Глава 15

31 число месяца Грозовых рек.

На поляне в лесу.

— Как ты думаешь, это случайность? — спросила я негромко, продолжая разговор, начатый ещё две недели назад.

— Вот уж вряд ли, — покачал головой подмастерье, выкладывая посередине поляны горку из мягких веток и листьев.

Смотрелось мрачновато, и неспроста. Предполагалось, что это вовсе не горка, а ложе… на котором мне же сегодня придется, кхм… лежать.

— Значит, ты действительно считаешь, что Хмуря оказался в доме Ржавой вдовы только потому, что искал там амулет?

— Других вариантов нет, — кивнул Эйвин, укладывая поверх "горки" чистую простыню. — Тем более что Глаз Огня и впрямь оказался в том ящике. Глупо было бы считать это совпадением. Вопрос в том, зачем ворону магический амулет, да ещё и такой силы?

Я потрогала подвеску на шее в виде крупного оранжево-красного камня, нарочно ограненного несимметрично. Камень был вставлен в золотую оправу и действительно немного напоминал глаз. А если к нему прикоснуться, чувствовалось, что он гораздо теплее человеческого тела. Будто что-то нагревало его изнутри…

С тех пор, как мы нашли артефакт, я не снимала его с шеи. Эйвин предположил, что Хмуря может захотеть его забрать или украсть, поэтому лучше придержать его при себе. Кроме того, есть шанс, что он может помочь мне защититься от предполагаемого нападения, например, сестер. В камне якобы заключалась неведомая сила.

Я сомневалась в обоих озвученных Эйвином вариантах. Например, на мой взгляд, странный фамильяр если и имел какие-то планы на Глаз Огня, то явно оставил их после того, как нас с ним связал договор. Ведь он имел множество шансов забрать его из ящика, но не сделал ни одной попытки! А мои сестры… В общем, я отдавала себе отчет в том, что если им будет нужно срочно на меня напасть и отобрать камень, то никаких проблем с этим у них не возникнет.

И все же Глаз Огня я продолжала носить на шее просто на всякий случай. Ну мало ли?..

Отойдя на шаг назад, Эйвин придирчиво оглядел конструкцию из веток. Так, словно это ему на ней лежать, а не мне.

Ложе в лесу — это была уловка, придуманная Хмурей. Он сказал, что, судя по написанному в Ведьмономиконе, проще и легче всего мне получить икру Огня, добровольно войдя в погребальный костер. С какого боку это легче, я так и не поняла, но ворон был непоколебим. Мол, книга знает лучше и ищет наиболее простой путь.

"Разве проще было бы, если б кому-то пришлось тебя привязывать и тащить в костер насильно?" — спросил он тогда. И, признаться, мне нечего было на это ответить.

И вправду ведь не проще!

В общем, дальше Хмуря сказал, что раз книга подобрала мне в качестве дислокации погребальный костер, то не стоит обманывать ее ожидания.

— Но разве мы не планируем получить Искру из камня? — подозрительно спросила я снова, когда все уже было подготовлено к ритуалу.

Хмуря как раз прилетел на поляну, как всегда появившись словно из ниоткуда.

В ответ на вопрос он бросил на меня насмешливый взгляд. Его всегда веселило, когда он замечал во мне хоть отголоски страха. Сам фамильяр, казалось, вообще ничего не боялся, и именно поэтому отмачивать все новые и новые шутки на тему моей трусливости приносило ему неизъяснимое удовольствие.

В этот раз я старалась не показать страха. Но как вообще можно не бояться, если тебе на полном серьёзе предлагают войти в погребальный костер?..

— Тебе не нужно будет сгорать, — прокаркал он. — Я тебе уже это объяснял.

— Но тогда зачем?..

— Потому что ритуал следует соблюсти максимально правдоподобно, — ответил он, и его голос неожиданно стал совершенно спокоен. Он отвернулся к небольшому костру, который Эйвин зажёг неподалеку, чтобы приготовить нам свежих колбасок. Подмастерье уверял, что на еловых ветках колбаски получаются самые вкусные, а чего, мол, зря время терять, все равно уже в лесу! Пока я буду получать Искру, он нам обед сообразит.

Предприимчивый парень!

Вспомнив о еде, я даже на секунду забыла о странном поведении фамильяра. Хмуря же все еще глядел в потрескивающий костер, и в его зелёных глазах мрачно отражались языки пламени.

— Так зачем мне придерживаться ритуала, если Искра передастся мне от амулета? — переспросила я, чтобы вернуть себе его внимание.

Хмуря повернул голову, но снова не стал издеваться:

— Ты должна как можно меньше нарушать правила, — ответил он четко, так, словно вел лекцию. — Колдун, который часто прибегает к короткому пути, меняет собственную магию.

— То есть я могу стать черной ведьмой? — ахнула я, внезапно осознав скрытый смысл его слов.

Ворон не шелохнулся. Только вновь посмотрел в огонь.

— Черной — нет. Не станешь, пока не убьешь. Но серой — легко. А это первый шаг, Мартелла. Когда первый шаг уже сделан, решиться на второй гораздо проще…

Я опустила голову, сильнее сжимая волшебный камень в руке. Сейчас он стал ещё теплее прежнего. Будто нагревался с каждой секундой, чувствуя, что его сила вот-вот должна войти в меня.

В этот момент я вдруг с абсолютной ясностью ощутила, что ворон говорил о ком-то, кого знал… словно озвученный им опыт был ему болезненно близок…

Но возможно ли это? И способен ли вообще мой мрачный фамильяр на переживания или сожаления?

Прежде мне казалось, что нет. Мол, птица, что с него взять?.. Но изредка, настолько редко, что подобный момент и поймать сложно, что-то в Хмуре будто приоткрывалось. И я чувствовала, что абсолютно не знаю и не понимаю это странное существо.

Впрочем, возможно, мне лишь хотелось так думать.

— Тебе не придется гореть, — негромко сказал в это время ворон. — Этот вариант для тебя недопустим. Чтобы следовать слову Ведьмономикона, тебе пришлось бы много лет тренировать одно из огненных заклятий. Например, "Кожа саламандры" — это та магия, которая сделала бы твое тело невосприимчивым к пламени, но позволила бы огню проникнуть в сердце достаточно сильно, чтобы передать Искру. Требуемое заклинание немного похоже на ругательства… И его нужно читать без перерыва все время, что ты находилась бы в костре. Без сбоев и запинок. Одна ошибка — и смерть. Полагаю, это и имела в виду книга, когда говорила: "В погребальном костре час-другой позлословь". Но тебе это все равно не удастся. Поэтому мы поступим иначе.

Я уже знала, как мы поступим. Эйвин мне рассказал весь план. И все равно я продолжала слушать Хмурю, потому что каким-то удивительным образом ему удавалось буквально завораживать меня своими рассказами. Он умел увлечь с полуслова. И даже когда с его блестящего медью клюва срывались злые и мрачные слова, как правило, он во всем оказывался прав.

— Ты должна будешь выпить Искру из камня Ирмабеллы, лежа на этой кривой горе веток.

— Эй! — возмущенно бросил Эйвин, уже нанизывая колбаски на тонкие очищенные палочки. Очевидно, он был возмущен тем, что его “ложе” не было оценено по достоинству.

Ну… признаться, мне его хвалить тоже не хотелось. Как-то вот язык не поворачивался сказать: “Не расстраивайся, Эйв, погребальный костер вышел что надо: так и хочется прилечь да поджечь…”

Вот как-то не поворачивался язык — и все.

— А антураж, придуманный Ведьмономиконом, и дата, которую он назначил, послужат чем-то вроде защиты, — продолжал Хмуря, не обращая внимания на подмастерье. — Учитывая, что тебе будет очень больно и ты наверняка станешь ругаться, — не останавливай себя. Тогда написанное в книге ведьм сбудется в точности. Это ясно?

— Эм… — подняла я палец в воздух, сглотнув ком в пересохшем горле. — Хотелось бы уточнить, что значит “тебе будет очень больно”? Это вот ты сейчас мне говорил? Или, может, Эйвину там?.. Или еще кому?..

Могу поклясться, что Хмуря приподнял бровь. Бровь приподнял!!! А ведь у птиц вроде бы нет бровей!

— Время подходит к полудню, светило вот-вот будет в своей наивысшей точке, — проговорил тем временем Эйвин, помогая мне забраться на огромное “ложе”.

Я же все ещё смотрела на ворона, в ужасе ожидая ответа.

Но негодяй молчал. Только его зеленые глаза подозрительно горели.

— Эйвин, о чем он говорит, а? — схватила я за рукав подмастерье, когда тот наклонился куда-то вниз.

Мне очень хотелось, чтобы парень улыбнулся, тряхнул своими светлыми волосами и сказал что-то веселое. Мол, Мартелла, не обращай внимания на этого старого пернатого сухаря, он же вечно нагнетает!

Но увы. Эйвин был мрачен и даже ни разу не улыбнулся. Мне показалось, что у него был очень грустный взгляд, хотя он это тщательно скрывал.

А потом он вдруг протянул мне красивый бокал, обитый серебром, и уверенно наполнил его вином почти до краев.

— Ух ты, это в честь чего? — спросила я нарочито весело, хотя голос дрогнул.

Что-то я не припомню на кухне Ирмабеллы таких бокалов. Пальцы, удерживающие серебряную ножку, подрагивали.

Мне ответил Хмуря:

— Мы не говорили тебе до сегодняшнего дня, чтобы ты не тряслась так, недоведьма! — его голос зазвучал жестко, как удар хлыста. И, признаться, это мгновенно привело меня в норму. Ну если не в норму, то куда-то очень-очень близко к норме. Вот прям рядышком. — Еще ничего не случилось, а ты уже белая, как смерть! Что будет, когда Искра Огня станет проникать в твое сердце, пытаясь слиться с энергетическими каналами? Протянешь свои прекрасные ножки прямо тут? Ну так имей в виду, что я с тобой возиться не буду. Подожгу костер — и поминай как звали!

Я широко распахнула глаза, удивленно глядя на то, как возмущенно каркает ворон, словно его действительно беспокоит исход дела. Будто он волнуется обо мне.

Это, конечно, была очень опрометчивая мысль, и я отдавала себе в этом отчет. Заботился Хмуря явно только о том, разорвется ли наш договор или нет. Но так приятно было думать, что ему важна и моя жизнь тоже…

А еще мне стало интересно кое-что другое. Я даже слегка развеселилась:

— Прости, ты сказал, что у меня прекрасные ножки?

— Я что?.. — запнулся фамильяр и на миг замолчал, глядя на меня. Словно засмущался и потерял дар речи. Но, увы, ненадолго хватило моего триумфа. — Ты в своем уме? В общем, так и знай: если твое тело не выдержит и каналы пережгутся Искрой, я буду только счастлив. Избавлюсь наконец от надоедливой девчонки, которая совершенно ни на что не способна сама!

Было ли мне обидно?

Было.

Было ли мне страшно?

Гораздо, многократно и несравнимо сильнее.

Я чувствовала себя готовой на все, лишь бы этот пернатый негодяй меня не бросал.

С этими словами ворон распахнул крылья, спикировал с соседней ветки мне на бедро, а затем ловко клювом сунул Глаз Огня, висящий у меня на шее, мне же в бокал.

Не успела я и слова сказать, как оранжево-красный камень побледнел и совершенно потерял цвет. А вот вино, напротив, засверкало тысячей алых точек, будто в бокале растворилось пламя. Его язычки поднимались вверх и слегка плясали над поверхностью.

— Пей, — выдохнул Хмуря в этот момент. — Ждать больше нельзя.

Может, и зря, но я сделала так, как он сказал, потому что прямо сейчас верила каждому его слову.

В груди нестерпимо жгло. Если прежде я думала, что получить Искру из амулета — это моё спасение, хитрость, которую я могу применить, чтобы перескочить страшный шаг книги ведьм, то теперь уверенность в этом потихоньку рассеивалась.

Получалось, что способ, казавшийся более простым, на самом деле ничуть не лучше, так сказать, официального.

Хмуря говорил что-то об опасности ускорения инициации, о том, что колдун не должен обманывать. Всё это я помнила смутно, и мрачные слова плавали в океане боли у меня в мозгу.

Получалось, что получение чужой Искры Огня — вовсе не панацея!

Прямо сейчас мне казалось, что я умираю. Глаза закрылись сами собой. Я лежала в полузабытьи, одновременно вроде бы помня, где я, но одновременно совершенно не понимая, что происходит.

— Держи себя в руках, Мартелла, никто не говорил, что будет легко, — прозвучал где-то рядом знакомый голос ворона.

— Она умирает? — обеспокоенно спросил Эйвин.

Кажется, мне на лоб кто-то положил прохладную руку. Очень прохладную, я бы даже сказала — ледяную.

И так как у Хмури не могла быть ледяная рука, да и тёплая — тоже сильно вряд ли, судя по всему, ко мне прикасался подмастерье. Но почему он такой?.. Проклятие, почему так холодно?!

— Она вся горит, — говорил Эйвин. — Нужно что-то сделать, температура поднялась очень быстро!

— Это нормально. Так и должно быть… — странно тихо отвечал Хмуря.

Причем голос его звучал на диво серьёзно и спокойно. Я отмечала это краем сознания, словно бы мысли и вовсе мне не принадлежали. Потому что всё, что сейчас принадлежало мне, — это боль.

Каждую частичку тела будто бы объяло пламя. Сперва огнем занялся желудок, затем вся грудная клетка начала гореть, а потом по сосудам вместо крови словно начал струиться раскаленный свинец.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. Зубы стиснулись до скрипа, до хруста. Но я старалась держаться. Какой смысл кричать? Зачем показывать свою слабость? Уже сейчас слышу: когда это все закончится, ворон мне всю плешь проест своими шуточками о том, как забавно я верещала, словно молодой розовый поросеночек.

— Ей становится хуже, — сказал кто-то, и я вдруг поняла, что уже с трудом разбираю, кто говорит.

В ушах шумело.

Разве мне становится хуже? Кажется, всё так же плохо, как и прежде. Когда боль уже так огромна, что ее почти невозможно терпеть, то неважно, насколько высок ее уровень. На десять баллов из десяти или на пятнадцать. Это одинаково ужасно.

Создавалось впечатление, что я и впрямь горю в погребальном костре. Наверно, Хмуря таки решил меня сжечь. А Эйвину я надоела настолько, что он ему это позволил.

— Послушай, что-то нужно сделать! Солнце клонится к закату, а ей не становится лучше! Она не справляется!

— Пошел вон отсюда, истеричка.

— Что? И не подумаю!

— Уходи. Я знаю, что делать. Но тебя здесь быть не должно…

— Ты в своем уме? Я не могу ее оставить!

Несколько мгновений прошли в таком напряжённом молчании, что, признаться, мне уже показалось, будто я умерла. Звук голосов друзей удерживал мое сознание на краю огненной бездны, в которую я вот-вот норовила упасть. А сейчас они замолчали, и мне стало одиноко и горячо.

Только огонь остался вокруг…

— Я не хочу быть одна, пожалуйста, — выдавила я из себя через силу.

И едва ли сама услышала свой голос. Только понимание того, что мой рот открывается, давало осознание произнесенных слов.

— Ты слышишь? Злобная твоя воронья голова! Она не хочет, чтобы я уходил!

— Если ты не уйдешь, на этом славное житье-бытье Мартеллы, наследницы Ржавой вдовы, подойдёт к концу. Убирайся отсюда. Быстро.

Глухое карканье черного ворона стало последним, что я услышала перед тем, как провалиться в бесцветное и беззвучное забытье.

Сил бороться больше не было.

Сколько, интересно, может сгорать человек на погребальном костре? Раньше мне казалось, что это должно происходить быстро. Раз — и все. Конец.

Со мной же творилось какое-то изощренное издевательство. И я бы высказала свои претензии по этому поводу, да некому. Хмуре все равно, Эйвин не при делах, а выговаривать книге, обтянутой человеческой кожей, все то, что я думаю о предложенных ступенях инициации, как-то не слишком умно. И хотя я почему-то была уверена, что Ведьмономикон понял бы каждое мое слово, все равно говорить со старым фолиантом не стоило. А может, не стоило именно по этой причине.

Обозлится еще…

Да и вообще, судя по всему, разговаривать мне уже не придется никогда. Кажется, у меня внутри все превратилось в пепел, включая голосовые связки.

— Думай о том, что заставляет твое сердце пылать, гореть… жить, — раздался ужасно знакомый, но снова будто бы чужой голос ворона. Он вырвал меня из забытья так легко, словно ему это было позволено. Появляться внутри моей головы, мучить и одним приказом заставлять делать так, как он говорит.

Голос ворона…Человеческий голос…

— Разве я мало горю и так? — выдохнула, постаравшись открыть глаза. Но они словно слиплись, склеились от пламени. И казалось, если я постараюсь хотя бы на щелочку приоткрыть веки, внутрь меня брызнет раскалённый воздух.

— Делай, что я говорю, Мартелла… — серьезно, но спокойно приказал голос.

И, как ни странно, приказ снова привел меня в чувство. Он действовал отрезвляюще, но не пугая и не раздражая, как обычные угрозы и комментарии Хмури. Голосу, который я слышала сейчас, хотелось верить. — Думай о том, что греет твое сердце, что заставляет его гореть. Ты понимаешь, о чем я говорю? Твой собственный огонь сольется с огнем Искры. Скажи, ты когда-нибудь была влюблена?

— Нет, — через силу ответила я и вдруг снова почувствовала на лбу прохладную ладонь. Но на этот раз это было так приятно! Просто волшебно!

Может, это Эйвин вернулся? Жаль, что я не слышала и его голоса…

— А ты когда-нибудь был влюблен, а, Хмуря? — попыталась пошутить я, когда от прохладной ладони по моей коже будто зазмеились приятные ручейки. Они остужали жар, снимали боль. Я даже заставила себя улыбнуться и чуть-чуть приоткрыть глаза.

В них словно набился песок, и несмотря на то, что я ожидала увидеть вокруг ослепляющее пламя, оказалось, что меня окружала непроглядная тьма.

И только ярко-зеленые глаза ворона горели изумрудным пламенем совсем рядом. Такие большие и грустные глаза… Разве у Хмури были такие большие глаза?..

Молчание затянулось, и мне снова начало чудиться, будто у меня бред и все вокруг мне лишь кажется. Может, у меня предсмертная агония, потому и полегчало?

Похоже, часть последних мыслей я озвучила вслух, потому что Хмуря внезапно ответил:

— Ты жива, Мартелла. И если будешь делать то, что я говорю, будешь жить ещё очень долго.

— Ты так и не ответил… я думала…

— Да, я был влюблен, — сказал он тогда негромко. — Надеюсь, твое любопытство удовлетворено.

Слова звучали так, словно он злился, но в голосе я неожиданно не услышала ни капли раздражения. Он просто… говорил со мной.

Я снова растянула рот в улыбке, и, кажется, это стоило мне растрескавшейся кожи на губах. Но я была довольна. Мне даже полегчало!

— Значит, ты был влюблен, Хмуря, — тихо усмехнулась я. — Скажи, а это была красивая ворона? А она тоже умела говорить, как и ты?

И в этот момент, готова поклясться, я слышала тихий смех! Мой ворон смеялся!

— Не болтай попусту, Мартелла. Язык прикусишь, — ответил он через мгновение, а затем по моей щеке, кажется, скользнула чья-то рука. Осторожно, едва заметно.

Я почувствовала.

Наверно, Эйвин всё-таки здесь.

— Спасибо вам обоим, — проговорила я на выдохе. — Без вас я бы не справилась.

— Пожалуйста, — раздался уже на грани сознания спокойный ответ одного ворона. — Спи. Маленькая ведьма…

И я уснула. Огонь больше не жёг.

***

Во сне я видела мужчину. Высокий и черноволосый незнакомец совершенно точно следил за мной. Я видела, как на фоне бескрайнего лунного неба развеваются его черные волосы, даже издалека различала, как горят его зелёные глаза подозрительно знакомым светом. И я готова была поклясться, что уже где-то видела эти глаза! Но была точно так же уверена, что странный мужчина мне ни капли не знаком.

Меня захлестнула паника. Это большая редкость, и все же я понимала, что сплю и не могу проснуться. Вдвоем с незнакомцем мы стояли на вершине какой-то высокой горы, а у её подножия плескался океан. Черное небо сливалось с черными волнами, бушующими и ударяющимися о камни. Соленые брызги взмывали вверх, как искры магического салюта на праздниках коронации. Блестящие капли переливались голубоватым волшебством в свете луны и терялись в волосах незнакомца, оседая на его черном плаще.

Мужчина продолжал смотреть на меня, и казалось, что расстояние между нами стремительно и неотвратимо сокращается.

Мне стало страшно. Сердце сковало невидимыми ледяными тисками, но при этом, глядя в узкое жесткое лицо этого человека, я чувствовала, как по груди разливается незнакомое пламя. Он пугал меня, но одновременно вызывал странные бесконтрольные и ничем не объяснимые эмоции. Я хотела погрузить пальцы в его волосы и с силой сжать, глядя вглубь изумрудного огня его глаз, ища там какой-то ответ. Хотела, чтобы этот мужчина смотрел на меня в ответ. Хотела кричать.

Но одновременно даже мысль об этом всем приводила меня в ужас.

Испытывать столь странные желания, направленные на человека, которого никогда в жизни не видел, — это не просто странно. Это похоже на сумасшествие.

Однако, как только оковы сна распались и отпустили меня, я резко выпрямилась на постели и, поняв, что мне все приснилось, мгновенно успокоилась. Ну мало ли какая дичь явится ночью? Тем более после того, что я пережила!

Память о получении искры никуда не делась. Я ощущала себя так, словно все едва-едва закончилось. Казалось, что пережитая боль проливалась по моим венам буквально несколько секунд назад! И утихла лишь только что.

Однако, оглядевшись по сторонам, я поняла, что лежу в собственной кровати в собственной комнате. За окном уже давно занялось утро, а значит, наступил новый день. Наверное, Эйвин принес меня сюда из леса! Надо будет сказать ему за это спасибо. Не хотелось бы просыпаться на влажной от росы листве в окружении пауков, комаров и квакающих лягушек.

Я вздрогнула, передернув плечами, а уже в следующий момент резко подняла левую руку и перевернула её запястьем вверх.

— Да! — воскликнула, не сумев сдержать чувств. — Да-да-да!!!

На линии вен появилась новая метка! Прямо рядом с зелёной полосой Искры Земли возник новый рубленый рисунок. Он был похож на ряд треугольников или зубцов безупречного красно-кирпичного цвета.

Моей радости не было предела.

Я прошла второй этап! До того момента, как Мартелла Довилье превратится в настоящую ведьму, осталось всего полпути!

Я вскочила с кровати и начала стремительно одеваться. На мне была надета все та же одежда, что и вчера ночью, — простое голубое платье, в котором запутались ветки. Кое-где в волосах торчали листики. К счастью, забота Эйвина не распространилась на мое переодевание. А то, во-первых, я бы сгорела со стыда, а во-вторых, наши с подмастерьем отношения уже вряд ли были бы такими же легкими, как прежде.

Вообще, если подумать, я жила в одном доме со взрослым мужиком! Одна! Другое дело, что Эйвин вовсе не какой-то там мужик, а мой подмастерье, домовой и вообще отличный парень, но все же иногда было немного неловко.

В любом случае я считала, что мне со всех сторон повезло. И прямо сейчас я планировала поделиться с остальными жильцами дома этой мыслью. Сперва обрадовать Эйвина, что у меня теперь есть Искра Огня, затем сказать спасибо ему и Хмуре за то, что поддерживали меня и до последнего момента не бросали. А затем затискать от радости Лягурмеллу и отсыпать Шале порцию отборных улиток!

Впрочем, Лягурмелла уже оказалась тут, и далеко ходить было не нужно. Каким-то образом лягушка выбралась из своего вольера и теперь преспокойненько дрыхла у меня на комоде.

И комод тоже преобразился… Да и, если приглядеться, вся комната теперь выглядела иначе!

Потолки стали выше, вроде совсем чуть-чуть, но пространство вокруг расширилось, появилось больше воздуха. Стены, которые прежде были оклеены простыми обоями в деревенский желтый цветочек, сейчас посветлели. Я даже сперва не поверила своим глазам, но стоило подойти поближе, как оказалось, что обоев больше нет! Желтый цвет превратился в нежно-песочный, цветочки побледнели и оказались настоящим рисунком! Словно рука неведомого мастера любовно расписывала эти стены, как в каком-нибудь дворце.

На потолке появилась лепнина, окна вытянулись и стали полукруглыми. Их все так же прикрывали легкие белые шторы, поэтому сперва изменения не бросались в глаза. Все было будто бы как и раньше, но при этом совершенно неуловимо другим.

— Потрясающе, — выдохнула я, оглядывая большое напольное зеркало, по которому зазмеилась легкая кованая лоза, усыпанная крохотными цветами. — Просто волшебно! — произнесла, рассматривая изголовье кровати с точно такими же листиками и бутонами.

— Ква! — Лягурмелла проснулась, услышав мой голос, и, совершенно неожиданно потянув лапками, прыгнула ко мне на плечо.

Я дернулась от неожиданности и чуть не растянулась на новеньком пушистом ковре.

Удовольствие было еще то, я вам скажу, когда влажное холодное земноводное оказывается возле вашего лица. Но блестящие глаза лягушки так счастливо светились, что я бы ни за что не решилась ее сбросить.

— Ну… пойдем вместе, чего уж там, — улыбнулась я, аккуратно помассировав ей кожу на лбу между глаз. Кто его знает, где там у этих лягушек приятные места для чесания — чай не кошка! Но вроде бы Лягурмелла осталась довольна.

К этому моменту я таки успела надеть новое платье, на этот раз нежно-фиалкового цвета, с россыпью цветов сирени вдоль треугольного выреза. Огненно-оранжевый пояс блестел шелком и был украшен мелкими блестками. Какая же это все-таки благодать — новый наряд! Человек, который с детства не испытывал нужды в подобном, никогда не поймет.

Рыжие волосы рассыпались по плечам, убирать в прическу их я не стала, и сейчас они восхитительно сочетались цветом с поясом. Я чувствовала себя по-настоящему счастливой!

Быстро умылась, привела себя в порядок и довольная выскочила за дверь.

Мне нужно было поблагодарить друзей.

Пока я шла по коридору, в голове всплывали события минувших дней. В основном я думала о том, как странно вел себя со мной ворон. С одной стороны, казалось, будто он меня совершенно терпеть не мог, а с другой — именно он помогал мне так, как не помог бы больше никто в целом мире. Именно благодаря ему я все еще жива и у меня на левом запястье уже два магических рисунка.

Я в очередной раз пришла к мысли о том, что, даже если Хмуря помогал мне с одним-единственным расчетом — чтобы от меня отвязаться, — все равно он заслуживал мою благодарность. В конце концов он не виноват, что оказался привязанным к такой недоведьме, как я. А свои обязанности фамильяра он выполнял на все двести процентов.

Однако обнаружить Хмурю в доме не удалось. Ни на кухне, которая тоже расширилась и приобрела дополнительное помещение для ингредиентов, ни в его комнате, которая оказалась запертой, ни в подвале, ни в спальне Ирмабеллы. Последняя, кстати, тоже стала больше и теперь напоминала странный будуар. Ведьмономикон лежал не на простом деревенском столе, а посередине каменного постамента, с обеих сторон которого возвышались кроваво-красные свечи. Кровать Ржавой вдовы исчезла, а на ее месте теперь был чистый пол лакированного дерева, поверх которого оказалась начертана странная черная пентаграмма.

— Удивительное преображение, да? — раздался голос у меня за спиной.

Я резко развернулась, слегка дернувшись от неожиданности, и увидела в дверях Эйвина.

На подмастерье был новый костюм из черного бархата и шелка, расшитый серебряной нитью. Очень красивый! Но немного напоминающий ливрею слуги в каком-нибудь королевском дворце.

Парень дернул головой, заметив мой взгляд, убрал назад прядь светлых волос и улыбнулся. На впалых щеках задорно заиграли ямочки, линия подбородка показалась жестче, сильнее обычного.

— Прости, если напугал, — проговорил он с легким кивком. — Я нашел эту ливрею у себя в шкафу. В новом шкафу, которого еще вчера не было, — уточнил он с ухмылкой. — Полагаю, что избушка наконец решила обеспечить своего домового официальным костюмом. Я, кстати, в восторге. А вы выглядите вообще невероятно восхитительно, ронна Довилье.

Не успела я сказать и слова, как краска залила лицо.

— Да ладно тебе, — махнула я рукой, прикусывая губу и замечая, как взгляд подмастерья скользнул по мне с ног до головы, кажется чуть дольше задержавшись на треугольном вырезе.

Он и правда был красивым! В смысле вырез… Из-за него я, можно сказать, платье и купила. Ну, еще, конечно, из-за блестящего рыжего пояса и двух сотен мелких цветочков — но это уже другой вопрос. Декольте в этом наряде было скромным и нескромным одновременно. Грудь не торчала, как в пышных туалетах придворных дам, но при этом острый разрез горловины был чуть менее, чем вызывающе низким.

Мне так хотелось не быть серой мышью! Именно так я и чувствовала себя все прошлые годы, как, собственно, и любая другая воспитанница нашего детского дома. Наверное, это и являлось причиной того, что теперь я выбирала в магазинах исключительно самые яркие и цветастые платья. Мне хотелось самых дерзких цветовых решений, самых необычных фасонов.

И кто бы посмел сказать, что я, ни разу в жизни не носившая ничего подобного, не имею на это права?

Однако, как оказалось, есть и некоторые неожиданности в подобном подходе. Вот, например, прямо сейчас изучающие голубые глаза моего подмастерья стали вдруг синими и начали вгонять меня в краску.

Впрочем… клянусь, ради цветочков в вырезе платья да пояса с блестками я готова терпеть любые пытки!

— А ты не знаешь, что это случилось со спальней моей бабули? — слегка вздернув нос, невозмутимо спросила я и отвернулась, кивнув в сторону исчезнувшей кровати старой ведьмы. Необычная черная пентаграмма вызывала, признаться, некоторые вопросы и слегка нагоняла страху.

Эйвин некоторое время молчал, а я затылком чувствовала его взгляд и сильнее краснела.

Но ничего! Пусть я буду стесняться и бояться, зато со стороны стану выглядеть как настоящая ведьма. Я же будущая ведьма! А таким, как мы, положено быть дерзкими и прекрасными.

С этими мыслями я выпрямила плечи и приподняла голову.

— Полагаю, что дом перестроил комнату под нужды новой хозяйки, — спокойно ответил Эйвин и тоже посмотрел на пентаграмму на полу. — Спальня старухи тебе в хозяйстве точно не пригодилась бы. А вот ритуальная комната — еще как.

— Это ритуальная комната? — приподняла бровь я, чувствуя, как по спине струятся мелкие мурашки.

У меня пока не было даже приблизительного представления, какие ритуалы проводят настоящие колдуньи и на что нужны помещения, подобные этому, но все внутри уже зудело от нетерпения узнать. — А зачем рисунок на полу?

— Честно говоря, я не в курсе, — ответил парень, проходя чуть вперед и садясь на корточки перед тонкой линией.

Он опустил руку вниз и провел пальцами по черному, затем поглядел на подушечки и проговорил задумчиво:

— Это не рисунок, символы выжжены в дереве.

— Ого…

Я осторожно подошла поближе тоже посмотрела на таинственную пентаграмму.

— А ты разве не видел, чтобы Ирмабелла пользовалась чем-то подобным? — уточнила я. — Ты ведь вроде как был ее помощником.

Эйвин покачал головой.

— Существуют сотни подобных пентаграмм для усиления действия разных заклинаний. Но это высшая магия. Для меня она не только недоступна, но и опасна. Я неинициированный колдун.

Из груди невольно вырвался вздох, но, признаться, я не слишком расстроилась.

— Понятно. Ну ничего, может, Хмуря нам потом объяснит. Он ворон толковый, — улыбнулась я. — Кстати, хотела сказать вам обоим спасибо. За то, что помогали, что не бросили. Честно говоря, вчера я думала, что мне конец. Но… вот.

С этими словами я подняла вверх запястье с новым зубчатым рисунком на нем.

Эйвин улыбнулся в ответ, обхватывая мою руку и ведя большим пальцем по кирпично-красным линиям.

— Я рад, что моя Искра не пропала зря. И рад, что она теперь у тебя, а не у кого-то другого.

Он снова странно посмотрел на меня сверху вниз, и я поспешила разорвать контакт этих прикосновений.

— Жаль только, что я не смог остаться с тобой до конца того страшного ритуала, — продолжал он спокойно. — Хмуря меня выгнал. Сказал, что закончит все сам. Признаться, я совершенно не знал, как тебе помочь, поэтому был вынужден согласиться и уйти. Рад, что в итоге ворон действительно смог тебе помочь.

— Так тебя не было там, в лесу? — проговорила я, чувствуя, как что-то внутри меня удивляется этому факту, но уже не слишком помня почему.

— Был, просто не до конца. Всю ночь ты провела с Хмурей вдвоем. Я места себе не находил, — сморщился он. — Уже под утро оказалось, что ты спокойно спишь в своей комнате, а ворон куда-то испарился. Видимо, опять ему пришлось выщипать у себя парочку волшебных перьев, — не слишком весело усмехнулся парень. — Хорошо, что у воронов их не одна сотня… Кстати говоря, хотел бы я знать, каким образом с их помощью Хмуря творит свою магию, так ведь он не скажет.

— Да… это загадка… — почесала я затылок задумчиво.

Все это было очень странно. Ведь я прекрасно помнила, как в какой-то момент ночью мне стало значительно лучше. После того как у меня на лбу оказалась прохладная рука Эйвина. Может, в этот момент он еще не ушел?..

Да и зачем Хмуре тратить свои драгоценные перышки, над которыми он так трясется, только на то, чтобы дотащить меня до комнаты?..

Черный фамильяр вообще не отличался особой заботливостью, а тут…

Очень это все подозрительно. Может, Хмуря все же не такой злобный и мрачный тип, как кажется?

Меня снова обуяло нестерпимое желание найти его и выразить свою признательность. Причинить любовь, так сказать, и нанести благодарность. А это, как известно, очень похвальные и со всех сторон положительные занятия.

— Ой, я забыл тебя предупредить, сегодня утром приезжал королевский гонец, — проговорил Эйвин, доставая из-за пазухи небольшое письмо с гербовой печатью. — Он уведомлял, что следующий этап Отбора произойдет уже через две недели. И, мол, конкурсанткам надобно подготовиться.

Сердце немного подскочило и упало куда-то в желудок. Опять придется видеться с принцем. Более того, теперь еще необходимо его в себя влюбить, а затем стребовать страстный поцелуй.

Лицо само собой скривилось в недовольной гримасе.

— Не расстраивайся, — тут же уловил мое настроение подмастерье и положил мне руку на плечо. — Это всего лишь ступень для того, чтобы стать ведьмой. И, поверь, не самая сложная ступень.

— И правда, — кивнула я. — Как ни крути, я бы выбрала пару раз чмокнуть наследника престола, чем снова добывать, например, Искру Огня.

Эйвин улыбнулся вслед за мной.

— Огонь — одна из самых сложных стихий. Говорят, даже сильнейшие маги пасовали на этом этапе. А ты его прошла. Я тобой горжусь.

Пока мои щеки не успели снова покраснеть как помидорки, я развернулась и кивнула в сторону Ведьмономикона.

— Знаешь, я тут планировала изучить какое-нибудь защитное заклинание. Или атакующее. А то, в конце концов, ведьма я или нет? Собственной сестре, вон, ничего противопоставить не смогла. С ее паучьими шуточками… Страшно вспомнить! А это значит, что мне просто необходимо научиться творить настоящую магию. В конце концов, не я ли наследница Ржавой вдовы, самой сильной и страшной черной ведьмы Вальтариума?

Я усмехнулась и подмигнула подмастерью, который мгновенно поддержал меня ответной улыбкой.

— Вы, ронна Довилье, — важно поклонился он, и его губы продолжали растягиваться к ушам.

— Тогда пойдем скорее открывать Ведьмономикон, — весело кивнула я в сторону каменного постамента. — МОЮ книгу ведьм.

Ведьмономикон ведь теперь действительно был мой. Бабка отошла в мир иной, а я ее единственная наследница. Старый фолиант обязан был теперь служить мне… ну, это если предположить, что у него вообще есть какой-нибудь разум и привязанность.

Я была склонна думать, что есть. От этого и страшно.

Эйвин поддержал меня в стремлении обучаться, и вместе с ним мы подошли к высокому каменному постаменту.

По гладкой его поверхности струились тонкие желтые прожилки, то уходя вглубь блестящей зелени, то возвращаясь на место. Я никогда прежде не видела камня подобного цвета, но была уверена, что передо мной не искусственно нанесенный рисунок, а натуральный природный монолит.

Такое ложе Ведьмономикону подходило гораздо больше прежнего. Стоило мне оказаться напротив него, как две высокие кроваво-красные свечи неожиданно полыхнули пламенем.

Я отшатнулась, но Эйвин положил мне руку на плечо и шепнул:

— Не бойся.

А я же ведьма, ведьмы не боятся!

Пришлось выпрямиться и глубоко вздохнуть, задержав воздух в груди.

Красный камень в середине книжного переплета неожиданно мелькнул, и мне вдруг показалось, что он на самом деле и не камень вовсе. А глаз. И только что этот глаз моргнул…

Я протянула руку вперед и резко открыла фолиант, откинув в сторону ровно половину. Глаза больше не было видно. А еще расчет был на то, что в самом начале книги идет информация о моей инициации. А где-то в середине или конце будут уже настоящие заклятья.

Про инициацию, признаться, мне пока знать не хотелось. Я едва-едва прошла второй этап! А что, если третьим будет еще какая-нибудь дичь, причем завтра? Ведь хитрая книга еще и дату стала называть! Если с Искрой Земли не было никакого точного времени, когда ее получать, то с Искрой Огня Ведьмономикон точно написал: “В ночь, когда тьма станет светлою вновь”. И нет бы промолчать!

В общем, у меня не было ни малейшего желания ввязываться в очередную потенциально смертельную авантюру в ближайшие дни. Ничего, пусть уж книжечка потерпит, пока я не захочу спросить ее о ступенях вновь. Мне было просто необходимо набраться сил и смелости, лишь затем, рискнув, узнать детали получения третьей Искры.

Однако… что-то пошло не так.

Вся книга с середины и до конца оказалась пустой.

— Я что-то не то делаю, да? — спросила я скорее риторически, не испытывая ни капли желания листать том к началу.

Даже отошла на шаг назад.

Свечи рядом возмущенно полыхнули, но не погасли.

Эйвин задумчиво потер подбородок и сдвинул брови.

— Полагаю, что Ведьмономикон не желает показывать тебе заклятья, придуманные Ирмабеллой, пока ты не пройдешь инициацию.

Я резко выдохнула и всплеснула руками.

— Волшебненько!

Воспоминания о Сафире не придавали ни капли оптимизма.

— Если я не смогу наколдовать хоть что-нибудь уже к следующему этапу Отбора, который, кстати, произойдет уже через две недели, то из королевского дворца я могу и не вернуться, — заметила я, прикусив губу.

— Возможно, таким образом книга тебя защищает, — предположил Эйвин, разведя руками.

— Защищает? А от Сафиры меня кто защитит? — пискнула я, в очередной раз испытав неприятный укол страха. Вот не надо было вспоминать про злобную сестренку-ведьму, жила бы себе весело и спокойно.

И недолго.

— Как я буду драться с сестрой, если ей снова вздумается на меня напасть? А если к Сафире вторая сестра присоединится? Интересно, может, мне от них книгой отмахиваться?

Я смотрела на Ведьмономикон, молчаливо развалившийся на каменном постаменте, и мне казалось, что он надо мной насмехается. Буквально вот своими белыми страницами и хохочет.

Сразу видно — ведьмина книга!

— Сильные заклятья, способные защитить тебя от магов уровня твоих сестер, невозможно выучить за две недели, — покачал головой подмастерье. — А вот убить тебя, если ты неверно их произнесешь, они могут вполне.

— Что же тогда делать? — устало проговорила я, неожиданно спрятав лицо в ладонях.

Я так рассчитывала, что мне удастся хоть что-нибудь почерпнуть от мудрости Ржавой вдовы! Наверняка старуха обладала бесценными знаниями, и с ними я могла бы одолеть кого угодно. Не зря же Ирмабелла считалась самой опасной черной ведьмой Вальтариума.

И вот теперь этот шанс истаял, как кладбищенский туман поутру.

— Мы что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Эйвин, сжав рукой мое плечо. — Я понимаю, что ты боишься. Бояться — это нормально.

— Погоди, что ты сказал? — замерла я так резко, перехватив парня за руку, что подмастерье даже немного опешил, широко раскрыв глаза.

— Я говорю, мы придумаем что-нибудь…

— Нет, ты сказал, что бояться — это нормально.

У меня сердце застучало в горле, и стало жарко.

— Конечно, нормально, — пожал плечами Эйвин, явно решив, что меня нужно еще немного успокоить, потому что я сильно перенервничала.

А я не перенервничала. Меня вдруг осенила мысль, огненная вспышка в голове.

— Страх — это обычное человеческое состояние. Боятся все. И короли, и бродяги, и медведи, и лягушки.

— Ква! — откуда-то сзади подтвердила Лягурмелла, похоже припрыгавшая за нами в новую комнату для заклятий.

Но я больше не обращала на них внимания. Перед мысленным взором всплыли черные перья моего фамильяра, ядовито сверкнули его зеленые глаза. И я вновь услышала его слова о моей сестре, когда мы выбирались из стен дворца. Но в моей голове они звучали так, будто он произнес их мгновение назад:

“Она хотела тебя убить…”

В тот момент я ужасно разозлилась на него, решив, что гадкий ворон снова решил ударить меня побольнее, обыграв тот факт, что меня хочет убить собственная сестра.

“Спасибо, что напомнил…” — фыркнула я ему в ответ.

А он негромко проговорил фразу, смысл которой от меня ускользнул:

“Тот кто не испытывает страха, умирает первым…”

И прямо сейчас мне вдруг стало все ясно! Хотя это и было не менее невероятно.

Ворон пытался меня успокоить.

В момент я была невероятно расстроена, мне казалось, что я лишь неудачница, которую бросили собственные родители, а сестры намереваются уничтожить. А Хмуря не пытался надо мной злобно пошутить в свойственной ему манере.

Он хотел поддержать.

Но тогда это казалось мне настолько невероятным, что я даже и предположить не могла подобного варианта.

— Я должна срочно найти Хмурю, — выдала я, когда поток размышлений в голове пришел к очевидному результату, а шестеренки мыслей не крутились уже так громко. — Прямо сейчас.

— Да? Зачем?

— Я задолжала ему парочку “спасиб”, — улыбнулась, разворачиваясь к двери.

Одновременно с этим одной рукой я зацепила Ведьмономикон, собираясь его закрыть. Но что-то снова пошло не так.

— Эм… Мартелла, — позвал меня Эйвин, когда я уже услышала хлопок закрывшихся страниц и шагнула к двери. — Не торопись… У тебя тут… проступает.

— Что? — удивилась я, снова разворачиваясь.

И, еще не успев вновь подойти к постаменту, увидела.

— Проступает… я говорю…

Ведьмономикон не закрылся до конца. Страницы перелистнулись словно самостоятельно, а несколько из них вместе с обложкой остались откинутыми в сторону.

И прямо сейчас издали я видела, как на пустом листе начинают проявляться буквы. Прямо под маленьким рисунком, изображающим бушующие волны…

— Да быть не может! — воскликнула я, едва не дернувшись, чтобы закрыть книгу.

— Не надо, лучше прочти, — кивнул парень, но я уже и сама начала читать, не в силах оторваться.

Витиеватые буквы, написанные в этот раз не кровавыми чернилами, а ярко-синими, как ночное небо, плясали на бумаге, будто прямо сейчас их выводил невидимый колдун. Или колдунья…

Я уже не думала, что это Ирмабелла. Видимо, так работала собственная магия Ведьмономикона. Возможно, книгу и впрямь нужно было считать живым существом, а обратное могло стать опасным заблуждением.

И судя по тому, что я прочла, так оно и было…

“Там море плещется волнами,

Там камень блещется углями,

Там замок выше облаков,

Там Искра спит средь васильков.

Но черной ночью Страх не спит,

За юной ведьмой он следит.

Мартелла знает место встречи,

Она же Страх очеловечит.

Но срок недолог к размышленью,

Всего неделя к исполненью…”

— Нет, ну ты видел, а?! — ахнула я возмущенно и, забыв о пронзившем позвоночник ужасе, с раздражением захлопнула книгу.

Огни свечей по обеим сторонам фолианта высоко взметнулись, опалив меня жаром и заставив отступить. Камень на обложке сверкнул кроваво-алым и погас вместе со свечами.

Я резко выдохнула, а Эйвин потянул меня за руку, явно не меньше меня торопясь покинуть комнату.

— Нет, ну как так-то? — хныкала я, уже придя в себя от вспышки и снова переключившись на то, что меня так возмущало. — Неделя, ты представляешь? Книга дала мне неделю! И всего в двух последних строчках! Ну вот что ей стоило закончить свои гениальные стихи, минуя эти две последние строчки!!!

— Значит, так было нужно, Мартелла, — попытался успокоить меня подмастерье, утягивая дальше по коридору. — Книга действует в твоих интересах, пытаясь сделать так, чтобы ты превратилась в ведьму как можно быстрее.

— Или как можно быстрее погибла, — фыркнула я, впрочем не слишком веря в последний вариант.

Если фолиант был живой, то наверняка он был заинтересован в хозяйке… Впрочем, чем дракон Рока не шутит, может, Ведьмономикон, наоборот, любит тишину и покой? Безо всяких там недоведьмочек?

— В общем, я не собираюсь проходить инициацию в ближайшую неделю, — бросила я в сердцах. — Мне нужен отдых! Я вчера, можно сказать, чуть не погибла! И даже не успела отпраздновать чудесное спасение и получение Искры. Вон, даже Хмурю еще не поблагодарила!

В этот момент мы уже почти дошли до кухни, когда я резко замерла возле своей комнаты, намереваясь запереться там и немного повыть от отчаяния.

— Поблагодаришь после, а сейчас надо подумать, что вообще значили слова книги, — серьезно покачал головой Эйвин. — Пойдем на кухню, я нажарил картошки с чесноком, за завтраком и обсудим. Признаться, меня беспокоит то, что мы прочли…

— А меня не беспокоит, я совершенно спокойна! — воскликнула я, вопреки словам чувствуя в душе полный хаос. Распахнула собственную дверь и замерла с открытым ртом, забыв, что хотела добавить.

От того, что творилось в моей комнате, я потеряла дар речи.

Желание благодарить Хмурю за вчерашнее спасение как-то резко пропало. Зато появилось совершенно новое желание. Придушить ворона!

Моя постель, которую, клянусь, я любовно заправляла, расставляя в изголовье аж пять подушечек разных размеров, сейчас была беспардонно перевернута и измята. Одеяло сбилось и валялось на полу, подушки оказались раскиданы по всей комнате, а на простыне явно кто-то полежал. Как я об этом догадалась?

А очень просто! На белоснежной когда-то ткани сейчас разливалось фиолетово-красное пятно от вина, кувшин с которым стоял тут же, на комоде.

— Прости, у меня тут случайно бокал перевернулся, — невозмутимо бросил Хмуря, в этот самый момент скатываясь по креслу прямо на пол. На одно из моих новых платьев!

Я сперва не поняла, что вообще происходит. Казалось, что в комнате побывали воры и это они устроили тут погром. Но, приглядевшись, я поняла, что никакой это не погром, а вполне обычный, хоть и от этого не менее чудовищный беспорядок!

Перевернутое кресло стояло таким образом, чтобы задняя часть его спинки превратилась в крутую горку. И именно по ней вниз задорно скатывался мой фамильяр, на ходу уплетая порезанную на тонкие ломтики жареную картошку.

В общем, эта самая еда валялась разбросанной по всему полу и ковру, а Хмуря, не обращая на мусор ни малейшего внимания, хватал клювом новую порцию из миски, снова забирался на свою “горку” и скатывался вниз, весело раскинув крылья.

— Это что… моя картошка?.. — выдохнул Эйвин и малость побагровел от возмущения.

Но до настоящего возмущения ему явно было еще очень далеко.

— Это что… мое платье?! — воскликнула я, когда возможность разговаривать более-менее вернулась.

В это время Хмуря макнул румяный ломтик угощения в соус из помидоров, подкинул его вверх, но попытка поймать его провалилась, и еда упала прямо на мой наряд, распластавшийся по ковру и измятый ножками мебели.

— Ох, жалость какая, — проговорил фамильяр, провожая картошку взглядом и рассматривая яркое красное пятно на желтой ткани одного из моих лучших нарядов.

Впрочем, у меня все наряды были лучшими и любимыми. Я ж их впервые в жизни покупала!

— Картошку уронил, — добавил ворон, намереваясь взять новую порцию.

То есть гадкого ворона беспокоило лишь то, что он проворонил свое угощение, а вовсе не испорченная одежда!

— Платье!!! — взвизгнула я, когда он снова умудрился взгромоздиться на кресло и съехать прямо в пышные складки моей юбки. — Зачем ты бросил на пол платье?

— А я что, по-твоему, должен был скатываться хвостом на ковер? — натурально возмутился ворон, вставая на огромные лапы и расправляя крылья. — Я ж себе все перья сотру!

— Да что ты за чудовище такое мерзопакостное!!! — всплеснула я руками и бросилась к птице с одной-единственной мыслью — придушить его на месте.

Я, признаться, уже забыла, что он мне жизнь спас, причем не один и не два раза. Забыла, что собиралась сердечно благодарить.

Да как вообще его можно за что-то благодарить?!

В голове клокотала ярость и больше ничего.

Я даже не подумала о том, что Хмуря, вообще-то, птичка не маленькая. А размеры его таковы, что в нашей схватке скорее он задрал бы меня когтями и заклевал бы огромным блестящим медью клювом, чем я причинила ему хоть какой-то вред. Мне было уже все равно! Я хотела обхватить его шею, зарыться пальцами в оперенье и повыщипать все к дракону Рока.

Но Хмуря оказался быстрее. Опять!

Взлетел к потолку, сел на спинку кресла, а когда я последовала за ним, ушмыгнул на шкаф.

Потолки в моей спальне стали значительно выше прежнего, и теперь наглый фамильяр удобно сидел там во весь свой рост в полной неприкосновенности.

— Я простой ворон, и мне тоже нужно как-то развлекаться! — возмутился он без капли раскаяния. — Имей совесть, недоведьма! Веди себя прилично!

— Я. Не. Недоведьма! — крикнула я, сжимая кулаки и примериваясь к шкафу так, чтобы залезть наверх.

Этот мерзавец на этот раз от меня не скроется. Бабушкой клянусь!

Однако, пока я открывала створки и забиралась на нижнюю полку ногами, негодяй взмахнул крыльями и перелетел на другую сторону комнаты, приземлившись на невесть откуда взявшееся тут изящное пианино из красного дерева.

Но мне было некогда восхищаться изобретательностью волшебной избушки, постепенно превращающейся в настоящий особняк. Я схватила одну из любимых подушек, сиротливо валявшихся на полу под ногами, и со всей силы бросила в наглую птицу.

Раз не могу взять его в ближнем бою, буду брать в дальнем.

Попала!

Подушка влетела аккурат ворону в верхнюю часть тела, впечатав того в стенку за пианино.

Жалко ли мне было его?

Да ни капли! Я, кажется, даже в ладоши хлопнула. Ну а что: если рыцарь из Мартеллы не очень, так хоть стрелок отменный!

— Так и прибить можно, между прочим! — возмутился Хмуря, каркнув от неожиданности и неловко перебирая огромными крыльями, чтобы подняться.

Все-таки его размер не всегда оказывался выгодной чертой.

Я в это время уже подбирала вторую подушку, готовясь к новой атаке.

— Кто еще будет спасать тебя, такую криворукую, если ты мне шею свернешь? — каркал он своим низким, чуть хриплым голосом.

И если секунду назад мне все ж таки стало его немного жаль: об стену он явно ударился неслабо, то после этих слов я еще сильнее замахнулась своим зарядом и, пока Хмуря не успел улететь, снова запустила в него подушкой.

Ворон опоздал всего на миг. Пухлое “пушечное ядро” застигло его буквально в полете. Он снова упал, на этот раз ударившись о стену слева от пианино.

— Глупая гусыня! — каркнул он.

— Я-те-щас-покажу-кто-здесь-гусь! Ощипанный! — фыркнула я, войдя в раж и бросаясь к ворону, пока он не успел встать и снова улететь. Затем упала на колени возле него, уже протягивая руки, чтобы обхватить его мощную шею.

Как ни странно, Хмуря даже не дернулся. Вместо этого он прищурил свои жуткие зеленые глаза, в которые я, признаться, старалась не глядеть, потому что своей мрачной и затаенной злобой они слишком не сочетались с наглым и шкодливым характером птицы. А затем он просто громко щелкнул клювом прямо возле моих пальцев.

От неожиданности я отдернула руки назад, потому что, клянусь, если бы не успела хотя бы на секунду, он бы мне палец откусил!

— Я не ощипанный, — прокомментировал он невозмутимо.

— Это пока! — крикнула я, пытаясь подавить приступ страха. Еще не хватало, чтобы этот хам заметил!

В этот момент Эйвин, что все это время стоял у двери и смотрел на происходящее, сцепив руки, проговорил:

— Его надо поймать и наказать. Чтобы неповадно было. В конце концов, он всего лишь твой фамильяр.

Да, стоило признать, что нервишки у подмастерья были покрепче моих. Впрочем, ему-то на костюм никто картошку не кидал и не съезжал на него своей тощей птичьей гузкой!

— Еще посмотрим, кто кого накажет, дармоед, — бросил Хмуря, в пару прыжков пересекая комнату. Теперь он оказался на моем столе, спокойно выпрямляясь и вычищая помидорный соус из когтей. Как будто ничего не произошло!

Мое нападение его явно ни капли не смутило.

— Ну, признайся, откуда ты взялся такой дерзкий, а? — спросил вдруг Эйвин, склонив голову набок.

И этот на самом деле невероятно серьезный вопрос вдруг словно ведром воды затушил атмосферу раздражения, царящую в комнате.

По воздуху разлилась странная тишина.

Мне мигом расхотелось драться, мстить и выщипывать перья ворону, который одним махом может сделать так, чтобы с меня кожа слезла, как с трясинного паука.

А вот услышать ответ на прозвучавший вопрос — еще как. Кажется, я даже дышать перестала.

Ворон медленно перевел взгляд с Эйвина на меня и обратно. Мне показалось, что его круглые зеленые глаза изнутри полыхнули желтым пламенем.

Затем он отвернулся, как ни в чем не бывало поправляя помятое оперение на крыльях.

— Дареному ворону в клюв не смотрят, — ответил он так, словно бы это что-то значило.

После этого запал драться окончательно испарился. Разом как-то накатила усталость. Я упала на стул рядом с пианино и вздохнула.

— Ладно, Мартелла, — примирительно проговорил подмастерье, — пойдем попьем чаю, раз… картошка закончилась. Я еще что-нибудь для тебя поджарю. Заодно подумаем, что подразумевала книга под словами: “Там море плещется волнами, там камень блещется углями, и замок выше облаков”. Не припомню таких замков, признаться. А еще не мешало бы понять, почему “Мартелла знает место встречи”.

Я снова вздохнула и закрыла глаза ладонью.

— Потому что я знаю, Эйв, — ответила спокойно, но голос все равно дрогнул.

Мне было сильно не по себе оттого, что Ведьмономикон был в курсе даже того, что творится у меня в голове. Если бы книга не добавила фразу “Мартелла знает место встречи”, мы могли бы неделями и месяцами пытаться угадать, про какой замок идет речь. Ведь в Вальтариуме хоть и не тысячи замков, но уж сотни точно. И пусть особенно высоких среди них не так уж и много, все равно выборку можно было сократить разве что до нескольких десятков. Это ж сколько времени пришлось бы потратить на то, чтобы найти в каждом из них Искру Воды?

— Правда? — удивился Эйвин, и краем глаза я видела, как притих справа черный фамильяр, прислушиваясь к каждому нашему слову.

Конечно! Ведь он-то не читал слов Ведьмономикона!

В общем, к этому моменту злость меня окончательно отпустила, осталась лишь усталость и… легкая жалость к ворону. Если честно, где-то в глубине души я понимала, что он мне просто мстил. Каждой своей мелкой пакостью он просто мстил мне за то, что я привязала его кровавой клятвой. Без его на то желания.

Хмуря хоть и был простой птицей, все же при этом каким-то неуловимым образом был очень умен и обладал силой настоящего мага. Сильного и опасного. А какова была бы реакция настоящего колдуна, если бы его привязала к себе глупенькая неинициированная ведьма, заставляя помогать себе с вхождением в силу?

Ну… полагаю, что настоящий маг меня прибил бы по-тихому в уголочке. А если бы не смог, так ежедневно подсыпал бы мне яду в суп и плевал в кашу.

Как минимум.

Я же умудрилась отделаться всего лишь парочкой испорченных платьев!

Пока.

Впрочем, несмотря на то, что все это прекрасно укладывалось у меня в голове, я, однако, не собиралась спускать Хмуре его шуточки. Однажды я уже обещала себе показать ворону всю степень жестокости его юмора. И придет день, когда я это сделаю.

Но сейчас мне хотелось немного удовлетворить его любопытство, поэтому я решила произнести вслух слова Ведьмономикона, а затем расшифровать так, как я их понимала:

— Итак, слова загадки звучали следующим образом:

“Там море плещется волнами,

Там камень блещется углями,

Там замок выше облаков,

Там Искра спит средь васильков…”

Эйвин и Хмуря притихли, явно внимательно меня слушая. Это было приятно! Я прямо как актриса на сцене! И пока мой маленький театр снова не превратился в цирк, начала объяснять:

— Дело в том, что буквально полгода назад, когда я выпускалась из детского дома, к нам приезжал бродячий артист-сказочник. И прежде чем уехать, осознав, что на нас не заработать, он успел рассказать нам лишь одну историю. О замке, стоящем на побережье Ветреного моря. Это на границе Вальтариума, довольно далеко отсюда. Замок это непростой, и о нем ходит множество легенд. Я думаю, что речь в книге идет именно о нем.

— Почему же о нем, а не о каком-нибудь другом замке? — приподнял бровь Эйвин. — В конце концов, Вальтариум омывается двумя морями. Ветреным и Тарским. Тарское, кстати, гораздо ближе. Всего час езды в карете.

Я вздрогнула при воспоминании о подобной поездке и слегка скривилась. Та еще пытка, я вам скажу!

— Замок, о котором я говорю, не совсем обычный, — продолжала я. — Его стены черны как ночь, потому что созданы из легендарного антрацитового камня. А на что еще могла намекать книга, если не на это, странными словами: “Там камень блещется углями”? Как можно блестеть углем? Я думаю, только в двух случаях: либо там все сожжено и покрыто сажей, либо речь идет об “угольном” антрацитовом камне. Впрочем, я понятия не имею, что означает: “Там Искра спит средь васильков”. Полагаю, что где-то на территории замка есть поляна васильков, и нам придется ее найти. Но вот с местом назначения вопросов у меня точно нет.

И неожиданно Эйвин кивнул, проговорив:

— Учитывая, что книга добавила фразу о том, что ты знаешь место встречи, полагаю, ты права. Но тебя не настораживают строчки о Страхе?

Брови подмастерья сдвинулись, а губы сжались.

— На мой взгляд, это очень подозрительно. Похоже, что в этом замке тебя будет кто-то ждать.

— Что же там за слова дальше? — прервал беспокойные размышления Эйвина Хмуря.

Ворон перевалился с ноги на ногу и мрачно посмотрел на меня. Я понимала его нетерпение, а потому спокойно прочитала продолжение, которое почему-то легко запомнила, как и все стихи Ведьмономикона:

— Но черной ночью Страх не спит,

За юной ведьмой он следит.

Мартелла знает место встречи,

Она же Страх очеловечит.

Но срок недолог к размышленью,

Всего неделя к исполненью…”

После моих слов наступила напряженная тишина, в течение которой фамильяр не переставал на меня смотреть.

— Это все, Хмуря, — проговорила я. — Больше там ничего не было.

— Замечательно, — проговорил он, и, признаться, его тон мне не понравился.

Стараясь не обращать на него внимания, я продолжила:

— В любом случае, что это за “страх” такой, мы не узнаем, пока я туда не попаду. Так что и думать тут не о чем. Бродячий сказитель говорил, что замок построен в древнем месте силы, на источнике, который зовется Сердцем морей. Искра воды наверняка как раз в этом источнике. Так что я палец дам на отсечение, что ничего не перепутала. — А затем добавила с улыбкой, чтобы разрядить обстановку: — Хмурин палец дам, свой не дам.

— А в курсе ли ты, что этот замок проклят? — наконец подал голос ворон, никак не отреагировав на мою шутку, но, как всегда, в своей манере нагоняя ужас.

Я усмехнулась. Вымученно.

— Да пустяки это все, — махнула рукой.

— Уверена? — мягко переспросил он, и вот от его тихого голоса мне стало по-настоящему жутко. Лучше бы кричал и ругался, клянусь платьями!

— А ты не уверен? — продолжала я храбриться. — Говорят, там жил какой-то черный колдун, который уж пятнадцать лет как сгинул. Чего бояться-то? Его призрака? Я в призраков не верю.

— Не веришь в призраков… — каким-то темным, пронизывающим смехом рассмеялся ворон. — Так знай, что в этом замке жил тот, кого звали Антрацитовый принц. И да, его уж пятнадцать лет, как никто не видел. Но как ты думаешь, вдруг он до сих пор там, а, моя милая недоросль? В замок-то никто не заходит, опасаясь проклятья. Ты придешь, а он тебя за попу — хвать! И съест. Так ведь черные колдуны поступают с молодыми симпатичными недоведьмочками, когда те по собственной инициативе приходят к ним в гости, правда? — Он на секунду замер, внимательно на меня глядя, а затем гораздо тише добавил: — Или как-то иначе?..

У меня по спине прокатилась прохладная колючая дрожь. Вот умеет, нахал, ужаса нагнать!

— Это неважно, потому что нам все равно туда надо, — махнула я рукой, старательно удерживая улыбку на трясущихся губах. — А ты поедешь со мной и поможешь мне добыть Искру. Фамильяр ты или нет, в конце концов? Будешь спасать меня от призрака стра-а-ашного черного колдуна, — постаралась разрядить обстановку я, хотя меня изрядно колотило.

— Ну само собой, недоведьма, — хмыкнул ворон, бросив на меня короткий уничижительный взгляд.

И я бы даже, наверно, обиделась. Опять. Но вместо этого встала со стула, быстро взяла под руку Эйвина и довольно бросила Хмуре через плечо:

— Зато ты назвал меня симпатичной!

Показала ему язык и вместе с подмастерьем гордо удалилась из комнаты, оставив позади молчаливого и мрачного фамильяра.