Глава 66

Поправив съехавшую с плеча бретельку сарафана, Ева останавливается у самой кромки воды. Теплая пена шумной волной набегает на ее босые стопы и тут же спешно устремляется назад.

Адам, заложив руки в карманы брюк, неторопливо приближается, наблюдая за женой издалека. Столько времени уже знает Еву, а все равно она кажется ему исключительно особенной. Ветер отбрасывает волосы, когда она оборачивается. Улыбается искренне и восторженно. Титов знает, как она любит море и такую предгрозовую погоду. Но ее глаза даже сейчас выделяются. Они видели слишком много. И они все еще хранят внутри Евы гигабайты непосильной для обычного человека информации.

Теперь Адам понимает, именно взгляд всегда выделял Исаеву из массы. Пронзительный, вызывающий, пылающий страстным жизненным огнем. Он притягивал и уже не отпускал. Даже когда Ева требовала от Титова держаться в стороне, ее глаза транслировали совершенно противоположный призыв. И он, вопреки всему, шел за ней. Не доверял, когда-то даже ненавидел и презирал, но не отпускал.

Останавливаясь у девушки за спиной, обхватывает ее поверх плеч, заставляя вздрогнуть от резкости и силы своего порыва. Касается губами темной макушки. Шумно вдыхает запах.

Ева не сопротивляется, а Адам сжимает руки крепче, как будто ожидает обратного. Ее дыхание становится частым и тяжелым, но она все еще молчит, когда он кусает ее за шею.

— Море волнуется — раз.

Ухмыляется, чувствуя, как по коже Евы пробегает первая дрожь.

— Море волнуется — два, — снова кусает.

— Титов…

Это не звучит как возражение. Скорее, бессознательный выдох.

— Море волнуется — три.

После третьего укуса-поцелуя девушка, громко взвизгнув, начинает смеяться.

— Щекотно, — уклоняясь, разворачивается к Адаму лицом. Что не мешает ему продолжать целовать и кусать ее. — Ну, Титов… У меня начнется икота…

— У нас в машине есть вода.

Сверкающая голубая кривая рассекает темное небо. Оглушающе трещит и гремит гром, накаляя душный воздух статической силой. От этого природного действа даже у Адама пробегает дрожь по коже.

— Боже, как же красиво! — поднимая глаза к небу, озвучивает его мысли Ева. — Дождь надвигается. Вот-вот хлынет… — на последнем слове икает.

Укоризненно смотрит на Адама. Его губы подрагивают и сжимаются. Он всеми силами сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Надвигается буря. А это, как говорят у нас в Одессе, две большие разницы, — поправляет ее, легонько щелкая по носу.

Отведя взгляд в сторону, выдает все-таки широкую ухмылку. Открыто смеется, когда Ева повторно икает.

— Титов!

— Что? — крепко целует ее в губы.

— Тебе смешно? — возмущенно отпрянув, изучает его лицо.

Адам качает головой, не переставая улыбаться.

— Пора сворачиваться, — потянув жену за руку, увлекает за собой в сторону дороги.

— Не хочу я домой, — надувает губы Ева и снова икает.

— А мы не домой. Сейчас возьмем из машины воду. И пировать. В ту кафешку пойдем, — кивком указывает на святящуюся в отдалении вывеску.

— Как пировать? Пока мы дойдем до машины, дождь начнется. Лучше испугай меня.

— Испугать? — левая бровь Титов дергается и выгибается. Лицо приобретает двусмысленное выражение. Вопреки здравому смыслу, идея для обоих очень заманчивая. — Как же мне тебя испугать? Дай подумать.

Подталкивая, пропускает ее вперед. Окидывает взглядом сзади. Оборачиваясь, Ева ловит этот его пылающий пристальный взгляд и вдруг смущается.

— Адам, — выдыхает как-то нерешительно и тихо.

— Иди и не оборачивайся, — командует он чересчур серьезным тоном.

— Что?

— Давай.

И ведь доверяет ему больше, чем себе. Но продвигаясь в сумерках, чувствуя его неотступный взгляд и слыша шаги, вдруг испытывает странное нервное волнение. Сглатывает, решая, что именно ожидание усиливает эти ощущения.

Вечер. Пустой пляж за пределами города. Ни души вокруг. Тишина гулкая и обманчивая. В воздухе трещит надвигающаяся непогода, в сухой траве слышится шорох их передвижений. А возможно, и другие земные гады ползают неподалеку.

Духота все еще сдавливает воздух, когда шумный порывистый ветерок проходится по голым плечам Евы холодным потоком. Она ежиться, с удовольствием. Прохлада на теплой коже, как сочетание мяты с шоколадом. Ощущения дразнящие, контрастные, восхитительные.

В очередной раз икнув, Титова невольно ускоряет шаг. Ветер и треск молний на мгновение притихают. И Ева, понимая, что шагов Адама тоже не слышно, собирается обернуться.

Не успевает.

Налетая сзади, он обхватывает ее за талию и отрывает от земли. Ева с визгом роняет на землю сандалии и сумку. А Титов смеется и подбрасывает ее вверх. Подол сарафана разлетается, ветер обдает холодом голые ягодицы и бедра. Может, где-то поблизости и бродят такие же ненормальные люди. В любом случае, Еве наплевать. Ощущая, как сердце колотится в груди, оголтелое от выброса эмоций, смеется на всю округу.

Чувствует себя безмерно счастливой. Раньше такого и вообразить не смогла бы. Как ни старалась, не получилось бы, потому что не понимала этот спектр. Он для нее был закрыт. Затемнен. Недоступен. Титов все вскрыл. Словно тяжелое покрывало сдернул, и морок спал.

— Не хочу в кафе, — заявляет девушка чуть позже, пронзая Адама чувственным взглядом.

— Домой не хочешь, в кафе — тоже. Такая избалованная и наглая у меня жена, не угодишь.

Пальцы Евы скользят за ворот его рубашки, касаются горячей кожи. И взгляд Адама меняется, за полсекунды становится тяжелым и голодным.

— Хочу целоваться, Титов, — срывающимся полушепотом произносит она. — Любить тебя. Сходить с ума! Тут недалеко дача, если можно так выразиться, Дашкиных предков, — без каких-либо намеков вываливает всю необходимую информацию. — Я знаю, как войти.

— Тогда показывай, в каком направлении мне двигаться.

Ева кивает и указывает рукой в противоположную сторону от кафе. Там расположен длинный ряд однотипных трехэтажных коттеджей. Даже высокие ворота, выкрашенные в один цвет, сливаются.

Крупные дождевые капли начинают тарабанить по земле, выстукивая мощный и яростный ритм. И сердце Евы тоже повторяет этот торопливый темп. Задолго до того, как им с Адамом приходится перейти на бег.

На высоких воротах указанного ею владения крепится выгоревшая вывеска «Продается». Подойдя к домофону, девушка вводит код безопасности — это комбинация из цифр Дашкиной даты рождения. Потянув ручку вниз, щелкает засовом и быстрым ходом преодолевает большой заброшенный участок.

— Подожди секунду, — говорит она Адаму, пробираясь в заросли палисадника.

Там, приподнимая фигурку садового гнома, достает плоский длинный ключ.

В доме, хоть и пыльно, витает знакомый Еве с глубокого детства запах. То ли деревянные лестница и полы так пахнут, то ли прикрытая тканью мебель… А может, что-то неосязаемое, но присущее только этому месту.

— Сколько этот дом продается? — спрашивает Титов. — Такое впечатление, что очень долго.

— Лет пять. Может, шесть.

— Почему так?

— Отец Захары цену заломил, — потирая руки от холода, манит мужа на застекленную террасу. — Здесь, кроме нас с Дашкой, давно людей не бывало. Да и мы пару лет не приходили. Раньше частенько… — ее голос как-то неожиданно обрывается, будто ей дыхания не хватает. Она сглатывает и замирает. — На этой террасе впервые алкоголь распивали. Мальчиков обсуждали и всякое такое глупое, девчачье… — улыбается своим воспоминаниям.

Поднимая голову вверх, Адам оглядывает видимое в тусклом свете настенного бра пространство.

— Почему же вы перестали сюда приходить?

— Появились возможности посещать разные места, — с различимой грустью отвечает Ева. — Тогда даже не думала, что захочу снова сюда прийти. Вот Дашка удивится, когда ей расскажу, что мы здесь были!

Открывая нижний ящик трехстворчатого низкого комода, со смехом извлекает розовое с зелеными слониками покрывало. А за ним — желтое, с голубыми медведями.

— Мы оставляли здесь одеяла, чтобы не подниматься каждый раз на второй этаж. Там ночью жутковато, — выдвигает другие ящики один за другим. — О-о-о… Смотри, мой пропавший браслет и Дашкино кольцо. Чьи-то махровые носки… Рассказы Кинга, которые мы тогда читали и боялись после них засыпать. За руки держались и дрожали от всяких странных на наш взгляд скрипов и звуков. А этот свитер Дашка обожала! Я ей подарила его на восьмое марта в восьмом классе.

Ева планирует расстелить одеяла перед панорамными окнами, чтобы наблюдать за бушующей на улице непогодой, как они когда-то это делали с Дашей. Но Титов, шагая к ней, напирает, пока она не упирается спиной в стекло. Неожиданно для них обоих он произносит тот провокационный ряд предложений, который до этой бури не собирался никогда больше повторять.

— Субъект. Информация. Действие.

Дыхание Евы обрывается, когда их возбужденные взгляды скрещиваются и замирают. Время вокруг них застывает, словно кто-то за пределами их мира нажимает на паузу, чтобы заставить их дольше возможного вариться в этом мгновении.

В жилах кровь сворачивается от ощутимого накала. И дыхание вырывается из губ Евы резким шумным выдохом.