев. А ежели их вины в том нет, так взыскивать с виновных – соседей, что делятся подобной дрянью с окружающими, или же с магистрата, что допустил свалку в городской черте.

Ввести налог на домашних животных в городах, кроме певчих птиц и животных-крысоловов, будь то кошки, собаки специальных пород или же ласки. Но ежели животные-крысоловы заведены хозяином только для баловства и заведомо не выполняют свои функции – содержатся в клетках или как-то ещё хозяин не даёт им возможность охотиться, то брать налог, как с обычных животных.

Налог на собак в городах взимать в зависимости от размера и веса последних. Чем больше собака, тем больше налог – ибо гадит она тоже больше, да и опасность для горожан исключить нельзя. Потому и держать их смогут лишь те, кто в случае нападения своего питомца на постороннее лицо, оплатит лечение того лица.

Запретить пускать в присутственные места людей заведомо нечистоплотных, от кого за сажень несёт навозом или потом, и можно заподозрить вшей».

– Хха! Вот теперь забегают, – ехидно пробормотал император и позвонил в колокольчик.

– Готлиб, – сказал он вошедшему камергеру, – отнеси записи в секретариат и скажи, пусть оформят, как полагается.

Тот закивал, но остался на месте, нерешительно покашливая.

– Ну что ещё?

– Так это, сир, внук у меня родился. У старшенького, Траяна. Крестить будем…

– Крёстного уже подобрали? Нет? Замечательно! Меня возьмёшь!

– Конечно, сир! – Камергер в порыве чувств аж подпрыгнул, засветившись от радости.

Крестив маленького Ратибора, сына Траяна, Игорь подарил крестнику великолепную шпагу «на вырост» со словами:

– Я даю ему меч, всё остальное он возьмёт сам.

Старинный славянский обычай имел колоссальное значение, поднимая новорожденного от статуса крестника императора до… Тут сложно сказать, но наиболее подходящим будет – дальний родственник. То есть Грифич показал, что Померанский дом берёт на себя заботу о ребёнке, обещая позаботиться о его судьбе. Столь высокая честь была не случайна – Готлиб очень много значил для него, да и дети верного камергера служили ему с честью. Вообще же, крестников у Грифича было более пятисот – вроде бы и невелик труд, а для честного вояки, исполнительного чиновника или оборотистого купца – немалый повод для гордости и… Чего уж скрывать – это давало небольшие, но преимущества для новой «почти родни».

Разобравшись с делами, пришлось посетить Священный Синод. Данная организация была призвана мирить разногласия христианских конфессий как Венеции, так и Священной Римской империи. Разногласий было немало, ибо одних только «истинно православных»[407], значимых течений старообрядчества, было больше дюжины. Пусть количество прихожан «самых значимых» ограничивалось нередко парой-тройкой тысяч, но учитывая влияние староверов и их капиталы, значимость их «родных» ветвей религии нельзя было преуменьшить. Были ещё и протестанты – тоже десятки течений! А ещё – несториане, ариане, копты, представители армянской церкви, грузинской и, разумеется, РПЦ.

Вся эта… шобла регулярно переругивалась, и приходилось их успокаивать. Ругань происходила по разным причинам: как богословским, так и имущественным. Бывали и более «интересные» варианты… В частности, представители многих церквей не совсем понимали, что если где-то очень далеко они «самые большие шишки», то в Венеции их функции – скорее, этакие аналоги консульств для немногочисленных купцов-соплеменников. Ну и вели себя… нагло.

Вот и в этот раз представитель РПЦ, иеромонах[408] Алексий, влез к старообрядцам, успев натворить дел, старательно порушив робкие ростки доверия между старообрядцами и «новообрядцами».

Зал для собраний был уже полон, ждали только императора. Так что как только Игорь зашёл и опустил зад на жёсткий стул, события понеслись вскачь…

Иеромонах встал и, не спрашивая разрешения, начал говорить великолепно поставленным басом:

– Вместо того чтобы смиренно преклонить колени, моля Господа простить их прегрешения…

Мужчина он был, что называется «в соку» – чуть меньше сорока, очень рослый, необыкновенно широкоплечий, обременённый изрядным пузом и самоуверенностью.

Как одного из значимых иосифлян[409], его сослали в своеобразную почётную ссылку – представлять РПЦ в Венедии. Справился бы – почёт и уважение, заработал бы очков своим «однопартийцам», ну а нет… Но это в теории, а в письме Павел попросил успокоить иеромонаха, как-нибудь дискредитировать, чтобы спецслужбы приготовили хитрую многоходовку, но… Иосифлянин разочаровал: оказалось, что он не лидер, а «рупор». Умение красиво говорить, пусть и шаблонными фразами, далеко не всегда является признаком ума или хотя бы знаний. Алексий попался на все крючки: деньги, чревоугодие, алкоголь, женщины, тщеславие…

– …И ты, император, – величаво продолжал иеромонах, указывая на герцога Померанского посохом, – лучше бы прогнал проклятых папистов да лютеран, да крестился бы в веру православную!

Сказав это, он выпрямился горделиво, обведя окружающих высокомерным взглядом. Ой дурак… Это ведь была ещё одна ловушка для совсем уж… неграмотных, и он послушно повторил то, что ему «напел» очередной подсадной… Ну и бестолочь…

Вздохнув печально, Рюген прикрыл глаза, открыл… и произнёс:

– Ты, дружок, широк в плечах, да башкой совсем зачах. Вот умишко и поправишь, на казённых-то харчах[410]…

Хлопнул в ладоши, и двое стражников Синода взяли того под локти. Для таких вот особ, имеющих «почти дипломатический» статус, имелась специальная тюрьма – вполне комфортабельная.

– Увести.

После полудня зашёл к Михелю Покоре – главному инженеру и главному артиллеристу как Венедии, так и империи. Кашуб, даже получив титул имперского графа, звание фельдмаршала и весьма солидные поместья, остался всё тем же мужиковатым выходцем из едва ли не крестьянской семьи. Но сейчас это уже никого не волновало, авторитет у него был колоссальный, да и «прототип» у него уже был: легендарный Миних – тоже далеко не аристократ по рождению.

Традиционно несколько раз в году Михель устраивал смотры для иностранцев, желающих завербоваться на венедскую службу. Вообще-то Грифич не был в восторге от иностранцев-наёмников, но артиллерия дело такое… Ну не хватало пока людей, не хватало! Несмотря на двойное жалованье артиллеристов, большая часть дворян предпочитала более традиционные военные карьеры – кавалерия, флот и пехота. Люди же, имеющие достаточное образования для службы в артиллерии, в большинстве своём предпочитали более мирные или финансово выгодные профессии.

В последние пару лет наметился тонкий ручеёк кондотьеров из Франции и Испании. В обеих странах правили Бурбоны, и в обеих странах была предгрозовая ситуация. Причём в Испании к Бурбонам отношение было куда как хуже: многие считали их оккупантами, постоянные заговоры и восстания были нормой. Впрочем, логика в поступках заговорщиков прослеживалась: испанские Бурбоны вели профранцузскую политику, часто даже в ущерб Испании. Но если предыдущего монарха – Карла Третьего – всё-таки уважали за несомненные деловые качества, то вот его преемник – Карл Четвёртый – менее чем за пару лет успел сбросить все достижения в пропасть. Что говорить, если фактически страной правил любовник его жены – Мануэль Годой!

Храбрые шевалье и идальго не боялись воевать и умирать, но вот участвовать в приближающейся гражданской войне желали не все. Вот и сейчас…

– Капитан Наполеоне Буонапарте, – представился вошедший соискатель.

Попаданец от неожиданности раскашлялся. Ну ни хрена себе! Отпив воды, он знаком велел тому продолжить. Кстати, очень красивый и подтянутый мужчина, никакого лишнего веса, да и рост вполне средний[411]…

– Дворянин, корсиканец, артиллерист. Участвовал в боях в Новом Свете, звание капитана получил за взятие Мурсии.

– Слышал о том деле, – благожелательно отозвался Михель, – но думал, вам за это больший чин дали.

Наполеон промолчал, только выразительно пожал плечами.

– И почему же вы хотите покинуть Францию и поступить к нам на службу? – спросил Рюген.

– Потому что не вижу там перспектив. Там явно намечается смута, а я не могу понять, к какой стороне лучше примкнуть.

– А ещё вас уволили со службы как неблагонадёжного, – спокойно добавил Михель, заглянув в бумаги.

Губы Наполеона задрожали…

– Уволили, – с горечью отозвался он, – я всего лишь хотел блага моей Корсике[412]. А оказалось, что если моё мнение о благе родины расходится с мнением Парижа, то я – неблагонадёжный и потенциальный бунтовщик, хотя я с товарищами хотел примирить Корсику с Францией!

Попаданец смотрел и видел не будущего (возможного, только возможного!) врага России, а обычного молодого офицера с не слишком удачной судьбой. История явно пошла по другому пути, а безусловно прекрасный артиллерист лишним не будет. Присмотрим заодно…

– Что ж, капитан Буонапарте, – негромко сказал герцог Померанский после обмена взглядами с Покорой, – вы приняты на испытательный срок. В канцелярии вам выдадут аванс… – тут Рюген с некоторым сомнением оглядел потрепанный мундир и впалые щёки, вспомнил, что у него было очень много братьев и сестёр, которые до определённого времени жили небогато… – и подъёмные. Ваша задача: показать себя хорошим артиллеристом и вжиться в офицерское сообщество. А ещё – выучить венедский язык как можно быстрее.