Глава 29

Тишина висит чуть дольше, чем следовало бы, поэтому делаю вывод, что девушка Кайла непростая и в жизни Ксаров все же была.

Испытываю неприятные эмоции, которые усиливаются нарастающей ревностью.

Не то, чтобы я не понимала, что до встречи со мной у нарийцев, естественно, была личная жизнь, но почему-то принимать это очень сложно.

— Юни, я слышу запах твоих эмоций, — Арст встает, поднимает меня со стула, и, опустившись на мое место, усаживает к себе на колени. — Малышка, тебе не нужно беспокоиться об этой самке, она ничего для нас не значит. Мы только твои.

Арст пытается сдержать улыбку, а меня это еще больше распаляет. Эмоции взвинчиваются, и я хочу встать, но темный нариец не отпускает.

— Не убегай, — все же смеется Арст. — Ты такая милая в своей ревности.

— Я не ревную! — надуваю губы, а раздражение только усиливается. — Почему вы тогда так переглянулись? Кто она?

— Ревнуешь, еще как ревнуешь, — улыбается Эл, протягивает руку и гладит меня по скуле. — Она не имеет значения, малышка.

Отстраняюсь от его касаний. Они хотят заговорить меня, уйти от темы, но я уже завелась и хочу все выяснить.

— Пусти меня, Арст! — пытаюсь вырваться, и нариец все же отпускает. — Если это так, тогда почему она считает по-другому?

Ксары синхронно вздыхают, а я отхожу на безопасное расстояние и жду объяснений.

— Когда и где ты с ней столкнулась, Юни? — спрашивает Эл.

— Вчера в женском туалете. Вы забрали ее должность в корпорации и посадили на ее место меня. Это первое, что ее задело.

— Есть еще что-то? — вскидывает свои идеальные брови Арст.

— А то ты не знаешь? — злюсь я.

— Самцы многое воспринимают не так, как самки, Юни. Поэтому и спрашиваю, чтобы понимать размер трагедии сотрудницы.

— Сотрудницы? То есть вы позволили ей быть рядом с вами, усадили в кресло ассистентки, сделали личной помощницей, затащили к себе в постель… Вместе или по очереди, я уже не знаю. Дали понять чистокровной нарийке, что вы к ней благосклонны, что между вами может быть что-то большее, чем просто секс, а потом без объяснений отлучили от себя и называете просто «сотрудницей»? Так нельзя!

— Почему? — удивляется Арст. — Ей никто ничего не обещал. Она не наша лира.

— Потому что вы задели женское самолюбие. Потому что у самки, кроме гона есть чувства.

Спокойная реакция Ксаров вызывает во мне жуткое возмущение. Как они не понимают, что с женскими особями любой расы так нельзя!

Эл, встает, а я демонстративно делаю шаг назад.

— Она обидела тебя, Юни? — Эл примирительно поднимает ладони, давая понять, что понял мой настрой и готов к диалогу.

— Знаете, я может для вас и слабая полукровка, которую нужно от всех защищать, но я как-то прожила без вас девятнадцать лет и замечу не в тепличных условиях. Нет, она не обидела, я могу за себя постоять, по крайней мере, когда это касается конфликта моего пола и уровня, но ваша Кайла дала понять, что видеть меня рядом с вами она не намерена и сделает все, чтобы я исчезла из вашей жизни.

— Маленькая стерва, — хмыкает Арст и тоже встает. — Она ничего тебе не сделает. Мы решим этот вопрос.

— Арст, я сама могу решить вопрос между мной и вашей любовницей.

— Бывшей любовницей, — поправляет он.

— Значит, все же не отрицаешь этот факт?

— Ну, малышка. Мы тебе не девственниками достались, — снова улыбается Эл.

— Не сомневаюсь. Я лишь не поняла ваших взглядов, когда я упомянула эту обиженную особу.

— Смотри, — вздыхает Эл, — Кайла действительно очень рьяно пробивала себе путь наверх и придраться не к чему. Она дослужилась до кресла нашей помощницы и да, была в нашей постели.

— С двумя вами сразу? — задаю вопрос и тут же краснею.

Зачем мне такие подробности? Но почему-то для меня очень важно сейчас это узнать. Если они были вдвоем, значит, нарийка имела сильное значение для Ксаров. Так всегда у близнецов: одна на двоих, если очень ценна для обоих.

— Малышка, ты действительно хочешь знать такие подробности? — изумляется Эл.

— Просто ответь: да или нет, — настаиваю я.

— Нет, Юни, мы были с ней по отдельности, — очень сдержанно отвечает Арст, чувствуя, что буря во мне только сильнее разрастается.

— Так вот, — продолжает Эл, — наша связь была лишь… приятным времяпровождением для всех. Ей никогда никто ничего не обещал, в дом не приводил, лишь нечастые встречи и небольшие дорогие подарки. Дар, да что я пытаюсь объяснить? Она свободная самка, мы были свободными самцами, Юни. Заниматься сексом — это нормально в этом случае.

— Нормально для самцов, Эл. А самка всегда на что-то рассчитывает впоследствии, особенно, если связь длительная. Мне странно, что вы этого не понимаете.

— Рассчитывает, если у самки есть цель, Юни, — Арст делает шаг в мою сторону, а мне отступать уже некуда. — Давай прекратим этот разговор. Кайла для нас ничего не значит, просто одна из девушек, с которой мы проводили время и никогда не давали повода думать, что между нами может быть что-то большее, чем взаимное удовольствие. Да, мы осознавали, что после ее перевода, с ее стороны будут недовольства. Способность истерить она нам уже продемонстрировала. Мы поговорили с Кайлой и даже загладили моральный ущерб. Именно поэтому я и Эл переглянулись. Она должна была успокоиться. Угроза нашей лире неприемлема, а все твои проблемы решаем мы. Она больше не побеспокоит тебя, малышка, — Арст все же приближается ко мне, берет за запястье и притягивает к себе. — Успокойся, девочка. Ты наша жизнь. Так есть сейчас, так будет всегда.

За спину заходит Эл, ненавязчиво прижимается, и в легкие заплывает двойной концентрат нейротропа.

Чувствую, как плыву, злость и раздражение проходят, ревность улетучивается, накатывает расслабление и томное возбуждение.

Хитрые нарийские самцы!

Но я им верю, совсем больше не злюсь и позволяю двум парам рук блуждать по моему телу.

— Это нечестно. Вы забрали возможность сопротивляться вам, — откидываю голову на грудь Эла, когда его ладони поднимаются к груди и несильно ее сжимают.

— Мы забрали твое беспокойство, малышка. И нам совсем не нужно сопротивляться.

Эл целует меня в шею, проводит языком по коже, а у меня мурашки бегут по коже. Арст вторит брату, ласкает губами с другой стороны, и я окончательно плавлюсь от этих нежностей.

Ощущаю твердый бугор, который упирается мне в ягодицы, непроизвольно веду пальчиками по твердому торсу Арста, и руки упираются в возбужденное достоинство темного нарийца. Они оба возбуждены и хотя меня.

Несдержанно выдыхаю, но выходит протяжный стон.

— Кажется, перемирие нам лучше перенести в спальню, — заключает Арст, подхватывает меня под ягодицы и усаживает верхом на свои бедра.