4

- Иди, шеф зовёт, - недовольно глянула на Филина секретарь Элана.

Он развалился в кресле, которое было поставлено в холе специально для него. Потому что ему приходилось часами ждать приказа хозяина.

В этом кресле Филин как дома, мог спать, играть в игры на смартфоне, пить кофе и даже кушать. Всё что угодно лишь бы не бродить по офису и не видеть всех тех ожидающих неизвестно чего взглядов, которыми обычно одаривали его девушки.

Весь офис облизывался на Филина. Каждая незамужняя и даже замужняя мечтала о Филине. Но он, как та одинокая ночная птица, ни на кого не смотрел, никого не видел, а если видел, то никто об этом не догадывался.

Он не принадлежал никому.

Это бесило страшно.

И было от чего. Высокий, с тёмным, задумчивым взглядом, в котором таинственная глубина. Руки его и плечи, притягивали и чуть не заставляли падать в обморок, от желания дотронуться до них. Его стройная фигура с мужественной кривизной в ногах, заставляла задерживать дыхание, следить, пока он идёт по коридору. А когда он проваливался в своё кресло, кто только не пытался пройти мимо. Все пытались, только состояние полусна, в которое он погружался, не оставляло шансов получить его внимание.

Вот такой парень… и ничей?

Огорчение это было вдвойне обидным, потому что бабником он не был, за юбками не таскался, глазки не строил, не флиртовал, и кажется, даже не улыбался никогда.

Очень серьёзный.

Разговоры только по существу, и никаких намёков на симпатию к кому-либо.

Ходили слухи разные. Кто-то говорил, что у него не всё в порядке с сексом, а кто-то доказывал, что он гей. Но были предположения, что он потерял любимую, или она разбила ему сердце или умерла, в общем, всё очень туманно. Были и другие догадки, но всё это слухи, ничем не подтверждённые.

Итог один, Филин одинок и никаких попыток завершить это своё одиночество не предпринимал.

Особенно бесились офисные красавицы. Они никак не могли распознать, почему на улицах, в барах, и в ночных клубах, они получают столько залуженного внимания, а тут какой-то Филин, в их присутствии, даже бровью не ведёт. Почему все мужики на улице оборачиваются, а он – равнодушный, холодный как айсберг. Вот, в чём загадка.

Он что, не ценитель женской красоты, женских ног, бёдер, талии, груди?

Не ценитель? Это странно.

Огорчались невниманию и “серые мышки”. Они тоже тайно мечтали о Филине. Раз, он не смотрит на красоток, значит, ценит женщин не за красоту, а за скромность, за ум и богатый внутренний мир. Но они, тоже ошибались.

В общем, страдали все. Только не Филин. Он приходил, здоровался, если надо разговаривал, а потом, погружался в своё кресло, и его трудно было выманить оттуда. Только по приказу босса. Больше никак.

А когда Филин уходил, оставлял за собой шлейф тайны и какой-то несправедливой недосказанности.

Но, на самом деле, всё было гораздо проще. Филин не распылялся. Он не страдал навязчивой потребностью гоняться за женским полом. Он просто жил, работал, и делал свою работу хорошо.

А ещё он знал, что если когда-то кого-то полюбит, то полюбит один раз и навсегда. Это было для него простой и непоколебимой истиной. Которой он, не то чтобы следовал, а просто жил, и знал только это. В его голове, настолько просто всё устроено, что другому, извилистому, там не было места. Он понимал только так, как понимал и никак иначе. Просто жил и дышал, просто общался, и просто выполнял свои обязанности. И не сомневался в правильности своей жизни.

Всё остальное, лишнее. К мишуре, которая окружала, он был равнодушен. Знал что всё это обёртка, и ничего больше. Это показное.

Именно за это и любил его Коростылёв, за эту природную простоту и чистое справедливое суждение. За незапятнанный хитростью характер, и за правду, которую он выдавал при любых обстоятельствах. Но ещё за обыкновенную человеческую верность. Не верность пса своему хозяину, а верность человека человеку.

Много лет Филин работает у Коростылёва. Его работа не имеет названия. Он просто рядом и всё. Вся его работа и состоит в том, чтобы быть рядом.

- Заходи, - Коростылёв быстро глянул и сел за стол, облокотился и сжал ладонью ладонь.

Он потер их, снова сжал.

- Антон, - сказал он, - у меня к тебе важное дело.

За восемь лет работы на Коростылёва, Филин только два раза слышал от него своё имя, и всякий раз задание было чрезвычайной важности.

- Слушаю, - сказал Филин.

-----

По темной, узкой улочке на окраине города, шла девушка. Стройный силуэт её едва угадывался в темноте. Джинсы, футболочка кроссовки. За плечами небольшой рюкзачок.

Шла торопливо, но всё же осторожно ступала, стараясь чтобы шаги её, не услышал никто из спящих за окнами домов людей.

Остановилась у старой двухэтажки, облезлые стены которой, различить можно было даже в темноте. Девушка быстро осмотрелась и подошла к окну, второму справа от двери подъезда. Ловким движением встала на уступ, подтянулась, чуть подпрыгнула, ухватилась за форточку и встала на подоконник. Дальше, привычное движение. Тело протиснулось, вот-вот. Хорошо, окна старые, форточки широкие, но если бы была чуть толще, уже бы не пролезла.

В комнате, коснулась руками стула, что стоял под окном и, удерживая равновесие, скользнула вниз.

Дальше, времени не теряла, подошла к кровати, у стены и склонилась над девочкой лет шести, которая тихо сопела во сне. Девушка тронула волосы и погладила ребёнка по щеке. Девочка открыла глаза и тут же бросилась обнимать.

- Мама, мамочка.

- Ш-ш-ш, тихо, бабушка Оля проснётся.

- Мамочка, я так скучаю, когда ты уже будешь жить с нами?

- Маленький мой, котёночек, я тоже хочу жить с вами, но пока не могу.

- Но почему. Это бабушка тебя не пускает?

- Нет, малыш, бабушка у нас добрая, она самая лучшая. Слушайся её. Обязательно слушайся.

- Мамочка моя, - девочка обхватила за шею и прижалась с такой силой, на которую ребёнок почти неспособен. – Я хочу к тебе. Мне без тебя очень плохо.

- Мне тоже без тебя плохо, но ты должна запомнить, мы обязательно будем жить вместе, только нужно немного подождать. Ещё немного.

Внезапно в глаза ударил свет. Голос матери:

- Саша, ты должна уйти.

Девушка повернулась и глянула на мать. Растрепанные тёмные волосы, старая, с бледным рисунком, ночнушка. Лицо матери, когда-то доброе и любимое. Оно и теперь любимое, но такое строгое на нём выражение. Неприступное. Жёсткое. Это понятно и Саша никогда не спорила с ней. Она понимала, в чём права мама. Понимала эту её строгость, её страх пред соседями. Всё понимала.

- Ещё немного, прошу тебя.

- Скоро светает, тебя не должны тут видеть.

- Да, знаю, - Саша дёрнулась, но малышка вцепилась в её шею.

- Мама, не уходи, - она уже начала плакать и почти переходила на крик, - я не хочу, чтобы она уходила!

- Зайчик, тихо, тихо. Я приду, обещаю, тебе. Я обязательно приду.

Девочка плакала и никак не хотела отпускать, но Саша вырвалась, подошла к матери. Она быстро вытащила из сумки пачку денег и протянула. Мать отвернулась. Тогда Саша прошла мимо, положила деньги на тумбочку, открыла входную дверь и вышла.

Когда она шла по той же улице в темноте, но в обратном направлении, тихо всхлипывала и растирала ладонями слёзы. Она чувствовала свою вину, но и своё бессилие. Ведь она ничего не могла изменить.

-----

Машина неслась по трассе под сто пятьдесят. Обгоняя ползущих, соревнуясь с летящими. Филин любил жать на газ, порой забывался и не мог контролировать это чувство превосходства над дорогой, над временем, над пространством. Но это длилось недолго, чаше он сбрасывал скорость уже на первом опасном повороте и ехал чуть медленнее, вспоминая о задании шефа.

К скорости, шеф и приучил. Он всегда требовал ехать быстрее, и Филин, выполняя эти требования, понимал почему так. Потому что скорость, это – превосходство. А превосходство на дороге Филин тоже любил.

Задание, данное шефом, было очень важным. И поэтому решить его нужно со всей ответственностью. Решить положительно. И найти женщину по имени - Ольга Жуйкова, нужно было любой ценой.

В первый раз за всё время работы на Коростылёва, Филин видел шефа таким растерянным. Даже беззащитным. Пред временем, пред прошлым, и пред будущим, которое теперь напрямую зависело от того, как решит эту задачу Филин.

- Мущина, вы в сторону города? Может, подвезёте девушку, - услышал он, когда доставал бензиновый пистолет из отверстия бака.

Обернулся. В свете ярких фонарей бензоколонки невысокая брюнетка, в джинсах и футболке со смайликом. Небольшой рюкзачок висел у неё на плече. Симпатичная, немного простая. В том смысле, что жвачка, которую она жевала, с равнодушным выражением на лице, совсем не мешала разговаривать и тем более улыбаться. Видно улыбка эта предназначалась для того, чтобы растопить неуверенность водителя, к которому попросится.

- Я в сторону Греховска, - ответил Филин.

- Ну, так нам по дороге. Спасибо, что согласились, - и она пошла, быстро заскочила на сидение рядом с водительским и по-хозяйски выглянула, - ну мы едем, или что?

От такой наглости, вернее простоты, Филин даже немного обалдел. Тем более что никакого согласия не давал. Но, спорить не стал. Ничего нет плохого в том, чтобы подвезти её до города. Осталось ехать часа полтора. Он, конечно, не собирался с ней разговаривать, но может она что-то расскажет. И хоть Филин не очень любил компании, после четырёх часов дороги, неожиданно захотелось поговорить с живым человеком.

Ладно, пусть едет. Филин расплатился и пошел к машине, сел за руль, пристегнулся и глянул на попутчицу. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что она, привалившись к двери, беззаботно спит.

Во даёт! Села к неизвестно кому и тут же заснула. Отчаянная девица. Это сколько нужно иметь бесстрашия, чтобы совсем не думать об опасностях, которые могут подстерегать в дороге, тем более такую симпатичную девчонку.

Поразмышляв об этом, Филин повернул ключ зажигания и машина тронулась с места. Девчонка даже не дернулась. Только теперь, немного ближе Филин заметил признаки усталости на её лице. То ли она не спала сутки, то ли трудилась до измождения. Но девушка не реагировала ни на что.

Филин потянулся, включил радио, сделал негромко звук. Машина тронулась с места, не слишком быстро, чтобы не потревожить сон девушки.

Час они ехали так. Она спала, он рулил, и посматривал на её лицо, на волосы, что иногда падали на щёку, а потом скользили обратно. Смотрел на круглую грудь, скрытую серым трикотажем футболки и кружевом бюстгальтера. На ладонь, зажатую между ног. И на плоский живот, который обнажился, когда девушка положила ладонь на футболку и немного её задрала.

Всё это как-то не соответствовало образу тех разукрашенных красоток, что бродили по офису и заглядывали ему в глаза. Она была совершенно другой. Простой и абсолютно чистой, в своей тихой красоте. Без прикрас, без мишуры, без пафоса. Только - по-детски дерзкая.

В какой-то момент, он долго засмотрелся на её лицо, когда повернулся и глянул на дорогу, что-то мелькнуло в темноте, то ли заяц, то ли сурок. Филин надавил на тормоз и машина резко встала. Девушка дернулась вперёд и только рука Филина остановила её удар о приборную доску.

- Какого хрена! - сонно возмутилась девчонка.

И увидела, что рука его лежит на её груди. Он резко отдёрнул руку.

- Заяц пробежал.

- А ты куда смотришь?! Внимательно надо, я не собираюсь тут на хрен разбиваться. Если не умеешь водить, не берись! Какого хрена?

Ещё и грубая.

Проснулась. Лучше бы и дальше спала. Тишина исчезла и Филин почесал затылок, понимая, как хорошо было, когда она молчала.

Девушка видно проснулась окончательно. Он хотел уже ехать, когда она резко остановила:

- Стой, подожди. У тебя вода есть?

Он показал на заднее сидение, где лежала двухлитровая бутылка с минералкой. Бесцеремонно девчонка повернулась, встала на колени и полезла за бутылкой. В этот момент, Филин увидел, как из-под линии джинсов, у неё на пояснице, открылась татуировка - несколько разноцветных бабочек разлетаются в разные стороны. Девчонка заметила, что он смотрит.

- А, это так, не обращай внимания.

- А я и не обращаю, - он отвернулся, хотел тронуться.

- Подожди, - она открыла дверь, вышла.

Открутила пробку у бутылки и плеснула воды на руку. Затем тщательно умыла лицо. Несколько раз плеснула водой в глаза и закрыла бутылку. Достала из рюкзака салфетку и вытерлась.

- Фу, Слава Богу. Хоть легче стало.

- Ты что давно не спала?

- Ага.

Он не стал расспрашивать дальше, но она сама сказала:

- Ездила к матери в Ольховку. У меня там дочь.

- А почему ездила, не живёшь там?

- Нет, я в городе работаю, а к ним иногда приезжаю.

- Понятно. Скучаешь наверное.

- Конечно, скучаю, - голос её, как-то совсем потух.

Теперь она уже говорила тихо и с грустью, и когда Филин глянул, показалось или нет, но взгляд её был какой-то стеклянный.

Странная девчонка. Но это не его дело, какие у неё отношения с родственниками.

На горизонте показались огни города. Именно в Греховск лежал путь Филина. И это, как он надеялся конечная точка путешествия. Он рассчитывал сделать дело быстро и без помех. Что могло ему помешать просто - найти человека. Это несложно.

- Останови у развилки, перед городом. Я покажу.

- Как скажешь, - он не перечил и не спрашивал, почему у развилки, но потом спохватился, - я могу подвезти до дома.

- Нет, не надо. Мне на развилку.

Прошло несколько минут в молчании, потом девушка, указала в сторону и сказала:

- Сейчас будет.

В темноте показалась дорога между деревьев. Филин остановился.

- А куда эта дорога, там частный сектор?

- Да нет, я там работаю.

- Работаешь? Ночью? - удивленно глянул он.

- Ночью, - она усмехнулась, - у меня ночная смена.

Она почти закрыла дверь, когда он протянул руку и крикнул:

- Постой, как тебя зовут?

Она остановилась, взгляд её какой-то не такой, было в нем что-то тревожное, тайное. Она глянула в сторону той дороги, потом обернулась, и не глядя в глаза Филина, сказала:

- Да, это неважно.

Дверь захлопнулась, и девушка исчезла во мраке.