10
Ева сменяет улыбку на ехидную ухмылку. Титов же, видя это, намеревается пошатнуть ее равновесие.
— Хватит разговоров, Исаева. Раздевайся.
— Что?
— Раздевайся, Ева.
— Зачем, черт возьми?
— Таковы правила. Никаких внешних барьеров, — спокойно поясняет Адам и улыбается. — Или ты боишься? Может, стесняешься?
— Нет. Я не стесняюсь, — чеканит девушка, тыча в него указательным пальцем. — Но, знаешь что, Титов? — усмехается, впиваясь в него взглядом и выдвигая бесстыдное требование: — После тебя.
Обладая маниакальной самоуверенностью, он, конечно же, не медлит. Улыбаясь шире, дергает гюйс[1] и, приподнимая рубашку за горловину, снимает ее вместе с нательной полосатой майкой. А Ева в буквальном смысле слова торопеет и беззастенчиво разглядывает исписанный чернилами мускулистый торс. Физически Адам безупречно красивый. Большой и сильный. С резко очерченными выпуклыми мышцами.
«Да… Он идеальный».
Его татуировки выполнены различными стилями, но вместе образуют органичную композицию. Одинокие буквы и целые фразы — латинские и кириллица. Непонятные символы и знаки. Острые рваные штрихи и геометрические фигуры. Все вместе смотрится потрясающе и несет в себе тайную смысловую нагрузку.
Когда руки Титова ложатся на металлическую пряжку ремня, Исаева невольно следует взглядом за ними. Скрывает от себя, что ей нравится то, как лихо он действует. Как уверенно он раздевается.
— Достаточно, — протестующе выставляет руку.
Демонстрируя необычайную ловкость, учитывая надоевший гипс, стягивает свои рубашку с майкой через голову. Дергает молнию и спускает на пол юбку. Следом вовсе не изящно скатывает колготки. Оставшись в лифчике и трусиках, перешагивает ворох одежды. Опускается на широкую кровать, заправленную бордовым покрывалом, и откидывается на подушку.
Ее сознание будоражит мысль, которая никогда прежде не звучала при подобных обстоятельствах.
«Вдруг я ему не понравлюсь?»
Ловит пристальный взгляд Титова на своих ногах. Выше. По линии бедер, животу, оголенной части груди. И ее кожа наливается пьянящим жаром.
Еве нравятся эти ощущения. Настолько сильно нравятся, что ей приходится контролировать свое дыхание.
— Я удивляюсь, Исаева, как легко ты поддаешься на провокации. Нет, серьезно, — неожиданно налетает Адам с обвинениями, не раскрашивая при этом голос эмоциями. Холодно звучит. — В тебе нет и грамма здравого смысла.
Испытывает разочарование. Потому как решает, что она слишком рано ему сдается, и портит тем самым всю игру. Его предвкушение. Его погоню.
Ева не нужна ему для быстрого голодного тр*ха. Не то, чтобы он не думает о сексе с ней. Конечно, думает. Но хочет Адам намного больше, чем секс — ожесточенного противостояния.
Неужели он ошибся в своих суждениях? Неужели составил обманчивое мнение об Исаевой?
Еве же нравится злить Титова, и ей безразлично, что при этом он думает и говорит. Она даже готова использовать понятие, которое в лексиконе других людей ее раздражает — обожание.
«До чего же нелепое слово!»
И все-таки…
«Я обожаю тебя злить, Адам!»
Забавляясь его реакцией и собственными мыслями, девушка беспечно пожимает плечами и смеется.
Хохочет так увлеченно, что не сразу может ответить.
Да и что ему сказать?
Сказать, что рядом с ним ее сердцебиение учащается… Стучит столь незнакомо: воодушевленно и усердно. Признаться, что все ее чувства рядом с ним обостряются и отвлекают от более глубоких внутренних переживаний…
Нет, Исаева не расскажет Титову ничего подобного. Тайком продолжит питаться его энергией, но правды никогда не скажет.
Отталкиваясь, плавно перемещается на колени и манит парня пальцем, призывая склониться к ней. И он наклоняется, упираясь руками в плотное покрывало. Встречая его взгляд, Ева ощущает, будто ее внутренности лижут языки адского пламени.
Заглядывает ему в душу, и опять-таки ничего не видит.
Нет у Титова дна. Он — не океан. Он — космос. Темный и бесконечный.
Но как же он ее захватывает… Уму непостижимо!
Что бы Адам ни планировал, какой бы позже не нанес урон, Еве безумно нравится потрескивающее между ними напряжение.
Сглатывает, прижимая кисть к его обнаженной груди. Наслаждаясь теплом гладкой кожи, скользит ладонью вверх. Обхватывает за шею, и сама подтягивается выше. Еще ближе к нему.
— Послушай меня. Я расскажу тебе кое-что важное, — с хрипловатым придыханием говорит девушка. — И были оба наги, Адам и Ева. И не стыдились этого до грехопадения, — бессовестно коверкает священное писание на свой собственный лад. — Если мы не допускаем плотской близости, не интересуем друг друга в этом плане, то есть ли смысл нам стыдиться? — спрашивает она и тут же сама отвечает: — Нет.
Яркая вспышка одобрения проносится в глазах Титова, но когда он начинает говорить, тон его голоса выверенно скучающий.
— Это старая сказка.
— Это вечная сказка, — поправляет Ева.
«Если мы не допускаем плотской близости, не интересуем друг друга в этом плане…», — странно ли то, что он выдыхает с облегчением, слыша в ее голосе подобную убежденность?
Правда в том, что Титову плевать на любую из своих странностей.
Он снова восхищается Исаевой. Он чует «запах крови» и смакует предстоящую охоту.
Ворошит в памяти ее безумные заметки.
«Мне нравится говорить «НЕТ». Мне нравится разочаровывать людей. Нравится не давать желаемое. Позволить чего-то захотеть, и в последнюю секунду сказать «нет». Видеть, как осознание отказа ранит человека. Да, мне нравится играть с чужими чувствами. Нравится получать, и не отдавать взамен ничего. Ничего».
Убирает руку девушки со своей шеи и выпрямляется. Отмечает, как тень удивления мелькает на ее лице. Усмехается и, обрывая зрительный контакт, позволяет ей за собой наблюдать.
Адам знает, что физически он Еве уже нравится.
«Маленькая, глупая сучка».
Из той же прикроватной тумбочки достает картонную коробку и извлекает грубый неровный косяк. Зажимает его зубами и чиркает зажигалкой.
Скулы на лице Титова выделяются острее, когда он с силой затягивается и выдыхает. Противный сладковатый запах ползет по комнате, но Еве удается не морщиться.
— Будешь?
— Буду.
Принимает косяк из его рук без опаски, хотя курить травку ей предстоит впервые. Делает глубокую затяжку и кашляет, едва не до слез, ощущая, как едкий тошнотворный дым забивает легкие и горло.
Адам же неотрывно наблюдает за ней, будто она — его личный эксперимент. Словно позже ему предстоит задокументировать реакции ее тела и сознания в чертов медицинский протокол.
Когда Ева возвращает косяк, ложится на спину и закидывает руку за голову. Легко втягивает наркотическое вещество. Пускает дым кольцами, и они завораживающе-медленно плывут вверх, чтобы в конечном итоге незримыми парами рассеяться по зеркальному потолку.
После трех глубоких затяжек Исаева ощущает, что ее сознание постепенно плывет. Становится подконтрольным исключительно внешним факторам.
Разгибая колени, вытягивается рядом с Титовым. Рассматривает в потолке его полуголое отражение. Восхищается силой и красотой его тела. Ей никогда особо не нравились татуировки, но сейчас на парне они кажутся ей искушающим искусством. Еве хочется коснуться их кончиками пальцев. Прочитать несущиеся в них сообщения. Она бы тщательно изучила их руками. Она бы скомплектовала личность Адама в цельную фигуру.
— И все-таки, твоя азартность поражает, — говорит парень, перехватывая ее взгляд. — Мне любопытно знать, на что еще ты способна. Сможешь ли, например, испачкать руки в кровь?
Передает ей косяк.
— Если будет нужно, по локти окунусь.
— Пойдешь со мной на одно дело? Сегодня вечером.
— Что будем делать?
— Ломать и разрушать.
Ева выдыхает сизую дымку и, поворачивая голову, внимательно смотрит Адаму в глаза.
— Не знаю, захочу ли я…
Он не отвечает. Забирает сигарету и неспешно докуривает.
— Так разберись в себе, Ева, — закрывает глаза, глубоко вдыхая. Мерно выдыхает. — Прежде всего, определись с тем, чего хочешь.
Из поверхности своего сознания Исаева вылавливает то, что беспокоит ее больше всего прочего. Сильнее, чем она может себе позволить.
— Я хочу, чтобы ты перестал меня изучать.
— Тогда играй со мной.
Некоторое время Ева серьезно размышляет о том, может ли она принять его предложение. Может ли решение их конфликта быть настолько простым?
Понимает, что нет.
Титов наглым образом лжет. Приглушает ее бдительность, предлагая липовое сотрудничество. Отвлекает, чтобы после нанести настоящий удар.
— Ладно, — обманывая его, старается звучать искренне, и ей это легко удается. — Я помогу тебе сегодня.
— Хорошая девочка.
— Только… — играя голосом, давит на эмоции, которых на самом деле нет ни у одного из них. — У меня к тебе еще одна просьба, — слышит в своем голосе жалобные нотки, и едва сдерживает смех.
— Чего ты хочешь? — тембр его голоса отнюдь не отзывчивый, скорее раздраженный.
— Разбуди меня, Адам, — звучит отменно жалко, будто загнанный зверек.
И в следующее мгновение отчасти так себя и ощущает.
Приоткрывая тяжелые веки, Титов плавно опускается на девушку. Прижимается к стройному телу своим, ноющим. Лицом к ее бледной тонкой шее.
Глубоко вдыхает ее запах.
И в это мгновение Ева кажется ему фантомной. Нереальной. Навеянной сонной фантазией. Гремуче красивой. Чрезвычайно желанной.
— Абракадабра, Ева, — прикусывает и сильно всасывает ее прозрачную кожу.
А Исаева теряется. Не может определить, к чему они движутся. Что собираются делать?
Слабо вскрикивает и упирается рукой в крепкое плечо. Пытается оттолкнуть.
Вот только Адама пронзает неконтролируемое желание стиснуть ее крепче. Испугать. Измучить. Развратить. Растопить, как масло. Чтобы томилась в его руках, не имея сил даже на стоны.
— Просыпайся, my darling[2], — его голос не звучит нежно. Напротив, он, как заржавевший скрипучий механизм — бьет по нервам.
Ева сглатывает, ощущая, как странно кружится голова и срывается сердце. Судорожно сжимает сильные татуированные предплечья и отвечает ему инстинктивно. Покоряясь своей дикой натуре, надевает свою любимую маску.
— Darling? It's just pure sex[3], — ее голос сочится, будто мед.
И Адам не может не реагировать на соблазн, которым Ева опутывает его.
Откликается.
— So let's fuck, pussy[4].
— Fuck you[5].
Кривовато усмехается, слыша столь грязное выражение из ее уст, и снова прижимается к шее. Касается губами теплой кожи и влажно всасывает, бесцеремонно оставляя кричаще-пурпурную метку. Вжимается в низ девичьего живота болезненно-твердым членом.
Слышит, как этот контакт обрывает дыхание Евы. И его сердце, та проклятая мышца, которой у него якобы не существует, яростно шарахнувшись, должно быть, пробивает в ребрах зияющую дыру. Странное страстное возбуждение бешено пульсирует и мчится по венам вместе с кровью.
Поднимая голову, Адам ловит губами горячее дыхание девушки. Жадно смотрит на пухлые губы, неожиданно испытывая сумасшедшее желание их целовать. Заторможенно моргает и качает головой.
«Что за кощунство, мать твою? Никаких, бл*дь, поцелуев!»
Насыщенность собственных эмоций порядком удивляет Адама.
Должен ли он столь сильно наслаждаться этой забавой?
Колеблясь несколько долгих секунд, Титов приходит к разумному заключению, что его свирепое вожделение обусловлено исключительно наркотой. Именно травка дурманит его кровь. Не Исаева. Все еще глянцевая и дикая. Неестественная и деревянная. Поломанная и расчетливая.
Она ему даже не нравится. Эти ее буйные волосы, явная худоба, бл*дские губы и черные глаза… Ева вызывает внутри Адама чувство нездорового отторжения. Ему бы просто тр*хнуть ее. Только не сейчас. Чуть позже, на здоровую голову. Тогда уж точно ничем сверхблаженным она ему не запомнится.
Резко выдыхает, испытывая непреднамеренную злость. Отстраняясь, прижимает палец к малиновым губам. Смотрит пустыми глазами, вынуждая Исаеву сомневаться в своих дальнейших действиях.
— Теперь молчи, дьявольская кукла. Хватит этого тошнотворного притворства.
Они могут лгать. Лгать, не поворачиваясь спиной, глядя противнику прямо в глаза.
И сейчас они оба врут. Врут, что притворяются.
[1] Гюйс — украшение рубахи флотского костюма; большой воротник синего цвета с тремя белыми полосами по краю.
[2]My darling — моя дорогая.
[3]It's just pure sex — просто чистый секс.
[4]So let's fuck, pussy — так давай трахнемся, киска.
[5]Fuck you — пошел на х**.