Глава 13

Даша

Ночью снились кошмары — такие явные, будто видела наяву. Во сне память к Воронову вернулась, и злой шеф гонялся за мной по всем лестницам и этажам родной корпорации, мечтая оторвать и откусить всё, до чего дотянется. В конце концов, загнав в тот самый секретный архив, в котором я застукала его брата с любовницей, прижал грудью к стене и, обхватив руками шею, затряс со словами:

«Как ты могла, Петухова? Как ты могла меня обмануть?! Совести у тебя нет! Уволю к чертовой матери!

— Не увольняйте, Андрей Игоревич! Я не хотела! Это все он!

— Кто?

— Черный кот с желтыми глазами!

— Вон из «Сезама»! И чтобы духу твоего здесь не было, шарлатанка!»

Проснулась в поту, хватая воздух ртом, словно меня черти сквозь кочегарку на пузе протащили. Не знаю, как еще не закричала. Видимо, инстинкт сработал и страх не разбудить детей.

Как могла его обмануть? А вот так. Сам виноват! Не нужно было вопросы каверзные задавать, да еще так не вовремя! И понять ничего не успела, а уже попалась, как глупая рыба ловцу на крючок.

Если бы сразу сообразила, о чем он, обязательно бы пару лет к своему возрасту прибавила, чтобы не пришлось краснеть из-за своей распущенности. А так даже во сне не хватило смелости признаться Воронову, что Риточка и Соня не мои девочки. Точнее, самые что ни на есть мои, но рожала их не я, а сестра Ольга.

Господи, как я не люблю вспоминать то время! Словно по живой душе ножом. И суток не прошло после рождения Сонечки, как Оли не стало — сердце не выдержало. С пороком она у нас была, слабенькая, да еще и с личной жизнью не повезло. Риточку от связи с женатым мужчиной родила.

Я тогда в старших классах училась, так что все понимала. Сколько мама слез пролила, чтобы роман этот проклятый закончился — там семья, своих детей растить надо, а они как с ума сошли. Неправильно это. И заканчивался ведь, рвала Ольга отношения, но проходило время, и всё начиналось снова.

Глядя тогда на сестру, я зареклась: у меня так никогда не будет. Или по любви, и чтобы только я одна, или никак.

А потом от этой связи и Сонечка появилась.

Когда шок после смерти сестры прошел, а отец не явился, я решила забрать девочку. И речи быть не могло, чтобы ни в чем не повинная кроха осталась одна с чужими людьми. Мама со мной согласилась. И Славик тоже. Тогда у нас уже был Стёпка, сами студенты, мы с мужем снимали в городе малосемейку и перебивались с копейки на копейку, как могли, но была твердая уверенность — сможем. Молодые и сильные, справимся, все получится!

После того, как оформила все документы, Риточку тоже от мамы к себе в город взяла — плакала она сильно и просилась ко мне. А потом первый класс, безденежье, Степка с Сонечкой крохи совсем, детский плач, бесконечные стирки и каши. Горшки, коляски, прививки… И Славка не выдержал.

Сначала пытался объяснить, что нам в наши двадцать два и двадцать четыре года рано иметь троих детей. Что мы еще ничего в этой жизни не видели, и что он уже не помнит, когда высыпался нормально. Что я стала худая, как щепка, глаза запали, и перестала его замечать.

Но я замечала, правда, из последних сил. И понимала… Но отказаться от девчонок не могла. Да и как отказаться, когда Сонечка засыпала только на моих руках и называла «мамой». Распахивала серые глазки, похожие формой на мои, по-детски лучистые, с радостью меня встречая. А Риточка, сама еще ребенок, как взрослая во всем старалась помочь.

Однажды Славик не пришел домой в выходные, а потом пропал на неделю. Как раз не вернулся к сроку, когда пришел момент платить за съемное жилье. Оставшись без выбора, я собрала сумки и вернулась к маме, устроила старшенькую в школу.

Через месяц узнала, что муж уехал на заработки, куда-то на север. Позвонил и пообещал, что устроится там, как человек, и меня к себе вызовет.

Ждала его полгода, как последняя дура — все же любовь у нас с ним была, хотелось верить, что на всю жизнь.

А он вдруг письмо написал, что у него теперь есть другая, и у них скоро будет ребенок. Что по большому счету я сама виновата в том, что не сложилась семья у нас. И все-таки он понимает, что поступил некрасиво, поэтому просит его простить, а заодно и развод дать. И что, если я хочу сохранить детям его фамилию, то он не против, но алименты готов платить только Стёпке.

В общем, наревелась я тогда на всю жизнь вперед! Назарекалась, называется! А когда поняла, что плачь не плачь, а ничего уже не изменить — взяла себя в руки. Ничего не выясняла и не писала, дала мужу развод и обрубила концы. Фамилию тоже хотела сменить, но все не до этого было. Как только Сонечка ножками пошла, я устроилась работать в местный кондитерский цех оператором, а потом и место младшего экономиста заняла. Правда, на полставки.

Мама очень помогала, и подруги тоже, чем могли. А вот Славка с алиментами пропал — не везло ему что-то с работой.

Поначалу очень сложно было — школа в одном конце городка, садик в другом, работа в третьем. С транспортом и поликлиникой беда. Как-то раз приехала Тамарка, посмотрела на наше провинциальное житье-бытье, и сказала, что, если я хочу сделать карьеру и твердо встать на ноги, нужно возвращаться в город. Да, легче не будет — в первое время так точно, но они с Костиком и Лизой помогут. Я ведь у них умная, лучше всех в классе училась, мне бы только почву под ногами ощутить.

И помогли.

Первое время мы поселились на даче у Лизиных родителей. Было лето, Синичкина взяла отпуск и жила с нами, а я искала работу. А потом уже и квартиру сняла.

Потихоньку все стало налаживаться — особенно после знакомства с Матвеем Ивановичем и приходом в «Сезам». Все, кроме личной жизни — вот на нее не хватало ни сил, ни средств, ни желания. Я вообще стала думать, что не очень-то она мне и нужна, эта личная жизнь. Мужчины, конечно, внимание обращали, но легких отношений я не искала (Тамарка считала, что еще не дозрела до них), а в существование такого чудака, который полюбит не только меня, но и моих детей, после Славки уже не верила.

Такое только в кино и бывает, а нам и вчетвером неплохо!

Одна только мама надеялась, что я еще встречу своего мужчину. Может быть, и не принца голубых кровей, но обязательно хорошего человека, который станет мне мужем, а ее внукам папой.

Мечтательница! Ха, интересно, когда и где?

Ну и ладно, мамам верить не запретишь, а мне работать надо и детей растить. Мне совсем не до этого. Вон, уже нашла «папу» на свою голову, теперь страшно в собственной квартире с ним встретиться.

Мое утро в выходные дни всегда начиналось с кухни, а день шел по привычному укладу. Проснуться, умыться и детворе что-то вкусное приготовить. Потом сбегать в магазин, успеть погулять с младшими, убраться в квартире, постирать, приготовить ужин, ну а вечером проверить уроки. Всё, как у всех, поэтому сейчас, открыв холодильник, я всерьез задумалась: а что, собственно, приготовить на завтрак? Детворе любимые сырники со сметаной и малиновым топингом — это понятно, а Воронову что? Он не просто мужчина крепкий, он педант по жизни. Следит за телом, а значит и питается хорошо — наверняка зелень, орехи, мясо и еще раз мясо предпочитает… Такое меню мой бюджет долго не выдержит. Но он мой гость, а это немаловажно. Скажет потом, что вредная Петушок его голодом морила.

М-да уж, муж в семье — целая проблема!

Сырники приготовила на всех. А подумав, еще и тосты запекла с ветчиной и сыром — решила, что к обеду схожу в магазин и что-нибудь посерьезнее придумаю. Дети уже проснулись и играли со мной рядом — Степка носился с трансформером, Сонечка собиралась кормить Катю, а Риточка читала книжку о Гарри Поттере. В единственную комнату в квартире, где висел телевизор и спал «папа», детям заходить было строго-настрого запрещено. А это означало, что мультики подождут. Еле уговорила потерпеть!

Закипал чайник, я расставляла тарелки на столе и думала о том, будить Воронова или нет. Сейчас или позже? А если сейчас, то что ему сказать? Здравствуй, привет, или просто «Доброе утро»?

Но он вдруг появился сам.

Вошел в кухню в одних спортивных брюках — взъерошенный и мрачный после сна, с проступившей на скулах щетиной, остановился на пороге и как-то уж очень пристально на меня посмотрел. Я бы даже сказала, с подозрением в глазах. Смерил взглядом с головы до ног, задержав его на моей футболке до бедер и домашних леггинсах.

Душу мгновенно пронзил страх. Неужели вспо…

— Что это? — Воронов поднял руку, и я увидела перед собой мужские тапки.

Ну вот, обошлись без приветствия, а я так переживала.

— Тапки, — осторожно ответила, не понимая, к чему он. — А что?

— Чьи?

Честно говоря, тапки были Костика — совсем новые, Тамарка на всякий пожарный принесла — вдруг пригодятся для достоверности картины. Она и пижаму принесла, и пару футболок с носками, новую зубную щетку и даже гель для душа не пожалела мужской. Позавчера она точно соображала намного лучше меня и помогала с воссозданием семейной обстановки.

Кажется, меня ждал какой-то подвох, но какой именно — прочесть во взгляде Воронова не смогла. Поэтому выдала единственно возможный в данном случает вариант:

— Т-твои.

— Мои?! — разжал жестко сомкнутые губы Воронов. — Да они на три размера меньше! У тебя что, кто-то есть кроме меня? — неожиданно выдал. И главное гневно так, будто он и вправду мой муж. — Кто здесь был, пока я лежал в больнице?!

Верите, я онемела! Тон шефа мне был хорошо знаком — этим он меня не удивил, а вот подтекст… К нему я оказалась совсем не готова.

— А?

Зато Воронов не растерялся и обратился с вопросом к «свидетелям».

— Дети? К маме кто-нибудь приходил, пока меня не было? — строго вопросил, и попробуй такому не ответить. — Например, незнакомый дядя?

Стёпка с Соней переглянулись, открыли рты и покачали головками — нет, мол. Я застыла столбом, но, слава богу, Риточка сориентировалась — даже и не ожидала от обычно молчаливой с чужими людьми племяшки. Перевернула невозмутимо страницу в книге и спокойно ответила:

— Это тебе тетя Тома подарила. Купила со скидкой и принесла. Не переживай, никого здесь не было, только мы.

Теперь озадачился Воронов. Опустив тапки, дождался, когда девочка поднимет на него глаза и задал логичный вопрос:

— А зачем подарила? Они ведь мне малы.

— Ну, не знаю, — Рита пожала плечами. — Вы всегда друг над другом подшучиваете, — неожиданно нашлась. — Может, не надо было ей говорить, что у тебя старые порвались?

— Даша, это правда? — повернулся ко мне шеф, и я бы рада ему ответить, но теперь меня от его «Даши» заклинило. Да что ж такое-то!

Но все-таки кивнула неуверенно:

— Ага. Вы с Томой такие шутники… ха, оба! Обхохочешься! Ты это… завтракать будешь?

Завтракали молча, с трудом разместившись за небольшим кухонным столом. Воронов не капризничал, ел все, что предложила, а я старалась на него не смотреть — ну и торс! О плечах лучше вообще не думать. Как-то не привыкла я видеть начальство без рубашки и галстука.

Закончив, какое-то время смотрел на всех нас, потом встал, сказал: «Спасибо» и, сообщив: «Я в душ», ушел, позволив мне наконец-то выдохнуть.

На то, что новый «муж» не приучен за собой мыть тарелку — я махнула рукой. Он и в офисе с кофемашиной самостоятельно справиться не мог. Проводив взглядом красивую мужскую спину, решила не быть гордой и считать это ответственным заданием — все-таки жизнь ему спасаю! Но когда уже возилась у мойки, расставляя посуду, неожиданно вновь услышала глухое «Даша!». И прозвучало оно из ванной комнаты.

Хм. Обсушив руки полотенцем, я вышла из кухни и остановилась у нужной двери. Шикнув на малышей, чтобы не торчали рядом, спугнула их в детскую.

— Андрей? — прислушалась. — У тебя что-то случилось?

— Да. Где моя бритва? Никак не могу найти. Есть в нашем доме хоть один бритвенный станок? Или я на него тоже не заработал? Черт!

— С-сейчас! Погоди, поищу!

Мне поплохело. Потому что бритве в моем доме взяться было неоткуда. А значит, Воронов обо всем догадается, ложь раскроется… Извините, сержант Лешенко, но я сделала все, что могла. Прощай, родной «Сезам»! Вы уволены, Петушок!

Костик!

Развернувшись на месте, я кинулась к входной двери. Распахнув последнюю, понеслась по лестнице на три этажа вниз, к квартире Мелешко. Застучала ладонью по дверному звонку.

— Тамарка, спасай! Да открывай же скорее, эй!

Собачка замка щелкнула, и подруга нарисовалась на пороге, словно ждала.

— Что случилось, Дашка?! У тебя пожар? — удивилась.

— Хуже! У меня муж без бритвенного станка, представляешь?! И если я ему его не дам…

Закончить предложение силы в голосе не хватило, но как же хорошо иметь понимающих подруг.

— Ясно! Костик! — практически сразу раздалась команда. — Дуй в ванную, живо! И тащи все, что у тебя есть для бритья!

— Но, Том!

— Гони, давай, жмот, кому сказала! Для дела надо!

— Для какого еще дела?

— Для друга твоего единственного!

Всё брать не стала. Только самое необходимое. Чмокнув Костика в щеку, развернулась и помчалась наверх по лестнице. Когда вернулась в квартиру и остановилась у двери своей ванной комнаты, сердце выпрыгивало из груди и дыхание частило, но кажется, в три минуты уложилась.

Фух!

— Андрей! — постучала костяшкой в деревянную панель. — Вот, ты в комнате оставил! А…

Замок открылся и дверь распахнулась, приглашая войти. Но я осталась стоять на месте, потому что вдруг лишилась дара речи.

Воронов стоял возле умывальника с зеркалом, спиной ко мне, в чем мать родила и пытался бриться подручными средствами — то есть моими женскими «штучками». Заметив меня, повернулся и, как ни в чем ни бывало, протянул руку…

— Ну, наконец-то! Дава…

Хлоп! Я так быстро захлопнула перед своим лицом дверь, что чуть не отбила ему пальцы, а себе нос.

«Что? Он там голый? Совсем?! В моей ванной комнате?! — взвизгнула мысленно. — Серьезно?»

О, нет. Нет! Это слишком для меня. Мега-слишком! К такому я не готова!

— Даша?

На этот раз мое имя прозвучало с беспокойством, и дверь попытались открыть.

— Нет! — я уперлась в нее руками и плечом. — Стой, где стоишь! И не выходи, понял?!

— Понял. Бритву дай.

— А ты там прикрыт? Ну, в интимной части?

— Нет.

— Тогда не дам!

Пауза даже мне показалась странной. А следом за ней последовал логичный вопрос — Воронов вообще был по ним мастер:

— Почему?

— Потому что!

— А если конкретнее?

Ну, почему я, господи?

— Я обижена на тебя, вот почему! И не спрашивай причину, не хочу о ней говорить! И потом, я для тебя сейчас незнакомка! Разве тебе не нужно время адаптироваться… прийти в себя? — попыталась рассуждать. — К-ко мне привыкнуть?

Мне казалось, что я держу дверь крепко, но Воронов все равно легко ее открыл и просунул в проем руку.

— Бритву! — холодно приказал. — И можешь на меня не смотреть!