Глава 22

И она застыла. Просто стояла с приоткрытым ртом и всё. Спустя несколько секунд, глаза начали медленно расширяться, а губы зашевелились, хватая воздух. Как у рыбки. Как у моей любимой, вытащенной из воды русалки.

— Какой ещё жених?! Ты что, чокнутый?! Нет у меня никакого жениха! И не будет! — она кричала и визживала, — Раскомандовался тут! В университете командуй! Решил, что… Да ты… — и в этот момент я схватил её в кольцо своих рук и заткнул рот поцелуем. Требовательно раздвинув губы языком, начал ласкать её мягкий, нежный, сопротивляющийся ротик. Я крепко стиснул Лизу в объятиях. Вырывающуюся, протестующую… Мою любимую. Языком я настойчиво гладил её шелковистый, подрагивающий язычок до тех пор, пока не почувствовал, что моя девочка ослабила сопротивление и её броня дала брешь.

— Не ругайся, милая, ты же знаешь, как я люблю тебя — я не ослаблял хватку, понимая, что она ещё может сбежать. — Я очень люблю тебя…Черт, да без тебя мне даже дышать тяжело! Лиза, я обречён, и что бы ты там ни говорила, я не отстану от тебя никогда… Сколько бы ты меня не гнала — я всегда буду рядом… И я хочу быть рядом не в качестве парня и, тем более, не в качестве препода, который трахает свою студентку… Я хочу быть рядом в качестве твоего жениха, а потом и мужа. Не отталкивай меня — я всё равно никуда не уйду, а только сойду от этого с ума. Я уже знаю, что значит сходить по тебе с ума, детка… Но сейчас, если это случится, это будет в тысячу раз тежелее, чем в те три недели. Потому что я узнал тебя, узнал твою любовь, узнал, что значит просыпаться рядом с тобой утром… Да, в то утро, когда мы первый раз вместе проснулись, я понял, что теперь окончательно стал твоим, понимаешь? — и тут я понял, что моя девочка начала таять, почти поддалась на уговоры. Но меня уже прорвало, как тогда в коттедже у бассейна: — И хотя ты, временами, всё ещё смущаешься передо мной, я же вижу, что ты чувствуешь то же самое! Любимая моя девочка… Я буду ждать, сколько ты скажешь. Не обязательно жениться сейчас или через год… Поженимся, когда захочешь… когда ты решить. Но всё это время, пока я жду, я хочу, чтобы ты была моей. Моей невестой, моей будущей женой…

И тишина… Стоит с глазами, полными слёз… Может я ошибся, решив что она растаяла? А вдруг, убежит? Я ничего не мог понять по её выражению лица…

Я знал, что встречу сопротивление, чувствовал, что без этого не обойдётся… Но я был настроен убеждать и убеждать, пока она не согласится. Но почему она молчит? Может я ляпнул что-то не то?

— Лиза, не томи меня, детка. Почему ты ничего не отвечаешь? — я уже готов был снова сорваться на крик, настолько мои нервы были натянуты.

— Но ты же ничего не спросил… — еле слышно прошептала она.

Черт! Я столько всего наговорил, но не сказал самого главного.

— Милая, ты выйдешь за меня замуж? — и в этот момент стоящие в её глазах слёзы хлынули рекой:

— Да, выйду… — шептала она уже мне на ухо, прижимаясь, всем телом — Я так тебя люблю… Я не буду тебя гнать, я сама без тебя уже не смогу…

Боже! Всю последнюю неделю, после того, как она призналась, что любит меня, я был на седьмом небе от счастья, думая, что счастливей быть уже невозможно. Но сейчас, от этих слов, я готов был свалиться в обморок от любви и счастья!

— Подожди… — я быстро достал из внутреннего кармана пиджака маленькую голубую коробочку, перевязанную белой лентой и протянул Лизе. — Я не так хотел сделать тебе предложение, малышка, не так себе всё представлял, но реакцию я ожидал, примерно, такую. Она бросила на меня убийственный взгляд и продолжила с восторгом рассматривать кольцо.

— Но знал, что в итоге смогу тебя уговорить. — самонадеянно продолжил я.

— Нет ты посмотри, какой он герой! — смеясь и вытирая слёзы, она шлёпнула меня ладошкой по груди. — Значит, знал что уговоришь, да? Мы такой самоуверенный, что любую уговорим, да? — вот теперь я узнавал мою милую девочку.

— Нет, не любую, мне нужна только ты, дурочка! — я надел Лизе кольцо и мягко и нежно первый раз поцеловал её в качестве моей невесты.

На часах был уже третий час ночи, но, от избытка чувств и эмоций, сна не было ни в одном глазу. Ни у меня, ни у Лизы. Мы лежали в объятиях друг друга и целовались, разговаривали, смеялись, несли всякую чушь.

— А давай посмотрим фильм? — с неожиданным энтузиазмом, резко контрастирующим с нашими нежными объятиями, предложила Лиза.

— А мы разве уже не посмотрели один? — подколол я её.

— Не припомню… — она не унималась, а сама, наверное, уже скрестила пальцы, в надежде на то, что я не отправлю её спать.

— Это потому что ты не смотрела, а думала о горячих греческих мужчинах, маленькая негодница… — прошептал я ей на ушко и слегка потянул губами за мочку. Я с наслаждением заметил, что от моей ласки, вся левая сторона её тела покрылась мурашками.

Как ни странно, она не стала подкалывать меня в ответ, а так же, нежным шёпотом попросила: — Скажи мне что-нибудь на греческом? Ты же знаешь?

— Знаю. Слушай. — и начал шептать ей на ухо:

- βρέφος, Θέλω να είμαστε πάντα μαζί. Είσαι μοναδική αγάπη της ζωής μου! Θέλω να σε δω έστω ένα λεπτό… Θέλω πεθαίνω για σένα. (пер. — Малыш, я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Ты единственная любовь всей моей жизни! Никого другого в моём сердце нет… Я умираю по тебе.)

Я подскочил с кровати под мощные басы "Сосен на морском берегу" Виктора Цоя, доносившиеся с кухни. Моментально звук сошёл на нет — Лиза!

Черт! Время? Фууух… Всё нормально! Сегодня же нет лекций. И нет операций.

А почему эта козявка не на занятиях? Я посмотрел на часы — 10:18! Всё! Пошёл воспитывать!

Лиза, одетая в короткие, обтягивающие шорты и такую же откровенную футболку, под которой, кажется, не было лифчика, стояла возле плиты и о чем-то с ней разговаривала. А из динамика её телефона доносился всё тот же Цой.

— Любительница Цоя, значит? — я обнял её сзади и нежно припал губами к шее.

— Не-е, это не моё. Это мой препод слушает — она подвинула телефон, чтобы я увидел, что играет мой плэйлист вконтакте. — Он ещё старой закалки, понимаешь? И молодёжью не назовёшь и, вроде как, ещё не совсем старый. Короче, средних лет мужик. Как раз такие Цоя, ДДТ, Арию слушают… А я Zivert, Коку слушаю, Коржа… Ну ты понял.

Я стоял и с блаженной улыбкой, молча впитывал весь этот милый бред, потому что мой утренний стояк сладко тёрся о задницу этой маленькой провокаторши.

- Яичницу будешь? Никак с плитой не разберусь… — наконец успокоилась.

Я достал сковородку, поставил на плиту и включил: — И где же этот твой не совсем старый, средних лет мужик, который слушает Цоя? — съязвил я. Что-то она слишком долго достаёт яйца из холодильника. Прям залипла там.

— Ну как где? Только что проснулся… А ещё говорят про старческую бессонницу. Не фига! Этот Дрыхнет, как валенок!

Ну всё!

Я наслаждался эффектным видом оттопыренного зада моей малышки, и только поэтому всё ещё молча сносил оскорбления, льющиеся из неё, как из рога изобилия. И вообще, у меня даже появился спортивный интерес к тому, насколько далеко хватит её фантазии подкалывать меня и к тому, насколько долго она собирается торчать в холодильнике.

— Значит, говоришь, твой престарелый валенок проснулся только что… — А Цоя тогда слушал… КТО? Кто-то приходил? — я стал осторожно щекотать её ребра. — Может соседка из сто двадцать пятой?

— Какая такая соседка? — она стала медленно поворачиваться.

Попалась на ревность! Я знал!

— Галина Ивановна, средних лет, не совсем старая… Знойная женщина! — и тут я увидел её глаза.

— Спасите! Китайцы понаехали! Атакуют! — всё ещё под действием шутливого настроения начал кричать я. Но моя отекшая невеста, кажется, надулась. Причём и в прямом и в переносном смысле.

— Детка, не переживай, ночная одержимость слезливыми романтическими фильмами ещё ни для кого не проходила даром. — Идём, дядя доктор тебя подлечит — я усадил её на стул, а сам потянулся за коробкой с лекарствами.

— Я боюсь уколов! — неожиданно запаниковала она.

— Укол, конечно, был бы идеальным вариантом, но мне жалко такую нежную попку. — я легонько пришлёпнул её. — Таблеточку сможешь проглотить? Или деточке растолочь в ложечке? — я вовсю мстил за валенка, а моя "деточка", положив таблетку на язык, как заправский алкаш из рюмки, одним резким движением опрокинула в рот воду из стакана. И, под конец, подразнила меня, показав язык.

— Умница, вижу, что проглотила. Но в следующий раз не показывай. Так только в психушке делают. Мы, пока не там, слава Богу! — и в меня полетело полотенце!

Наконец, с завтраком было покончено.

— Лиза, а ты сегодня на учёбу вообще собираешься? — я, наконец, перестал разговаривать с ней, как с маленькой.

— Ну как ты себе это представляешь? — она показала на свои отёкшие глаза. — Да и я, всё равно, уже две пары проспала.

— Да, ты права. Должно уже было подействовать… Надо бы укольчик, — я не мог её не подразнить, даже, для эффекта, привстал в сторону коробки с лекарствами.

— Неет! Не надо! — она потянула меня за майку.

— Ладно, не переживай, ещё рано. Подействует минут через пятнадцать — успокоил я.

— Ах ты! — мне больно прилетело по плечу.

— А я тут подумал… — я в деланом подозрении сощурил глаза: — Может быть я тут зря стараюсь? Может ты, как Фиона? Охмурила принца и потом вывалила всю свою истинную сущность!? — я показал пальцем на её глаза. Я не помню, когда так последний раз ржал.

— Тогда уж не принца, а противного орка, дурень! — зашипела она и мне ещё три раза больно прилетело.

— Ну тогда, держись принцесса, орк тебя похищает! — прогремел я и, перекинув свою любимую, смеющуюся добычу через плечо, потащил в спальню.

Через полчаса:

— Детка, уже намного лучше стало. Давай я отвезу тебя. Ещё успеешь на последнюю пару.

— Всё равно я ещё чувствую, что они огромные, — она капризно надула губки. — Подожди, у меня есть идея.

Она вскочила с кровати, подошла к столу, а потом развернулась. Голая, в моих очках и вертящая головой в разные стороны. — Что-то я не пойму, у меня что, зрение испортилось? — запаниковала она. — Почему не плывёт? У тебя есть эта таблица, ну как её, как у окулиста?

— Таблица Сивцева. Двоечница моя — ласково, еле сдерживая смех, протянул я. — Нету, я же не офтальмолог. — Лиза, не паникуй, нормальное у тебя зрение, — я успокаивающе ей улыбнулся.

— Но у меня в твоих очках ничего не плывёт!

— Конечно не плывёт, потому что у меня тоже зрение нормальное.

— Ааа — она заулыбалась, как лиса, — значит имиджевые! Ну ты и пижон!!!

— Давай, одевайся, и на последнюю пару. — я подтолкнул её голую задницу к ванной.

— Ну можно я не поеду? Вечером же не увидимся… Хочу побыть подольше рядом со своим любимым женихом! — она обвила мою шею точёными ручками и медленно приблизила свои пухлые губы к моим. Я уже был согласен на всё. Эта девчонка вила из меня верёвки. — Только очки всё равно потом возьму.

— Возьмёшь, но только другие, которые на мне никто не видел в универе.

— Тоже имиджевые?

— Тоже… — я уже смачно, как орк лапищами, массировал её маленькую, подтянутую задницу и страстно наслаждался нежным, дерзким ротиком.

— Ну ты и пижон! — простонала она. — А что ты там вчера говорил по-гречески?

— Что ты — маленькая прогульщица и что твой препод сейчас тебя будет наказывать! — прохрипел я сбивчивым от желания голосом.

— Ну тогда, чего же вы ждёте, Лука Алексеевич?