Глава 17

Михаил

Сейчас мной владеет абсолютное безумие. Посмотреть со стороны — абсолютно у мужика крыша поехала. Но это единственная возможность сохранить разум и не убить. Жажда крови туманит голову, испепеляет душу. Все неправильно. Слишком неправильно.

Я выплеснул все это на женщину. Забыв про Стена. Я должен разобраться с ним. Надо было прямо там. Но в тот момент мне надо было увезти Алису. Разобраться. Выслушать.

Не знаю, сказала ли она правду. Но даже то что признала — у них уже были встречи. Стен пытался нанять ее как шпионку. Чтобы выкрасть мои наработки…

Я знал, что моя работа интересует Стена. Знал также, что он не гнушается никаких методов. Но думал что дружба хоть что-то для него значит.

Нет, он не обязан уважать женщину, продавшую себя в борделе. Этого я не могу требовать, тут ему нечего предъявить.

Поэтому и не разбил прямо там его рожу. Поэтому весь гнев лишь на Алису выплеснул.

Потому что хочу ее все равно, несмотря ни на что.

Нужна была передышка, иначе ярость могла привести к чему угодно, руки все сильнее стискивали руль. Поэтому возле магазина остановился.

Я собирался заехать сюда вместе с Алисой. Хотел приобрести… игрушки. Которые сделали бы наш секс еще ярче, хотя и так возбуждение от обладания ею — ярче некуда.

По иронии судьбы все же зашел за покупками. Только выбрал не совсем то что собирался… Не только…

Кожаный ошейник. Как знак того, что она моя. Только моя. Раз не добровольно — то рабыня.

Нет, я никогда не был приверженцем БДСМ отношений. Боль тоже не моя тема. Но Алиса устроила мне ад. Оказалась хитрой тварью. Растоптала душу предательством.

Если Стен принуждал ее — как могла молчать? Настолько не доверяла? Или искала чья постель теплее?

На глаза попался БДСМ контракт в кожаном переплете. Верчу в руках, мрачно разглядывая.

— Что это такое? — спрашиваю продавца и тот начинает мне объяснять.

— Новая фишка. Для закрытых клубов такие вещи делаем на заказ. Ну и тут пользуются спросом.

— Прям-таки спросом?

— Ну, скажем так, это такой же атрибут, как кожаная маска или плеть. Пока он не подписан, не заверен, это лишь игрушка. Как и все здесь. Есть люди, которым нравится договариваться обо всем на берегу. И это правильно, если хотите знать мое мнение. Если вас интересует данное направление — могу посоветовать неплохой клуб. Очень достойное место. Если конечно вам по карману.

Продавец сует мне визитку, которую кладу в карман. Оплачиваю покупки, прихватив контракт. Бессвязные мысли начинают оформляться в голове во вполне приемлемый план.

Я привяжу ее к себе всеми возможными способами. Напугаю до смерти отношениями по БДСМ контракту. Чтобы никогда больше и думать не посмела…

О чем?

О том, чтобы сбежать от меня.

Она принадлежит мне. Точка.

Я не собираюсь пытать ее, или принуждать к чему-то невероятному. Но не собираюсь облегчать ее страдания и утешать.

Она предала, а значит ответит.

Пусть даже мне это принесет боль, большую, чем ей.

***

Но я не ожидал такой покорности. Почти не сопротивлялась, быстро согласилась. От любви? От чувства вины? От безысходности?

Мне нужна только любовь. Понимаю это как никогда ясно, наблюдая как Алиса покорно идет в спальню, опустив плечи.

Хватаю ключи, и выскакиваю из квартиры. Пусть ждет. Пусть подумает каково это — когда тебя используют, предают. Мне необходим алкоголь. А потом я поеду к Стену и поговорю с ним по душам. Объясню все раз и навсегда. Ему наш разговор вряд ли понравится…

***

Замираю посреди спальни, и тут слышу хлопок двери. Вздрагиваю. Не смею сдвинуться с места. Михаил ушел? Или к нему пришел кто-то? От этой мысли меня начинает колотить крупная дрожь. Воображение рисует картины одна страшнее другой. Например, что Миша решил повторить нашу первую ночь, когда мы познакомились. Позвал второго мужчину. Стена? Или другого? Меня трясет все сильнее…

Я не стану этого терпеть, — понимаю внезапно. Выскакиваю из спальни, в ванную, хватаю свою мокрую одежду, кое-как отжимаю ее и натягиваю на себя. Затем, в коридор, поспешно набрасываю свою куртку, натягиваю обувь на голые ступни, и выбегаю за дверь. Набираю номер такси, достав из сумочки мобильный.

Михаил может вернуться в любую секунду, не дай бог с ним столкнуться! Хотя, сейчас он меня уже так просто к себе не затащит! Я отошла от шока, и теперь полна решимости сражаться.

Но я его не встретила, такси подъехало быстро, хотя я все равно успела продрогнуть. Забежав в квартиру, запираюсь на все замки. Затем, прежде всего наливаю себе горячую ванну. Поневоле в голову лезут мысли, что будет делать Миша вернувшись, и не обнаружив меня? Наверняка придет в бешенство, но сейчас мне плевать.

Почти всю ночь не сплю, меряя шагами квартиру, каждую секунду ожидаю звонка в дверь и новые порции ярости… но почему-то все равно грызет тоска и какая-то часть меня жалеет о побеге. Тоскую о крепких объятиях, силу которых я теперь никогда уже не познаю… Засыпаю под утро, и внезапно подскочив на постели, понимаю, что проспала.

А потом замираю и думаю:

Стоит ли идти в школу?

Ведь там я встречусь с ним… что я ему скажу? Скорее всего, он с позором выгонит меня, или снова начнёт говорить об отношениях по контракту. И тут меня берет злость. В конце концов, если моя вина есть, то она не такая серьезная. Я не украла, не предала, я всего лишь не рассказала о том, к чему у меня принуждали. Не рассказала из-за страха, из-за того, что слишком много всего было между нами. В конце концов, я просто не успела рассказать! Захочет уволить — пусть, но сама я не уйду из школы, потому что нуждаюсь деньгах.

Бежать другой город не собираюсь потому что нет у меня такой возможности. Может кому-то и нравится строить из себя жертву, куда-то ехать, оставаться без жилплощади, голодать, а мне надоело. Пусть будет как будет, поэтому, быстренько собравшись, еду в школу.

Сталкиваюсь у входа с Татьяной Петровной, которая смотрит на меня осуждающе.

- Опоздали на урок, Алиса Витальевна! Точнее сказать, сорвали его. Алиса, как это понимать?

— Простите ради бога! Ездила в соседний город, к больной родственнице. Не успела вернуться вовремя, — придумываю на ходу оправдание.

— Ясно, вам повезло — директора нет. Но он конечно об этом узнает…

Все равно мне легче, что не прямо сейчас меня к Михаилу пошлют, чтобы перед ним оправдываться.

— Идите на второй урок, а потом решим, что делать с сорванным, — вздыхает завуч. — Ученики то, конечно, были не сильно огорчены, но так нельзя, Алиса. В нашей школе это строго запрещается, мы дорожим своей репутацией, понимаете? Мы не государственное учреждение.

— Я сделаю всё что от меня будет зависеть, чтобы больше такого не повторилось.

— Очень хорошо, договорились.

— А что, директора нет на месте? — интересуюсь робко.

— Нет… как я уже сказала, он сегодня не явился. И не предупредил… Странный день сегодня.

— Да… прям апокалипсис.

Для меня — так уж точно.

Какая же я дура! Не хотела больше видеть его, бежала от него мокрая, со всех ног, так что пятки сверкали… а сейчас не могу выбросить из головы мысли, где же Михаил, что с ним произошло. Почему на работу не явился? Значит, произошло что-то… Переживаю, вдруг с ним что-то случилось? Он ушел из квартиры в таком взвинченном состоянии! Что если сел за руль? Что если авария?

Весь урок погружена в свои мысли, ученики поглядывают на меня удивлённо, потому что несколько раз могу одно и то же переспросить. На перемене снова ищу Татьяну Петровну, чтобы спросить, не появился ли директор.

— Да не переживай так сильно, конечно, хорошего мало, что ты урок сорвала, но уж не криминал, — вздыхает та в ответ.

— Нет, я думаю, может случилось что… С Михаилом Дмитриевичем. Может вы ему позвоните?

— Так звонила конечно. Недоступен. Но не думаю, что прям плохое случилось.

— Вдруг авария? — стискиваю пальцы.

Завуч смотрит на меня удивленно и непонимающие, конечно, моя тревога выходит за рамки сорванного урока. Я рискую привлечь нежелательное внимание.

— Меня очень гложет чувство вины за опоздание, — выдавливаю из себя жалкое объяснение.7d423c

В конце рабочего дня Миша так и не появился. Я уже готова взять такси и поехать к нему, но тут замираю на ступеньках школы, увидев его машину. Припарковав ее, Миша вылезает, захлопывает дверь… Сердце пропускает удар, но зато могу вдохнуть полной грудью. Как же мне полегчало! Как я рада, что он жив и здоров! Это самое главное, по сравнению с этим все остальное — недоверие, непонимание — такая ерунда!

Но настроение сразу падает, когда вижу его холодный взгляд, пронизывающий до костей.

— Немедленно иди за мной, — произносит он жестко, поравнявшись со мной на ступеньках.

Послушно следую за ним обратно в здание, на небольшом расстоянии. По дороге снова вижу завуча, которая смотрит на меня с сочувствием.

Татьяна Петровна пожимает плечами, а я едва заметно киваю. Увы, мне ничуть не легче от ее поддержки.

Михаил открывает и придерживает мне дверь своего кабинета, показывая жестом, чтобы прошла первой и заходит следом, громко хлопнув дверью.

Смотрит на меня я яростью.

— Умоляю только не на работе, — произношу дрожащим голосом.

Он понимает, о чем я. Мне кажется, мы вообще способны понимать друг друга без слов, на уровне инстинктов. Жаль только не во всем…

— Ты сбежала вчера, — произносит директор обвиняющим тоном. — Подписала контракт, а потом сбежала.

— Может быть, я должна тебе теперь какую-то неустойку? — спрашиваю дерзко.

— Интересно, что заставило тебя стать такой смелой?

— Даже не знаю. Может быть, отчаяние? А может то, что я поняла…, - обрываю фразу.

— Что ты поняла, Алиса?

— То, что любовью между нами и не пахнет… а значит мне наплевать, что ты скажешь или сделаешь, — отвечаю с горечью. — Ты грёбаный извращенец, ясно? Куда ты вчера ушел? За вторым другом? Можешь не верить, но я никогда в жизни больше не займусь этим втроем! Мне это не нравится, я пошла на это лишь однажды! От безысходности, от голода, ясно? Но не думаю, что тебе это интересно, — в моем голосе прорывается горечь, не могу произносить все это холодным равнодушным тоном, как хотелось бы. — Ты никогда не спрашивал о причинах, тебе было на них наплевать, ты хотел только трахать меня, ничего больше.

— Значит вот как ты обо мне думаешь? — прищуривается Михаил. — Ну так я и сейчас этого хочу. Вставай на колени. Немедленно.

Он подходит, кладёт руку мне на шею проводя по ней, затем ниже, по груди, животу, а потом между ног. Зарывается рукой мне в трусики, пальцы проникают в меня я начинаю тяжело дышать. Как это может быть? Сейчас я его ненавижу, но поневоле, все равно возбуждаюсь! Мне уже наплевать на наше противостояние, на то что сейчас мы далеки душой друг о друга как никогда. Все равно хочу этого мужчину больше всего на свете. Самое главное для меня — что ничего с ним не случилось, что живой и здоровый приехал на работу, хоть и с большим опозданием. Хотя мне интересно, почему настолько опоздал…

Раздается стук в дверь, и Миша резко вырывает руку из моих трусов. Отшатываемся друг от друга. Михаил проходит к своему рабочему столу, а я шарахаюсь в сторону, к стене, поспешно поправляю одежду.

В кабинет заходит Татьяна Петровна, и только в этот момент понимаю, что мы даже дверь не заперли! Настолько были поглощены ненавистью, трансформировавшейся в похоть. Мои щеки начинают стремительно краснеть.

— Михаил Дмитриевич, я хочу попросить вас не быть таким уж сильно суровым с Алисой Витальевной, — заискивающе произносит завуч, отчего я только сильнее краснею. — У нее родственница в другом городе заболела, внезапно, поэтому так вышло. Замоталась, не успела предупредить, не смогла вовремя на урок… но ведь это не так уж и страшно, правда? Можно простить… ведь у неё это первое опоздание.

С каждым словом этой женщины краснею все больше. Это просто испепеляющий стыд. Потому что еще ощущаю руку Михаила в своих трусах. Это все ужасно… неправильно. Нельзя в школе вытворять такое! Я должна ему об этом сказать…

— С чего вы решили, что Алиса Витальевна нуждается в вашей защите? Татьяна Петровна, я правда не понимаю, — холодно произносит Михаил. — Я сам решу, насколько серьезен тот или иной проступок, не стоит в это вмешиваться. Если у вас все, можете идти.

Бедная женщина, которая лучших побуждений пришла заступиться за меня, бледнеет и медленно выходит из кабинета.

— Тебе обязательно быть таким грубым? — спрашиваю резко.

— Значит, родственница у тебя вчера заболела в другом городе? — усмехается директор. — Оказывается, ложь у тебя получается просто прекрасно. Посмотри, какое сочувствие пробудила в завуче. А она женщина серьезная, так просто не проймешь.

— Да, ты прав я та ещё лгунья, — соглашаюсь с горечью.

— Хорошо, что ты в этом признаешься. Мне кажется, тебя нужно действительно наказать. И за опоздание, и за ложь. Вставай на колени.