4

Честно говоря, мне начинало казаться, что где-то в магической ткани этого мира произошел сбой и Дойлен мне все-таки соврал.

Приближался праздник урожая, совпадавший с осенним равноденствием. Особенно тут не гуляли, крестьяне попросту боялись показать хозяевам и мимоезжим свое реальное благосостояние. То есть от орлиного глаза Риены они точно ничего не скроют, а вот купцы и путешественники могли натрепаться где не следует о веселом и богатом праздновании в деревне Масент. И тогда сборщики в следующий приезд обязательно пойдут шарить по домам и погребам, не отвертишься, не отплачешься. Потому ничем особенным, кроме золотистого снопа под священным дубом, деревня не украсилась. Традиция. Однако в домах полным ходом шла подготовка. Бабы стряпали, мужики сколачивали дощатые щиты и козлы, чтобы в праздничный день расставить вокруг оберега Масента длинные столы, а я должна была наколдовать хорошую погоду. Как назло, именно сейчас какой-то циклон решил подмочить репутацию сотен ведьмаков по всему востоку княжества. Но то ли нам повезло, то ли совместные усилия всех магов и ведьмаков восточных волостей дали результат, циклон благополучно помер, пролившись дождями над землями светловолосых варваров.

Маленькое лирическое отступление: народ в княжестве темноволос, а южане еще и смуглы, как сицилийцы. Назвать тут кого-нибудь блондином – значит смертельно оскорбить. Ибо блондинами были как раз племена, ведшие свою родословную из Скандинавии. Века три назад началось наступление ледников, эти племена оказались вынуждены уйти с насиженных мест. А так как места, куда они явились, уже были заняты другими народами, совершенно естественно возникли локальные конфликты, каменные топоры и копья работали безостановочно. Блондины, благополучно зачистив племена, обитавшие на севере Европы, не остановились на достигнутом, пошли южнее и ожидаемо напоролись на территорию княжества. Колдунам тогда пришлось здорово поднапрячься, чтобы отбить нашествие, и с тех пор слово «беловолосый» стало синонимом слова «дикарь». Упомянутые дикари поселились в лесах севера Франции, Германии, Польши и Белоруссии и время от времени вторгались в «зону отчуждения», пробуя магические границы княжества на прочность… На Ирку поначалу косились: рыжая, не такая, как все. Потом, когда волосы отросли и рыжим остался один хвостик, коситься перестали. Дивились, но пальцами уже не показывали. Зато я со своей, как говорят югославы, динарской внешностью была здесь в доску своя. Если не считать предпочтений в одежде и любви к двухколесному транспорту.

Несмотря на охранительные заклинания и регулярный техосмотр, велосипед начал «глючить». Увы, у продуктов мира технологии век недолог. Телефон, с которого я чуть не пылинки сдувала, еще держался, а велик посыпался. Сначала порвалась цепь. Укоротила ее на одно звено. Потом полдня возилась, подтягивая спицы и выравнивая обод на колесе, вообразившем себя цифрой «восемь». А на днях появился нехороший стук в каретке, которую пришлось разбирать, чистить, смазывать и с матюками собирать заново. Счастье, что у меня стоял не картридж. Дома все эти поломки я бы устранила за час, а здесь «наука технология» не в ходу, запчастей не купишь. Даже у Ульсы на складе, хотя там накопилась порядочная куча вещей из нашего мира.

Из нашего мира…

Меня давно волновал этот вопрос. Ульса упоминал о разных мирах, а на складе у него лежали вещи только из одного. Господин учитель не был расположен откровенничать на эту тему. А Дойлен приподнял завесу тайны. У него, мол, есть знакомые в других волостях – с кем-то вместе путешествовал в молодости, с кем-то просто вместе пил, – так те знакомые давно уже упоминали об иномирянах, не похожих на нас с Иркой. То есть о таких же людях, но рассказывавших о мирах, где не знали ни магии, ни технологии. Получается, что в разных местах открывались порталы в разные миры? Выходит, что так. Зачем подобные сложности понадобились местным магам, ума не приложу, но ведь для чего-то это сделано. Хотя… может, я ищу скрытый смысл там, где его нет? Может, просто такова физика процесса?

Тем временем все готовились отмечать равноденствие. Действие почти религиозное. Здесь вообще религия на уровне язычества, но вместо пантеона богов – князь и княгиня. Прочие маги с ведьмаками тоже пользуются почтением, но это почтение замешано на страхе. Тогда как княжеская чета окружена божественным ореолом, о них принято говорить не иначе как с восторженным придыханием, хотя видеть эту парочку довелось очень немногим. По описанию свидетелей, они выглядели молодыми и красивыми и, как утверждает официальная версия истории, были всегда. Вернее – последние десять тысяч лет. Люди столько не живут. А маги? Маги живут долго, по несколько сотен лет, но и они смертны. Впрочем… у князя с княгиней есть Тот Самый Артефакт, которого никто в глаза не видел, и никто точно не знает пределов могущества этой штуковины. Может, она им дает вечную жизнь и такую же молодость. Кто, в конце концов, знает истинные возможности магии? А я вспоминала слова классика: «Высокие технологии неотличимы от магии». Кларк был прав. Ульса по сей день величает свои телефоны «артефактами». Так может ли быть Тот Самый Артефакт продуктом не волшебного колдунства, а высочайших технологий неведомого мне мира?

Когда я вернулась в особняк, по дому витали такие запахи, что можно было захлебнуться слюной. Служанки забивали гусей и уток, дюжий дядька Аниш, плотник и по совместительству сторож, резал свиней, его старая жена доила коров, бабы сбивали масло, закисляли и отжимали творог. Из погреба доставали толстые колеса сыров, кольца колбас, пласты копченого сала, горшочки с тушенкой, выкатили бочку моченых яблок. Тилемай, наш повар, сбился с ног. Вытребовал себе помощь в лице Ирочки и пары деревенских баб. Ира больше таскала продукты на кухню и выносила готовое на двор, где конюх с парой мужиков уже устанавливали длинный стол. По словам повара, к печке ее подпускать было нельзя. Вообще. Ирочка, впрочем, от этого нисколько не страдала, даже смеялась, что хоть от этой нудной обязанности она избавлена. Зато ей понравилось вкусно кушать, даже пару лишних килограммов набрала. Вот и сейчас она выбежала, прижимая к себе миску чего-то ароматно дымящегося и попутно запихивая в рот кусочек сладкого пирога.

– Эй, эквилибристка, ничего не уронишь? – засмеялась я.

– Мм-м! – Ирочка упрямо мотнула головой, пытаясь прожевать пирог. – М-мм!..

– А по-русски?

– Фе уфофю!.. Блин… Не уроню, в смысле, – бодро ответила Ирочка, прожевав. – В первый раз, что ли? А оно все так вкусно, что прям само на зуб просится.

– А фигура? – продолжала хихикать я.

– Да на фиг! Тут в моде совсем другие пропорции. – Ира хитро подмигнула. – Тиль меня специально вкусностями закармливает, чтобы соответствовала.

– Ладно, соответствуй, только в меру, а то станешь похожа на старостиху, придется двери во всем доме расширять.

Ирочка прыснула, явно вспомнив необъятную бабищу, с трудом проходившую в собственную калитку.

– Не, мне столько не слопать. – Она помотала головой и побежала ставить миску на стол. Я заметила, что там была тушеная свинина с овощами. Остро пахнуло чесноком.

– Давай помогу, что ли, – крикнула я ей вдогонку. – Что там еще тащить надо?

– Тебе по статусу не положено, – брякнув миску на стол, который бабы уже застилали кусками чистого полотна, Ира весело рассмеялась. – Ты у нас ведьма – вот и наколдуй хорошую погоду, тучки какие-то подозрительные.

Тучки были самые обыкновенные, беленькие и безобидные, но в этот теплый осенний день хотелось солнышка. И я принялась за погодное колдунство… Оно удалось, как никакое другое. Сегодня мне почему-то все удавалось, все спорилось, все радовало. Не хотелось думать ни о каких проблемах, хотя их у меня предостаточно. Да хотя бы хозяйственных. Но о них я вспомню завтра. А сегодня – праздник. Сегодня полагается думать только о хорошем. И мне хотелось, чтобы мою радость разделили люди, которые мне небезразличны.

Застолье началось, когда солнце стояло в зените. Как хозяйка Масента, я подняла чашу с вином и произнесла первый тост.

– За праздник, – я решила, что краткость будет более уместна, чем красноречие. – За то, чтобы он был не последним. За жизнь.

– За жизнь! – подхватили гости, поднимая свои чаши и кружки. Тост им явно понравился.

Винцо было так себе, на мой вкус, излишняя кислинка его портила, но местные пили и нахваливали. И не забывали закусывать. Дворня – и мужики, и бабы – поначалу чувствовали себя не в своей тарелке. Рабов за один стол с хозяевами, как правило, не сажали. Но они понемногу приложились к винцу, растормозились и налегли на яства ничуть не хуже гостивших у меня деревенских – старосты с женой и двух самых зажиточных семей. Второй тост был как раз за старостой, носившим забавное имя Дах, что в переводе с местного языка означало «сноп», а с украинского – «крыша». Осанистый старик произнес длинную речь о том, как им всем здорово живется под мудрым руководством самой ведьмистой ведьмы в княжестве. Я слушала, тихонечко хихикала и мысленно представляла себя летящей на метле. Зрелище, кстати, было бы экзотическое даже для этого мира: ни маги, ни тем более ведьмаки летать не умели. Разве что левитировать, но даже у самых сильных магов это отнимало массу сил… Когда староста наконец закруглил свою речь, все снова поднялись и выпили. А потом и закусили, святое же дело после выпивки.

В местных традициях меня наставляла Риена, прожившая здесь почти двадцать три года. Согласно им, третий тост был за доверенным лицом хозяина или хозяйки, за тем, на ком, собственно, дом держится. То есть в нашем случае – за ней самой, экономкой. Но тут крылась загвоздка: ошейник раба лишал человека права на многое, в том числе и на застольные речи. С моей колокольни, это несправедливо. Риена, как и всякий толковый «министр финансов», являла собой редкую зануду, но представить Масент без нее было невозможно. Я приготовила сюрприз. И ей, и всем прочим.

– А сейчас, – сказала я, по традиции поднимаясь, чтобы сказать «алаверды» в адрес третьего кандидата на произнесение тоста, – мне бы хотелось сказать несколько слов похвалы в адрес человека, который действительно ее заслуживает. Я говорю о госпоже Риене. Именно ее стараниями Масент не превратился в кучу развалин при казенном правлении, и именно ее стараниями мы можем без особого ущерба для владения устраивать такие застолья. Так будет ли справедливо, чтобы такая достойная женщина носила ошейник?

– Нет! Нет! – гости, изрядно подогретые хмельным, весело поддержали инициативу, а Риена, напротив, – испуганно побледнела.

– Вот и я так думаю! Посему призываю вас в свидетели: эта достойная женщина по имени Риена отныне свободна! Встаньте, уважаемая.

Потрясенная экономка поднялась со скамьи. По-моему, она до сих пор не верила в услышанное. А мне осталось лишь коснуться медальоном потертой медной бляхи на ее ошейнике и повторить: «Свободна!» Застежка, давным-давно ослабевшая и державшаяся на одной магии, тут же разомкнулась. Полоска старой кожи упала к ее ногам.

– Госпожа моя, это… Спасибо, госпожа моя… – Риена вдруг прикрыла лицо дрожащей рукой, всхлипнула… и, мгновенно утерев слезы, выпрямилась, как ни в чем не бывало. Только предательски блестевшие глаза сияли на ее сухом лице. Да. Это не безграмотная служанка, которая воспринимает избавление от ошейника как повод взвыть: «Пошто меня гоните?» Риена знает цену свободе.

– Разумеется, госпожа Риена окажет мне честь, согласившись остаться в должности хранительницы кошелька, но уже в качестве вольнонаемной работницы, – продолжала я.

– Это честь для меня, госпожа моя, принять такое предложение. – Экономка поклонилась с достоинством леди.

– Вот и отлично. А теперь за вами тост! – Я с весьма прозрачным намеком подняла свою чашу. Там еще плескалось несколько глотков вина.

Риена охнула и, рассмеявшись, плеснула себе в кружку…

После третьего тоста гости из деревни поднялись из-за стола и с многочисленными поклонами распрощались. Деревенский праздник по традиции начинался с застолья в хозяйской усадьбе, после чего плавно переносился под священный дуб. После ухода крестьян я тоже поднялась к себе. Мы с Риеной и Ирой собирались устроить пикничок на троих, а дворня пусть подъедает со стола, пусть празднует. Им же и прибирать под вечер. А я сняла праздничное платье и переоделась в походное.

– Ирка! – Я, услышав, что моя неугомонная землячка пронеслась по коридору к своей комнате, немедленно высунулась за дверь. – Скажи своему Тилю, чтобы плащи прихватил. Земля уже холодная, задницы поморозим.

– Скажу. – Ира притормозила у своей двери. – Слушай, а с меня ты когда эту дрянь снимешь? – Она дернула ошейник.

– Да хоть сегодня, – засмеялась я.

– Ой, Стана, ради бога, поскорее! – пискнула Ира, бросаясь ко мне. – Надоел уже! И эти, из деревни, носы задирают, гады ползучие… Стана, а можно еще кое о чем попросить, пока ты добрая?

– Добрая ведьма – это нонсенс! – Я многозначительно подняла палец к потолку. – Что ты хочешь?

– Амулетик твой, вот… – Она потеребила тонкий браслетик из кусочка серебряной проволоки. – Обновишь заклинание?

– Значит, ребенка от Тилемая ты все еще не хочешь, – заключила я. Амулет был снабжен как раз соответствующим плетением. – А он?

– А ему и так хорошо, – пожала плечами Ира. – Ну, пока хорошо. Если скажет, что женится на мне, – тогда сниму. Так ведь не предлагает. Чего я буду его по залету хомутать? Его это не удержит.

– И то верно, – в словах Иры была правда. Какой смысл заводить ребенка, если отцу он не нужен? Или тащить мужчину в ЗАГС, как выразилась Ирочка, «по залету», чтобы через пару лет все равно разойтись врагами? – Вечером заскочишь, обновлю.

– Вечером твой приедет. – Ирочка заговорщически мне подмигнула. – Хочешь, честно тебе скажу?

– Скажи, – при слове «твой» меня что-то корябнуло. Неправильно это все…

– Он мне нравится. Не, не боись, отбивать не собираюсь. Просто нравится, и все.

– Он предлагал мне тебя за его старшего сына замуж выдать. – Я тоже ответила ей аналогичным подмигиванием. – Может, согласишься?

– Я его сына что, в глаза хоть раз видела? – возмущенно фыркнула Ира. Впрочем, она тут же сменила гнев на милость. – Ну, разве что познакомит, поговорим, а там решать буду… А Тиль пусть или предложение делает, или идет лесом!

Зная Ирочку, можно было представить эту сцену… Хотя она и тут права. Если мужчина не хочет жениться, его можно заставить это сделать только под угрозой чего-то еще более неприятного. Тогда лучше с таким расстаться.

Через час мы вчетвером – Тилемая Ира тоже притащила – устроились на холме под двумя высокими соснами. Расстелили «скатерть-самобранку», выложили вкусности из корзинки и кувшинчик вина. Я тут же с важным видом провозгласила свое намерение видеть «племянницу» свободной и сняла с нее осточертевший ошейник. За это, разумеется, выпили. Хороший ведь повод, согласитесь. Вино уже слегка шумело в голове, хотя глотнула я всего ничего. Ладно. Теперь, что бы ни случилось, Ира и Риена свободны. Завтра нужно будет почтой отправить в Рему соответствующие свидетельства. То-то Ульса удивится. А эти две женщины мне дороги, и я не хочу – в случае, если мы с Дойленом проиграем, – чтобы их продавали с торгов, как вещи.

О, легок на помине, сосед мой разлюбезный. Едет на своем здоровенном коне, радостный такой. За ним топчет пеший слуга, ведущий в поводу мелкую лошаденку, навьюченную переметными сумами. Решил присоединиться к пикнику? Что ж, праздник, настроение хорошее. Почему бы не выпить вместе?.. Кстати, кто это его догоняет? Какой-то молодой человек в недорогом, но приличном камзоле служивого, с мечом на перевязи и с треугольной медной бляхой на цепочке… Сын, что ли? Похож. М-да, Дойлен, кажется, решил всерьез озаботиться будущностью сына, пусть и не наследного.

– Эй, вы, обжоры! – заорал сосед еще издалека. – Едите, а меня не приглашаете? Так я сам напрошусь, я не гордый! У всех праздник, и у меня тоже!

– А вино и закуска у тебя есть? – насмешливо поинтересовалась я.

– Где выпивка, там и закуска! Эй, парень, – это уже слуге, – тащи сумки!

Пока слуга разгружался, подъехал тот самый молодой человек с мечом и бляхой. Точно: сын. Молодая копия Дойлена. Перекинулся с отцом парой слов, после чего уставился на Ирку. Не сказала бы, что с каким-то особым интересом: папа велит – значит, надо.

– Вот! – Дойлен подсел ко мне с кувшинчиком вина. – Из столицы привозил, не чета кислятине, которую тут купчишки продают. Подставляйте кружки! У меня сегодня двойная радость! Приехал Керен, мой старший, – это раз. И среднего с младшим освободил – это два. Выпьем за это!

– Хороший повод, – согласилась я. Видимо, дорогой сосед тоже подумал о возможном проигрыше и на всякий случай обеспечил сыновьям относительную безопасность.

Вино и впрямь было неплохим, но в голову ударило сразу. Пришлось, как говорится, собирать себя в кучу, чтобы не развезло. Почему-то испортилось настроение. Может быть, потому что Дойлен слишком уж по-хозяйски себя вел на нашем почти семейном пикнике? А может, потому что его сын слишком уж откровенно раздевал Ирку взглядом? Та, между прочим, аж в комочек сжалась, а ее парень так вовсе перестал есть и пить. Улучив минутку, я отозвала ее в сторону.

– Что с тобой? – первым делом спросила я.

– Стана, я его боюсь, – шепотом призналась Ирочка. – Папа у него нормальный, а этот… Даже не знаю, как сказать. Смотрит, как на вещь… А может, не поэтому, но мне страшно.

– Короче, я передам, что от ворот поворот, – подытожила я. Странно, но Ирочкин испуг почему-то помог мне принять решение, которое я все эти дни откладывала «на потом». Нужен мне Дойлен как союзник и любовник или только как союзник? Вот сейчас и нужно решать, «потом» будет поздно.

А к его сынку нужно повнимательней присмотреться. Я не обращала на него особого внимания, но раз Ира боится, то это «жжжжж» неспроста. Значит, есть у этого человека какая-то червоточинка.

Разберемся.

Дойлена, кажется, вино совсем не брало. У меня после трехсот грамм в голове оркестр играл, а он литрами хлещет – и ничего. Ладно, пусть бы сам хлестал и сына подзуживал, но он и мне полную кружку набулькал!

– Пей. – Он, смеясь, приобнял меня за талию. – Пей до дна, милая, сегодня праздник, все должны веселиться.

Вот это «пей до дна» меня и покоробило.

С ним хорошо, не хочу быть несправедливой. Но без него, пожалуй, будет лучше.

– Может, хватит? – воспользовавшись тем, что за импровизированным столом стало шумно – все уже причастились и гомонили, как сороки, – я сказала это ему на ухо.

– В каком смысле хватит? – Дойлен тоже сбавил громкость. Он прекрасно понял, что я не о выпивке, но решил все-таки уточнить.

– В том самом, – заявила я. – Ты ведешь себя здесь как хозяин, это недопустимо. Мы союзники. Как мужчина ты интересен, но лично мне не нужен – прости за прямоту.

– Вот как? – хмыкнул Дойлен. – Почему же ты не отказала мне сразу после ритуала?

– Трудно сказать. Но сейчас я решила.

Дорогой сосед нехотя убрал руку.

– Жаль, – сказал он. – Надеюсь, ты решила не окончательно.

– Окончательно.

– А то обещание насчет других?..

– Это тоже окончательно. Нам с тобой было неплохо все эти дни, и я тебе за них благодарна. И за союз тоже. Но – хватит.

– Вот как… Выходит, ты тоже чувствуешь, что время вышло, да?

Блин…

Вот тут он как в воду глядел. Три ночи меня преследовал один и тот же сон: часы с обратным отсчетом и последней секундой на табло. Это что же, предчувствие в виде вещего сна? Все может быть.

Значит, миропорядок не нарушен. Никто мне лгать не собирался.

– Мы неплохие союзники, Дойлен, – совсем тихо сказала я. – Давай не будем сводить все к постели. У тебя жена, о которой ты обязан заботиться.

Со стороны все выглядело благопристойной приватной беседой. Я надеюсь, Дойлен понял меня правильно. Сволочь, но умный.

Если рубить хвост собаке, то лучше сразу весь, чем по кусочку.