3. Ветер над Рок-Реном (2)

К регенту он потерял всякий интерес. С ним все было понятно: мелочный, эгоистичный, до основания временный. «Такой характеристики отцу хватит с лихвой» — решил Антракс и совсем перестал интересоваться Огюстом, механически выполняя свою работу, не вступая в споры с Свилом и только молча переглядываясь с графом, который, улыбаясь, многозначительно приподнимал брови.

Эштарского принца интересовала наследница, принцесса Лилайна, как будущая королева соседнего государства. Эштар и Рейн разделял только горный хребет, зигзагом рисующий границу двух стран и в то же время разделяющий их очевидной для всех стеной. Однако перспектива торгового договора с Рейном, выращивающего всевозможные культуры, казалась Антраксу делом полезным. Хотя он понимал, что по законам Рейна, сама Лилайна едва ли будет править и трон, скорее всего, займет ее супруг, но удержаться от того, чтобы найдя свободную минутку показаться ей на глаза, он не смог.

Политический интерес? Себе он говорил, что именно так и было, но если бы она не подошла в тот день, он бы оставил свою заинтересованность.

Принцесса, гуляя с фрейлинами, завидев его стоящего у колоны открытого перехода, сразу улыбнулась, сказала что-то своим сопровождающими и сама подошла к нему быстрым шагом.

— Добрый день, Велиан, — сказала она мягким голосом.

Он поклонился, с трудом сдерживая улыбку.

— Вы не пройдетесь со мной? — спросила она, покручивая в руках кружевной зонтик.

Солнце попадало в небольшие промежутки меж кружевных узоров и играло в ее пушистых волосах, украшенных черными лентами, бликами скользило по ее платью и мягкими красками оттеняло ее пухлые губы.

— Что-то не так? — спросила она, не дождавшись ответа.

— Простите, Ваше Высочество, — прошептал он, машинально коснувшись собственного лба.

На короткий миг, но возненавидел умение видеть будущую красоту таких совсем еще не созревших девчушек, знание того, какими чувственными они могут быть уже теперь. Одернув рубашку, по сути рефлекторно, он заставил себя еще раз посмотреть на принцессу.

— Я к вашим услугам.

Но она грустно посмотрела на молодого врача.

— Мой дядя вас замучил, да? — спросила она мягко. — Быть может, ам лучше отдохнуть? Вы хоть немного спите?

Велиан растерянно моргнул. Давно у него никто не спрашивал ни о чем подобном. Никто кроме матери в его жизни не интересовался его сном, хотя нельзя сказать, что никто не тревожился о нем.

— Сплю, — машинально ответил он, но тут же улыбнулся. — Не стоит беспокоиться, мне действительно нужно просто отвлечься.

— Ну, если вы так говорите...

Она изящно склонила голову чуть набок, улыбаясь. Ее взгляд не то смущенно, не то кокетливо был опущен вниз, а сама она неспешно двинулась по аллее.

— Я слышала, что в Авелоне всегда дают говорящие имена, но я плохо знакома с древним горным наречием, — заговорила она. — Ваше имя что-то значит?

— Да, — спокойно отвечал Велиан. — Мама назвала меня Ветром, что на горном наречии звучит как Велиан.

«А на древнеэштарском — Антракс», — закончил он мысленно, в очередной раз вспоминая, что в глубине души его отец романтик ничуть не меньший, чем его мать.

— Ветер? — удивилась Лилайна, чуть обернувшись чтобы посмотреть на спутника, на шаг отстающего от нее согласно законам этикета. — Наверное, это имя и определило ваше нежелание принимать покровительство моего дяди. Ветер не служит королям.

Он только улыбнулся.

Она, заметив эту улыбку, поджала губы, опустила на миг глаза и снова продолжила свой путь.

— Я очень хотела бы услышать от вас об Авелоне, — призналась она. — В детстве я любила северные сказки. Когда подросла, стала собирать разные предметы. Знаете, мне нравятся Авелонские украшения, картины, ковры. Я даже храню маленькую статуэтку Снежного Бога, — шепотом произнесла она. — Только уж вы меня не выдавайте. Не поймут, да и в действительности я покланяюсь Богу Долины, как все в Рейне, но Снежный Бог красив, как и все что создают Авелонцы. Вы, кстати, какого Бога себе избрали? Снежного или Бога Дорог, как большинство путешественников?

— Я не поклоняюсь богам, — ответил Велиан, сложив руки за спиной.

— Совсем? — удивилась принцесса.

Она шагнула в небольшую беседку, сложила зонтик и села на лавочку, укрытую подушками, уложив кружевной зонт на коленях, и жестом пригласила собеседника присесть напротив.

— Разве божества не дают защиту своим почитателям?

— Боги не способны защитить от человеческой глупости и подлости, а все остальное я в состоянии преодолеть сам, — ответил Велиан, сев напротив.

Взглянув на него, она вдруг поежилась.

— Если бы я не знала, что вы авелонец, несомненно бы испугалась, — призналась она. — Вы заговорили прямо как король Эштара.

Настала очередь Велина удивляться.

— А вы знаете, как говорит король Эштара Эеншард седьмой? — спросил он.

— Ну, я очень плохо его помню, но пять лет назад, когда я была совсем еще девочкой, он встречался с моим отцом.

Она приложила руку к груди.

— Было жуть как страшно. Его стража в полуголом виде ходила по нашему саду, меня, конечно, прятали, но я из окна подглядывала, но все равно. Страшные у нас соседи, хорошо, что нас разделяет гора, не будь ее, наверное, давно бы захватили нас Эштарцы, так же как захватили они Карду, Фрет, Эмнар и многие другие странны побережья.

— Эмнар сам вошел в состав Эштара, — машинально исправил ее Антракс, спешно напоминая себя, что сидит здесь не как принц Антракс, а как странник Велиан.

— Всем очевидно, что у них не было выбора.

«Да это было им выгодно!» — мысленно возразил Антракс, но все же промолчал, отвечая, так как должно было ответить Велиану, не знающих таких деталей:

— Возможно, вы правы.

— Простите, — вдруг проговорила принцесса. — Я постоянно мысленно лезу в политику, в которой ничего не понимаю. Моя новая гувернантка и вовсе утверждает, что мое дело научиться вышивать, играть на разных музыкальных инструментах и уметь поддерживать светские беседы о погоде и искусстве, а больше ничего я знать и думать не должна.

— Странное суждение, — прошептал Велиан, не совсем понимая, стоит ли выражать свое мнение.

— Вот и я немного не понимаю, — проговорила она. — Мне очень не хватает мамы, чтобы она дала мне дельный совет, но, увы, ее не стало, когда я была совсем крошкой. Говорят, жизнь медленно покинула ее после моего рождения.

Она грустно опустила глаза, потом опомнилась, улыбнулась смущенно.

— Простите, я опять говорю совершенно неинтересные вещи вместо того чтобы выслушать ваш рассказ. Каков он, Авелон?

— Каков? — повторил Велиан, прикрывая глаза и вспоминая землю матери, которую он видел лишь однажды в начале весны, когда с гор сползали пласты льда и снега, а горные дороги таили в себе множество опасностей. — Если привыкнуть к холоду и научиться всегда быть начеку, можно увидеть красоту прекрасных белых долин.

Открыв глаза, он взглянул в серебряные очи принцессы и ему на миг показалось, что в радужках ее глаз блестит снег Авелона под ярким солнцем. Спешно опуская голову и почесывая затылок, буквально взъерошив собственные черные волосы, он попытался отогнать внезапное наваждение.

— Простите, но из меня неважный рассказчик, я все хорошо помню, но как передать это, не знаю. Может быть, вы спросите, а я отвечу?

Она улыбнулась и была готова заваливать его вопросами, но внезапно на дороге появилась женщина в темно-сером строгом платье и окликнула принцессу:

— Ваше Высочество, чем это вы там занимаетесь?

Лилайна скривилась, подняла бровки, рисуя ими две большие жалобные дуги, и поджала губы, а потом встала.

— Фрау Дель, — заговорила она строго. — Если вы не заметили, я беседую с нашим гостем.

— Благородным дамам общаться с простолюдинами не следует! — заявила женщина.

— Почему нет, если речь идет об образованном простолюдине, знающем что-то об этом мире не только из книг?

Принцесса вышла из беседки, изящно повесив зонтик на свою левую руку, и шагнула к женщине.

— Вас уже ждет учитель живописи, — строго сообщила женщина.

— Я совсем забыла, — мягко прошептала девушка и обернулась к Велиану, который успел встать и даже выйти из беседки следом за ней, но там и остановиться. — Простите меня, — попросила она, склонившись в реверансе, — но я, кажется, должна вас покинуть. Обещаю к следующей нашей встрече подготовить для вас множество вопросов.

Велиан поклонился, а она, раскрыв зонтик, поспешила назад к замку, но пройдя пару шагов, позволив женщине оказаться впереди, она внезапно обернулась. Солнечный свет осветил ее лицо, открытую улыбку и то, как она по-детски наивно помахала ему рукой.

Она еще не понимала, что становится прекрасной. Для Рейна она была еще девочкой, которой далеко до брака, но для Эштара она была в том возрасте, когда становятся женщинами, а порою женами и даже мамами. Она жила и мыслила законами Рейна, в то время как он впервые замечал влияние законов своей родины на собственное восприятие мира.

Он хотел обладать ею, и понимание этого пришло к нему не из желания тела, а откуда-то из груди, медленно перетекая сначала в мысль, затем в реакцию тела. Подобное находило на него редко, все юношеские увлеченности и симпатии давно прошли, и в груди давно ничего не вздрагивало. Все реакции тела давно стали чем-то обыденным и слишком очевидным, чтобы на это реагировать. Физическое возбуждение — только реакция тела, но в этот раз что-то откровенно шло не так.

Быстрым шагом он из сада скользнул в часть замка, где располагалась прислуга, буквально бегом взбежал по лестнице, отмахнувшись от какой-то служанки, пытавшейся с ним поговорить.

— Все потом, — бросил он, проходя мимо, буквально вбегая в свою комнату.

Дверь не запиралась, потому он просто прижался к ней спиной, мешая тем самым хоть кому-то зайти. Его трясло. Жар расходился по всему телу, а перед глазами стояла ее улыбка. Он попытался дышать ровнее, но от этого сердце сорвалось в еще больший бег, а воображение начинало рисовать совсем непристойные картины. Он буквально ощущал, как прикасался бы руками к ее телу, расшнуровывая корсет, как оставлял бы дорожку поцелуев на ее белокожей спине, как скользил бы руками по ее телу, мягко ласкал бы ее совсем еще юную грудь и спускался бы вниз по животу.

Сейчас он отдал бы многое, чтобы это наваждение оставило его. Подобных картин он не рисовал в своем воображении уже давно, лет семь, быть может, даже больше. Тогда это было понятно, но почему вдруг теперь он как мальчишка едва дышал от столь внезапного и сильного возбуждения? Он понять не мог, да и не было сил понимать. Развязывая пояс, снимая его со свободной рубашки и роняя на пол, он скользнул руками в штаны, сначала одной, затем другой, от первого же прикосновения с трудом сдерживая стон.

Эта комната перестала существовать. И его собственные руки не существовали, только принцесса Рейна, такая юная, такая хрупкая и наивная, обнаженная и улыбающаяся. Тяжело дыша и скользя рукой по стволу собственного члена, он почти по привычке обвел пальцем контур головки другой рукой, словно слыша в голове ее тихий мягкий стон с нежным переливом и ощущая кожей ее несуществующее тело. Он закрыл глаза и окончательно отпустил себя, теряя реальность, шепча что-то невнятное и глухо, едва слышно, постанывая, облизывая внезапно пересохшие губы.

Безумное видение оборвалось только когда густая жидкость обильной струей ударила ему в левую ладонь. Сползая на пол, он впервые ощутил укол стыда и не потому, что удовлетворял свое тело, а потому что принцесса Рейна и принц Эштара союз, действительно, невозможный.