Глава 11

Только уже ночью, лёжа в своей новой постели, Ирина вспомнила слова Молотова о её муже, и они заставили её обеспокоиться. Она не была маленькой наивной дурочкой и прекрасно осознавала, что их с дочерью найдут. Только она не думала, что это будет так скоро. Два с половиной месяца пролетели, как одна неделя. Да и не думала она, что придётся самим выдать себя.

Утро наступило очень быстро. И разбудило Иру отнюдь не яркое солнце, а мужской голос, доносящийся из другой комнаты. Подпрыгнув на кровати, она не сразу поняла, где находится. Всё-таки ещё не привыкла к тому, что у них с дочерью теперь новый дом. Голос мужчины был чуть приглушён, и говорил он с Олесей. Почему-то в голове родились самые нехорошие подозрения. Быстро накинув на себя длинный халат, закрывающий всё тело Иры, она очень осторожно приоткрыла дверь и выглянула.

В гостиной на диване, который стоял посередине комнаты, сидел Демид, а у него на коленях с важным видом восседала Олеся и что-то комментировала на ухо, одновременно смотря в экран телевизора, по которому шёл мультфильм.

– Дядя Демид, а вы с нами будете завтракать? – деловитым тоном поинтересовалась дочь и убрала вьющийся локон за ухо.

– Ну, если мама твоя не прогонит, то я не против.

– Не прогонит. Вы ей нравитесь. И мне тоже. Вы лучше, чем мой папа, – последние слова ребёнок произнёс с каким-то сожалением в голосе, а Ира вздрогнула. Всё это время, пока они с дочерью жили вдали от города, прячась от мужа, Олеся ни разу не заговорила про Дмитрия. Да что там не заговорила. Она даже и намёка на то, чтобы вернуться домой, в квартиру, не подала. Хотя в деревенском доме были не самые лучшие условия, и дочери было откровенно скучно, но она терпела и молчала.

– А что, папа был настолько ужасный? – поинтересовался Демид и посмотрел на девочку, а та чуть ближе наклонилась к его уху и снова заговорила громким шёпотом:

– Он обижал маму. Сильно обижал, она много плакала. Только не говорите ей, что я знаю. А один раз я видела, как папа привязал маму к кровати и бил её. Я не спала. Услышала, как мама плачет, и вышла из комнаты, чтобы посмотреть. И увидела. Папа сказал, чтобы она молчала, а мама не могла молчать, она сильно плакала. Тогда он ударил её по лицу. На следующий день у неё был синяк, – очень спокойным голосом проговорила Олеся, а спина Демида напряглась.

Услышав эти слова, по телу Иры разошлись мурашки, а пальцы снова мелко задрожали. Так было всегда, когда она вспоминала о муже. Она не помнила, про какой из дней именно говорила её дочь, потому что этих дней, когда муж поднимал на неё руку, было настолько много, что и не вспомнить всё. А когда дочь снова что-то хотела рассказать своему новому другу, который откровенно уже начинал закипать от этих детских рассказов, Ира не выдержала.

– У нас, как я вижу, гости? – она сделала шаг вперёд, покидая своё укрытие и показываясь Демиду и Олесе на глаза. И если дочь была рада видеть мать, то взглядом Демида можно было убивать. Но он мужественно сжимал кулаки и молчал.

– Доброе утро, мамуль. К нам в гости пришёл дядя Демид. Ты приготовишь для нас блинчики?

– Конечно, приготовлю. А ты уже умывалась и зубы чистила?

– Нет, – дочь потупила взгляд.

– Тогда марш в ванную.

Быстро спрыгнув с колен Демида, Олеся умчалась в ванную комнату.

– Привет. Я не знала, что ты придёшь к нам, – тихо сказала Ира, внимательно рассматривая лицо мужчины, сидящего напротив.

– Я тоже не знал, но после вчерашнего не мог уснуть. А утром рано встал и сразу подумал о тебе. Вот, решил навестить, не мог ждать до завтра.

Ира улыбнулась. Ей было безумно приятно слышать такие тёплые слова от мужчины, к которому она была неравнодушна.

– Позавтракаешь с нами?

– С удовольствием, – улыбнулся Демид в ответ и, быстро поднявшись с дивана, подошёл к Ире и сгрёб её в крепкие объятия.

Уже так давно дни Ирины не проходили настолько счастливо и в кругу семьи. Несмотря на то что она не так давно знала Молотова и ещё меньше была с ним близка, ей казалось, что именно он является частью её маленькой, но дружной и крепкой семьи. Не муж, с которым она была так давно уже в браке и который за всё это время принёс ей только горе, а именно мужчина, которого она знала от силы три месяца. Демид каждый раз открывался с новой стороны. Он был похож на шкатулку с сюрпризами. И довольно приятными сюрпризами. Ирина бы ни за что на свете не подумала, что этот мужчина, больше похожий на холодную скалу, может так быстро находить с детьми общий язык. И она бы ещё поняла, если бы ребёнком был мальчик. Ведь всё-таки у мужчин и сыновей похожие интересы, но у неё была дочь. И все эти игры в куклы и принцесс его нисколько не утруждали. Даже когда Олеся назвала его своим конём, который должен был возить свою принцессу на спине, то Демид покорно согласился. И ведь возил, и слова не говорил, ну, кроме как лошадиного ржания. Вошёл в роль, как говорится. Олеся даже для такого случая надела своё любимое розовое платье и корону.

Только уже поздно вечером, когда Олеся спала и видела седьмой сон, а Ира с Демидом сидели на кухне, пили красное вино, принесённое Молотовым из собственного винного погреба, и ели запечённые Ирой морепродукты, тоже купленные Молотовым и привезённые его охранником, она за долгое время почувствовала себя дома. Именно этот мужчина, его отношение к ней и та энергетика спокойствия и уверенности в завтрашнем дне придавали Ире чувство удовлетворения и убирали чувство страха перед завтрашним днём.

– У тебя прекрасная дочь, – сказал Демид, беря её ладошку в свою и целуя тыльную сторону.

– Спасибо. Ты ей тоже нравишься. Знаешь, она мне по секрету сегодня сказала, что хотела бы, чтобы папа был таким, как ты, – поведала Ира, и почему-то её щёки зажгло от стыда. Она почувствовала свою вину перед дочерью, что не дала ей должную семью и любовь, которую дают другим детям. Она, как могла, любила Олесю и делала всё, чтобы дочь была счастлива и ни в чём не нуждалась, но порою её вопросы о том, почему у неё такой плохой папа, добивали Иру и выбивали из колеи. Она не знала, что ответить на вопросы дочери. Ну не скажешь же ты, что твоя мама дура и по молодости и глупости выбрала не того, и теперь им придётся терпеть его до конца их жизни? Она не могла такое сказать и не могла ничего сделать, потому что боялась. Страх порою настолько сильно овладевал ею, что, казалось, ещё мгновение, и она не сможет вдохнуть.

Даже сейчас Ире казалось, что она просто спит. Что все эти дни, проведённые вдали от Димы – это просто обычный сон. И стоит ей открыть глаза, как приятный сон мгновенно растворится в обыденной и повседневной череде ужаса.

– Ты знаешь, я никогда не хотел детей. Они мне всегда казались каким-то живым воплощением ужаса. А сейчас, сегодня, играя с Олесей, я понял, что ничего страшного в этом нет. Знаешь, это даже было забавно – изображать коня! – рассмеялся Демид. – Ты только не говори об этом Королёву, а то он до конца дней будет надо мной подшучивать. Ну, ты представляешь. Маленькая девочка, которая и ходить-то толком научилась совсем недавно, поставила на колени матёрого волка! – Молотов снова засмеялся, вспоминая сегодняшний день.

Несмотря на всю эту несуразицу, ему нравилось быть тем, кто вызывает радость и смех у маленькой принцессы.

– Я бы и сам не отказался когда-нибудь стать отцом, – задумчиво проговорил он.

Вообще, с появлением Ирины его жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов и полетела куда-то в другом направлении. Куда? Он и сам не представлял. Но ему безумно нравились эти изменения. Он наконец-то за долгое время почувствовал себя живым. Это чувство настолько давно уже покинуло его, что он и забыл, как это – чувствовать. Все эти тусовки, красивые женщины, продающие себя за деньги, работа, в которой нужно выкладываться по полной, порою путая день с ночью, и враги, которые заставляли идти на риски, а порою на то, чтобы быть палачом, решая, жить тебе или умереть, стёрли из него ту тонкую грань между хорошо и плохо.

Молотов уже давно забыл, как это – думать о ком-то другом, кроме себя. Как это – переживать и беспокоиться не только за свой зад, но и за чей-то ещё. И если бы ему кто-то сказал, что это чувство в нём возродит какая-то хрупкая девчонка, у которой самой проблем выше крыши, и заставит посмотреть на мир через цветную призму, а не только чёрную, то он бы не поверил и послал этого человека к чёрту. Но это случилось. И вот теперь он сидел на чужой кухне с той самой девушкой, за которую был готов отдать собственную жизнь, и говорил о таких вещах, о которых даже самому себе боялся бы признаться.

– Будешь. Когда-нибудь обязательно будешь. Тем более у тебя неплохо получается быть конём для принцессы, – тихо рассмеялась Ира, прикрывая рот ладошкой, а ему только это и было нужно. Её смех он бы сравнил с волнами, нежно ласкающими жёлтый песок.

– Ну а сейчас я хочу потренироваться, – подмигнул Демид и, потянувшись через весь стол, поцеловал Иру. Она не оттолкнула, а только сильнее прижалась к его губам.

– Давай только в спальне, а то вдруг Олеся проснётся, а здесь мы.

– Я не против.

Они не стали включать в комнате свет, да для этого он и не требовался. Демид и Ира были настолько увлечены друг другом и процессом, что, кажись, даже если бы луна упала или инопланетяне приземлились возле дома, они бы не заметили этого. Одежда с них слетела мгновенно. И если вчера всё это происходило быстро, то сегодня они наслаждались друг другом. Эти двое были настолько разные, что невозможно было найти ещё похожие пары на земле. Он был демоном во плоти, тем, кто прошёл через многое и настолько одеревенел и ожесточился, что мог бы легко править адом. Она была больше похожа на ангела, крылья которого просто-напросто сожгли. Предательством, унижением и злобой. Эти двое ещё не знали, что всё, что им предоставила судьба, ещё впереди. И было неизвестно, смогут ли они выбраться из той колеи событий, которые предоставила для них Вселенная.

Он ласкал её нежно, не пропуская ни один миллиметр кожи и, спотыкаясь о каждый шрам, зверел. Зверел настолько, что, казалось бы, дай ему сейчас Андреева сюда, он от него и живого места не оставит.

– Это он? – произнёс шипящими от злости нотками Демид.

– Что? – Ира не сразу поняла, о чём он говорит, и приподнялась на локтях, глядя в его чёрные глаза.

– Это он с тобой сделал? Все эти шрамы?

Только сейчас она вспомнила об этом. Она вспомнила о том, чего так стеснялась даже перед самой собой. Её тело было неидеальным. Кожу покрывали множественные шрамы. Какие-то из них были меньше, какие-то больше, но все они, каждый до единого, были нанесены её мужем. Каждый напоминал ей о нём и о том, кем она была для него. Маленькая послушная рабыня, как он иногда её называл. Та, кто вытерпит всё, только чтобы он был доволен. И она терпела. Захлёбываясь в собственных слезах, жалости и ненависти к себе, она терпела и молча выполняла все его указания. А у него был огромный козырь в рукаве, чтобы заткнуть её в нужную минуту. Стоило ему сказать «дочь», как она снова закрывала глаза и выполняла любой приказ. Да, муж знал, что она за свою дочку сделает всё, что ему нужно, только чтобы он не трогал Олесю.

– Да, – глухо ответила Ира и хотела прикрыться руками, но Демид ей не дал этого сделать, целуя очередной шрам.

– Не нужно, – чуть слышно проговорила она, но он будто её не слышал.

– Не нужно от меня закрываться, маленькая, – очередной поцелуй в шрам на ключице, и его лицо поднялось, смотря прямо ей в глаза. – Я сделаю всё, чтобы он пожалел о том, что делал. Он больше никогда тебя не тронет. Обещаю. Я не знаю как, но отомщу ему за тебя. Никто! Слышишь? Никто не смеет обижать мою женщину! Никто и пальцем не тронет ни тебя, ни твою дочь. А если попробуют хотя бы покоситься, то я им и глаза выколю! – эти слова были произнесены спокойным и уверенным голосом. И она верила. Верила, что теперь у неё появился тот, кому она по-настоящему дорога.