Глава 29

ЛУКА

Не могу вернуться домой. Знаю, что не выдержу той боли, которая обязательно нахлынет при виде её вещей и вообще… Чёрт! Да там теперь всё напоминало о ней!

Поехать в коттедж? Туда, где всё и началось? Хуже не придумаешь! Я — не мазохист!

К Антохе!

Решение было принято за доли секунды и пальцы уже нетерпеливо набирали имя друга на телефоне. Моей целью было напиться. Как бы стрёмно это не выглядело со стороны, но должен был отключить мозги, чтобы не сойти с ума, чтобы не поехать к ней и не начать умолять остаться со мной.

— Во-о! Такой поворот событий мне по душе! — воодушевился Антон, когда увидел меня, стоящего на своём пороге позвякивающего бутылками разных видов и сортов спиртного, в пакете. — Заходи, дружище! Сто лет не бухали!

Я уныло поплёлся вглубь квартиры и, почти сразу, боковым зрением поймал яркое пятно, застывшее на фоне окна.

Вот чёрт! Только тебя не хватало!

— Ребят, а правда, смотрите, как мы спонтанно и удачно сегодня все собрались! — Риту, как и всегда, просто разрывало от энтузиазма.

Через час я был уже в умат. Ритка без умолку щебетала, как неугомонный воробей, а Настюха, как обычно, пыталась меня соблазнить, то дотрагиваясь до плеча, то прижимаясь буферами. Да пофиг! Я не обращал внимания. Не после всего того, что было с Лизой! Не после моей маленькой, нежной девочки! Знала бы это рыжая дура, что теперь её шансы были не просто нулевыми, они были минусовыми! Ни одна баба теперь мне не восполнит того, что было с НЕЙ…

Я сидел, темнее тучи и никому ничего не рассказывал, да какой там — я вообще не проронил ни слова, а только заливал и заливал. Рюмку за рюмкой. Но после того, как Антон настойчиво позвал меня покурить, я не удивился, понимая, что друг видит меня насквозь и прекрасно знал, что он тоже недолюбливает рыжую, чтобы о чём-то спрашивать при ней.

Мы вышли на балкон и после одного-единственного, произнесенного другом, слова "Говори", меня прорвало. Я должен был выговориться, чтобы не сойти с ума, чтобы не сотворить какую-нибудь глупость, а кроме Антона у меня никого из близких-то и не было. Только Антон да дед, который занят своей личной жизнью.

Позднее, я, едва держась на ногах, забрёл в гостевую спальню, предусмотрительно закрыл дверь, избавляя себя от приставаний полоумных рыжих баб. И уже через минуту вырубился крепким сном алкаша.

ЛИЗА

Говорят, что время лечит… Врут! С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Боль, вина, отчаяние, ненависть к себе… Всё осталось, но постепенно добавилась ещё и тоска. Жгучая, невыносимая, раздирающая сердце тоска по Луке. Я пересмотрела все совместные фотографии, все его странички в соц сетях. Я скучала, безумно скучала по моему любимому. Все выходные, только и занималась, что спала. Сон уносил меня в параллельный мир, где мы с Лукой всё ещё вместе, рисуя яркие картинки нашего счастья. Все эти грёзы были настолько реалистичны, что каждый раз, просыпаясь, я ещё с минуту чувствовала себя счастливой и верила, что всё как и прежде. Но через несколько мгновений жестокая реальность обрушивалась на меня, как уродливая и неизлечимая напасть в фильме ужасов. После чего боль становилась ещё более зверской, но я была готова снова и снова погружаться в сон, как в наркотик, избавляющий от душевных страданий.

Маша, ещё на анатомии поняв, что мы с Лукой расстались, без конца написывала и звонила, предлагая всевозможные развлечения, но мне было не до чего. И вот опять! Я потянулась через всю кровать за пикнувшим телефоном — неизвестный номер. Быстро открыла сообщение:

Молодец! Не ожидала, что так быстро справишься! Далеко пойдёшь…

И прикреплённое фото, на котором рыжая сидит, опираясь на плечо Луки и эффектно попивает красное вино.

Как видишь, у нас всё просто отлично!

Это было последней каплей, окончательно утопившей меня в море страданий.

ЛУКА

Утром, после попойки, я опомнился и срочно подорвался домой. Мне нужно было туда, потому что во мне, вдруг, зародилась хоть и слабая, но надежда, что Лиза может передумать и вернуться ко мне. И я, не раздумывая, принял бы её. Сам себя не уважал за отсутствие гордости, но в случае с Лизой ни о какой гордости не могло быть и речи. Была только огромная, неугасающая любовь, пугавшая меня своей силой.

Все выходные прошли в, увы, несбывшихся надеждах. Они напоминали те недели, которые я прожил за городом, день за днём ожидая её приезда. Только сейчас всё было намного серьёзней и тяжелей.

В воскресенье вечером я засыпал, превкушая завтрашнюю встречу в универе. Боже! Уже одна мысль, что я просто увижу Лизу хотя бы на расстоянии пяти метров, уже грела мою истерзанную душу. Но моя надежда разбилась вдребезги вместе со звонком, извещающим о начале пары, а через десять минут растворились и её осколки, давая понять, что сегодня Лиза на анатомию не придёт.

Прошла неделя и я поставил уже третью "Н" в журнале, напротив фамилии Тюрина. Просмотрев ведомость по посещаемости я узнал, что студентка Тюрина прогуливает, исключительно, только пары по анатомии. Нужно было что-то делать. Я не мог допустить, чтобы Лиза перестала учиться из-за меня. Выход из этой ситуации был только один и он лежал через моё заявление об увольнении.

ЛИЗА

Прошёл почти месяц после того дня. Лучше не становилось, за исключением того, что я находила в себе хоть какие-то силы, позволяющие создавать видимость, что я, как и прежде, живу, учусь, делаю обычные, повседневные вещи. Мама немного успокоилась и Маша отстала. Но я-то знала, с какими титаническими усилиями мне это давалось. Знала, что внутри я опустошена, уничтожена, вымотана при помощи коварного и беспощадного оружия — самой себя.

Вся моя жизнь, все окружающие вещи разделились теперь на "до" и "после".

Работало это, приблизительно, так: любая, попавшая на глаза вещь, автоматически сортировалась моим разумом и причислялась к разряду купленных до расставания с Лукой или после. Если вещь была куплена до, тогда она вызывала необъяснимую тоску. Словно она была свидетелем нашего счастливого времени и могла бы всё изменить. Но если на глаза попадалась вещь, приобретённая после, она вызывала не меньшую боль, указывая на то, что время не стоит на месте, жизнь идёт, всё меняется и обновляется и плевать оно хотело на то, что мы расстались.

Всё это происходило на автомате и невероятно изматывало меня душевно. Вся сортировка применялась к абсолютно любой вещи, будь то новая шариковая ручка, лак для ногтей, ночник в мамину комнату и даже новая бутылка грёбаного оливкового масла вместе с пачкой гречки. Всё вещи в доме издевались надо мной таким изощрённым способом. Может, мне уже пора к психиатру?

Но самое страшным было то, что вещей "после" с каждым днём, с каждой неделей становилось всё больше и больше. И вот они уже почти догнали по количеству вещи "до". Со временем, я знала это точно, вещей "до" почти не останется, а вместе с ними, как мне казалось, я окончательно потеряю и его.

Оля и Маша, видимо, договорились сегодня меня извести — телефон по нескольку раз в минуту пищал от присылаемых девчоноками сообщений. Приятно, конечно, когда друзья о тебе переживают. Приятно, и в то же время так паршиво. Вся эта чрезмерная забота лишний раз напоминала о том, как же мне больно и одиноко без моего Луки.

Хорошо, давайте в нашей пиццерии через час — сдалась я. В ответ посыпались радостные стикеры. Боже, дай сил не разреветься перед ними!

В уютном, помещении с ярко раскрашенными стенами было тепло и так, по-домашнему, привычно. Мы сели у большого окна и я задумчиво смотрела на холодную, сырую улицу, заляпанную слякотью и грязью. Середина ноября. Не люблю осень, а с этого года не просто не люблю, а ненавижу всей душой!

— Лиза, ты какую будешь? — Олин голос выхватил меня из тяжёлых мыслей.

— Никакую. Просто выпью капучино.

— Лиза! — повысила голос Маша. — Ты посмотри на себя — вся дошла! И тётя Лена жалуется, что ты ничего не ешь! Слушай, давай хотя бы кусочек, а? — уже по-доброму пыталась уговорить сестра.

— Не хочу, Маш — я, знала, но, естественно, скрывала, что за месяц похудела со своих сорока девяти до сорока пяти килограмм. Дальше уже было нельзя, но я была бессильна, что-либо с собой поделать — аппетит отсутствовал напрочь.

— Лиз… — тихонько начала Оля. — Может расскажешь нам, что он сделал? Нам-то ты можешь открыться. Сразу станет легче, вот увидишь. Неужели изменил, Лиз? — продолжала мягко настаивать подруга.

— Он ни в чём не виноват, девочки. Всё дело во мне — только и сказала я, всем своим видом давая понять, что продолжения истории не будет. Мои девчонки протихли, не стали настаивать, но тишину нарушил звук Олиного телефона.

— Привет Вик! — за следующие несколько секунд лицо подруги резко менялось: от приветливого к шокированному, от шокированного к обречённому и, в итоге, стало решительным. — Пожалуйста, успокойся! Скажи, где ты? — несколько секунд Олина рука с возникшей в ней непонятно откуда ручкой, порхала по белой салфетке. — Хорошо, я еду! Ничего без меня не делай, поняла? — Оля была сама строгость — Вика, ты слышишь? Просто дождись меня! — она бросила трубку и сразу же начала набирать номер такси: — Алло, девушка, пиццерия "El horno". Поедем в Семашкинскую больницу, Калинина тридцать два. Спасибо, жду.

— Что с Викой, Оля? — дрогнувший голос выдал моё беспокойство.

— Она в больнице. Собирается сделать аборт. — взволнованная до предела подруга понесла к глазам подрагивающую, бледную руку и заплакала.

— Хватит распускать нюни. Успеем! — Маша решительно поднялась с диванчика и одним движением сняла с вешалки сразу все наши куртки.