Глава 45

Сердце трепещет в ожидании ответа, но темный нариец молчит. Светлый тоже ничего не говорит, а обреченно смотрит на брата.

Неужели обманывают? Неужели не отпустят? Как-то даже ожидаемо.

Меня не просто так сюда привели и не отпускают.

Темный за спиной делает глубокий вдох и, наконец, отпускает.

Действительно, ослабляет объятия, и я тут же отступаю от него на несколько шагов.

— Даже если после того, как ты все узнаешь и поймешь, захочешь уйти, мы отпустим.

Темный нариец смотрит прямо в глаза, а на лице застывает маска скорби и принятия, но во взгляде по-прежнему светится невероятная решимость, и я не пойму, как это все расценить.

— Хорошо. Показывайте что хотели. Потому что сейчас я ничего не понимаю.

— Герда, ты наши глаза и уши в этом доме, поэтому выведи, пожалуйста, в пространство в хронологическом порядке голографический ряд всего, что происходило здесь с момента появления Юни.

— Без проблем, тэй Арстрон, — подает голос ИИ и по центру помещения разворачивается голубой, слово дымка экран, на котором я тут же вижу себя.

Словно фильм на экране я вижу свое участие в событиях, которые совершенно не помню.

Вот я просыпаюсь в этой же комнате, испуганная, заходит этот Арстрон, вот взрыв, комната их матери, мой побег, столовая… Я их кто? Лира? Быть этого не может!

Предложение о сотрудничестве, Дар великий, я со светлым нарийцем в ванной… О, затем, с темным в комнате…

Краска заливает щеки, не могу смотреть на этот разврат со стороны, но это и правда я там извиваюсь.

Спасибо, Герда быстро прогоняет видеоряд. Бросаю взгляды на нарийцев, но они невозмутимо смотрят на голограмму, только желваки на лицах обоих вздуваются и ходят ходуном.

Код от дома — период моего рождения, пикник со светлым, Элион, кажется. Дар, снова близость, снова события, разговоры, взгляды. Шац, контакт одновременно с двумя, и я счастливая, правда, счастливая, я доверяю им, видно, что люблю, тянусь сама.

Затем проекция их матери Фионы, приход незнакомого взрослого мужчины — дяди Ксаров. Еще и еще, день за днем, все запомнила Герда. Вот я красивая, примеряю невероятное платье, спускаюсь, и мы улетаем на Окенарию. И…

Арстрон заносит меня на руках, я в разорванном, испачканном платье, а мои волосы… Моих длинных волос нет.

Поднимаю руку и провожу по голове. Неровные пряди обрываются на уровне плеч. Я даже не заметила, что их нет. Страх и истерика настолько затмили мозг, что я не ощутила легкости на голове.

Но, как такое может быть? Где они? Что случилось? Это же моя память, вся моя жизнь!

Смотрю то на экран, где лежу в восстановительной жидкости, то на мужчин сейчас здесь рядом со мной.

Стоят серьезные, хмурые, кулаки сжаты, всматриваются в экран, ловят каждое мое движение, каждое слово, улыбку, только эмоция печали застыла на их профилях.

Я чувствую, как агрессия к этим нарийцам растворяется со скоростью кадров моей жизни, которую я не помню.

Снова смотрю на экран: лежу неподвижно, Элион сидит рядом и разговаривает, реже заходит Арстрон, чаще я остаюсь одна.

Последний кадр — как я пробуждаюсь и в панике выбираюсь из капсулы, дальше смотреть нет смысла, это я и так помню.

— Хватит, Герда. Спасибо, — говорит Элион, ИИ гасит экран, но мужчины продолжают стоять и как окаменелые смотреть перед собой.

Мне кажется, сейчас я чувствую их боль и трагедию. Ощущаю тяжесть и густоту их полей, сумрак, грозовую пелену.

Неприятная энергетическая волна осознания проходится по телу. Они любят меня, скучают и люто за меня боятся. Но убивает их то, что я не помню, что тоже люблю их.

— Мы полетели на прием, Драг обманул тебя, заманил в ловушку и похитил. Он хотел использовать твою память, чтобы восстановить код, присвоить себе Клеокс и… тебя, — Арстрон поворачивается ко мне и объясняет те события, которые Герда не видела. — Мы опоздали на доли секунды. Ты смелая, решительная и сильная девочка, собственноручно отрезала свои волосы, чтобы не позволить нашему дяде победить.

— Ты наша лира, мы твои самцы, и мы любим тебя. Но ты ничего теперь не помнишь. Мы тебе не враги. Не бойся нас, малышка, мы никогда не причиним тебе вреда. Просто дай нам шанс все исправить, — дополняет Элион.

Снова трогаю свои волосы. Теперь все более или менее становится понятно. Они, конечно, могли все подстроить и запрограммировать ИИ, но я прислушиваюсь к себе и слышу их душевную боль. Здесь они не лгут, эмоции нельзя подделать. А еще я ощущаю доверие, мне не хочется больше бежать, отталкивать этих мужчин, наоборот, невероятно хочется прижаться к ним обоим.

Память стерта, но природа лиры неискоренима, она все еще во мне, и я истинная Элиона и Арстрона Ксаров. Теперь я ощущаю это каждой клеточкой своего организма. Страх ушел, и я слышу себя.

Голова кружится от количества информации и от противоречивых эмоций.

С одной стороны, я принимаю их объяснения, чувствую, что все действительно так и даже больше, я чувствую одиночество и скучаю по своим самцам.

С другой стороны, я Юни, и мне восемнадцать, я помню только тяжелую жизнь в приюте и бесконечную заботу за детьми.

Внутри все перепутано, намешано, перекручено словно фарш. Я устала, почему-то дико устала, тело охватывает слабость, и я опускаюсь на пол прямо под пристальным наблюдением мужчин.

Они не двигаются с места, не пытаюсь поднять или узнать в чем дело. Они и так все понимают, видят, что я на грани, знают, что я должна принять все, что узнала, осознать, и поэтому не нарушают моего личного пространства. Хотя очень хотят.

— Допустим, я верю вам. Как это можно все исправить? Разве можно вернуть память? Она — нематериальная цепь событийных кодов.

— Клеокс, — говорит Арстрон. — Надежда только на него. Пока ты была в коме, мы с Элом доработали его под тебя. Сейчас проходят итоговые тесты.

— Думаете, он сработает?

— Это не известно. Мы сохранили твои волосы, они в вакуумной камере. Разрушительные процессы остановлены, но что осталось внутри после, так сказать, замыкания, мы не знаем. Клеокс доработан, он сгенерирует восстановительный процесс, но сохранилась ли полностью или частично память, мы узнаем, только когда проведем процедуру. Если ты, конечно, согласишься.

Согласия пока не даю, хочу понять, насколько это безопасно для меня. Я может теперь и неполноценная личность, но терять остаток себя не хочу.

— А это безопасно?

— Ответь, что ты помнишь? — подает голос Элион.

— В целом все, до момента выпуска из приюта и первого месяца работы в нем. Сейчас я не могу сходу выявить пробелы, голова уже перегружена, но какие-то туманности я ощущаю.

— Ясно, — кивает Эл. — Твои волосы — биологический жесткий диск, и судя по тому, что ты отсекла много, но большую часть жизни помнишь, можно сделать вывод, что новая информация сохраняется на концах, при этом имеется дополнительное свободное место. Чем больше информации, тем длиннее волосы, при этом с запасом оперативки для распределения нагрузки. Ты срезала примерно 60%, это последние полтора года и большой объем самого кода Клеокса, который ты запомнила в короткие сроки. То, что ты ощущаешь туманностью, может быть просто естественным форматированием. Обычные нарийцы, как и любые гуманоиды, со временем забывают какие-то события за ненадобностью, и это является нормой. Теперь мы знаем, что твои пласты памяти выстраиваются сверху вниз в хронологическом порядке. Если бы ты знала себя лучше, то могла отрезать лишь 20–30% длины и сохранить события последнего года. Процесс регенерации биологических и нейронных связей безопасен, и мы сможем вернуть тебе твои волосы. Вопрос лишь в том, вернется ли память. Потому что мы не знаем, насколько все повреждено внутри. Твои волосы не компьютер, нет технологий, чтобы заглянуть в твою нейросеть.

— Я поняла, спасибо, — устало тру лицо. — А что мы будем делать, если ничего не получится? Если память обнулена по всей длине.

Арст вскидывает на меня решительный взгляд и уверенным, безапелляционным голосом отвечает.

— Мы будем завоевывать тебя заново. И создавать новые счастливые события с нами, которые ты будешь помнить.