Глава 3

Лейла Мариотт

Если не считать сокурсников, я в Пантарэе почти не встречала драконов. Не по рангу было. И потому случайно встреченного офицера полиции, Рикарда Артаса, запомнила очень хорошо — и ни за что его ни с кем не спутала бы. К тому же, Марго подтвердила мои догадки, рассказав о том, что наш куратор раньше служил оперативником, и в академию пришёл совсем недавно, подменить на год ушедшую в декрет профессора Лорейн.

И вот теперь он стоял на пороге дома, в небрежно накинутой на голый торс кожаной жилетке, из кармашка которой свисала золотая цепочка — скорее всего, карманных часов, а на запястье левой руки крепко затянутый широкий кожаный ремешок. На ногах — свободные хлопковые штаны домашнего кроя. Другая золотая цепочка висела на шее, на ней — какой-то небольшой артефакт. На обнажённой груди даже издалека виднелись шрамы. Это было странно, ведь регенерация у драконов настолько выражена, что шрамы почти никогда не остаются.

— Мисс Мариотт? — бросил он, не утруждая себя тем, чтобы подойти ближе. Я кивнула. — Меня предупредили о вас. Входите.

Сделанная из металлических прутьев калитка сама собой открылась передо мной, и я, стараясь думать только о том, что мне нужна хоть какая-то крыша над головой, прошла по узкой тропинке ко входу в дом.

— Мистер Артас, — поприветствовала я, глядя прямо в серебристые глаза.

— Можете называть меня просто куратором, — сказал он, уже входя в дом, словно я его совершенно не интересовала.

Он явно делал вид, что не узнал меня. Я вспомнила наш уговор: если я принесу серентин, он забудет обо всём. Серентин я принесла. И он, очевидно “забыл” обо всём. Но тогда какой бездны я делала в этом доме?!

— Здесь раньше жила профессор Лорейн с супругом, поэтому дом рассчитан на двоих. Есть свободная спальня, которая полностью в вашем распоряжении.

Я замерла у порога, не в силах сделать ни шага. Злость клокотала внутри меня.

— Что такое? Вам нужна помощь? — обернулся Артас.

— Что вы задумали… куратор? — тихо спросила я, исподлобья глядя на него. Всё это было слишком, чтобы принять за совпадение.

Он остановился в двух шагах от лестницы. Медленно обернулся. Лицо дракона оставалось непроницаемым, будто он не впервые встречает в своём доме полуголую девушку, трясущуюся от холода и злости.

— Задумал? — переспросил он негромко. В голосе не было удивления — только слабая насмешка, еле заметная, как отголосок чего-то старого. — Вас поселили сюда. Я не протестовал. Этого достаточно.

— Я поняла. Это вы. Вы подстроили так, чтобы меня приняли в академию. Ведь так?

Несколько мгновений он молчал, изучающе глядя на меня. Затем вскинул бровь:

— Это проблема? Если вам здесь не по душе, пишите заявление, я завтра же вас отчислю.

Я почувствовала, как мои щёки загорелись от прилившей к ним крови. Бездна, только бы он не подумал, что я покраснела из-за его обнажённого торса. Дракон не сделал в мою сторону ни шага, но всё же воздух между нами будто сгустился, и мне стало труднее дышать.

Или это от злости?

— Вы казались мне более порядочным драконом.

Он прищурился, и угол его губ дёрнулся — не то от усмешки, не то от раздражения.

— В самом деле? И каким вы считаете меня теперь, мисс Мариотт?

За его ледяным спокойствием я отчётливо ощущала напряжённость и скрытую опасность. И всё равно скривила губы в усмешке:

— Манипулятором. Холодным и расчётливым. Или вы не такой?

На этот раз он подошёл ко мне, остановившись всего в шаге от меня, так что мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Между нами почти не осталось воздуха, он казался исполином рядом со мной — выше на полторы головы, широкий в плечах и намного, намного сильнее. В его глазах не было ни капли жалости тихо, с хрипотцой в голосе, ответил:

— Всё верно, — тихо, с хрипотцой в голосе, произнёс он. — Холодный. Расчётливый. И, возможно, последний, кто ещё даёт вам шанс.

Дышать стало ещё труднее, и я сделала короткий, судорожный вдох, с трудом сдерживаясь, чтобы не отпрянуть, не попятиться, не показать своей слабости. И почувствовала его запах. Металлический, чуть дымный, с едва уловимой цитрусовой ноткой.

— Я всё ещё сомневаюсь, что вам место в этой академии, — продолжил он, не повышая голоса. — Поэтому я и предложил поселить вас здесь. Чтобы контролировать. Видеть, на что вы способны. И если выяснится, что вы ни на что не годны, вы вылетите из этих стен так же легко, как и попали в них. В любом случае, пока мы живём под одной крышей, вы будете учиться, как проклятая. Забудете о том, что такое солнечный свет и свобода. Вы будете дышать только магией артефактов.

Он говорил это ровно, спокойно, даже почти отстранённо — как хирург, сообщающий о предстоящей ампутации. Не с ненавистью, а с той особой формой холодного милосердия, от которой кровь стынет в жилах.

— Значит, это всё-таки ловушка, — процедила я.

Он не ответил сразу. Глаза его чуть сузились. Тень скользнула по лицу.

— Вы сами пришли сюда, мисс Мариотт.

Он развернулся, направляясь вверх по лестнице, и уже через плечо добавил:

— Комната наверху. Справа. Ванная — общая, но я ею почти не пользуюсь. Кухня внизу, но надеюсь, что вы будете ходить в общую столову. Библиотека слева от вас. Мой кабинет — под замком, не входите туда без разрешения.

Он остановился на верхней ступеньке, замерев на пару мгновений. Потом бросил на меня пронзительный взгляд, заставив моё сердце ускориться вдвое.

— Пробелами в ваших знаниях, — произнёс он ледяным тоном напоследок, — мы займёмся завтра. Не планируйте ничего.

На втором этаже хлопнула дверь, и я осталась одна посреди холла, крепко сжимая на груди одеяло и пытаясь вспомнить, как дышать. Меня трясло. От холода, от гнева, от страха. Всё смешалось в единую вспышку адреналина, и я уже не понимала, что мне делать, куда податься. Несмотря на поздний час, я совершенно не чувствовала желания пойти спать. Тем более — здесь. В доме, где Артас в любой момент мог проникнуть в мою спальню и взять то, чего добивался.

Ублюдок. Подонок. Тварь. О, как я его ненавидела той ночью! Ненавидела за то, что отпустил при первой встрече. За то, что устроил в академию. За то, что поймал, когда я упала с пожарной лестницы. За то, что дал мне эту комнату. За то, что каждый раз проявлял показное милосердие, раз за разом демонстрируя, как я низко пала и насколько беспомощна.

Он держал меня в ловушке. Красивой, уютной, тёплой — и оттого ещё более невыносимой.

С трудом вернув самообладание, я прошла в дом и вскоре нашла кухню. Она была просторной, но уютной. Стоило щёлкнуть переулючателем на стене, как помещение было залито мягким янтарным светом от встроенных в стены ламп. Медные трубы, обрамлявшие потолок, шли от центральной печи — массивного агрегата, обшитого воронёной сталью и украшенного витиеватой гравировкой.

Столешницы из отполированного до зеркального блеска чёрного мрамора искрились чистотой. Рядом — органайзеры с выдвижными ящичками, где каждая ложка, каждая мерная колба и ступка лежали в идеально подогнанных углублениях. Ни одной крошки, ни одного пятна: казалось, здесь не готовили вовсе.

Посреди кухни стоял остров с встроенным артефактным блоком: он имел множество кнопочек и рычажков, о назначении которых можно было только гадать. Вдоль стены располагались стеклянные шкафы с застывшими внутри банками: специи, заготовки, редкие ингридиенты, подписанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Противень для выпечки, вытяжка с магическим фильтром, хрустальная мойка с водоподачей из очищающего заклинания — всё говорило об изысканном перфекционизме хозяина.

Некоторое время я зачарованно осматривалась. Эта кухня была раем артефактора: все вокруг дышало магией, встроенной в предметы, каждый из которых хотелось рассмотреть в отдельности. Но я была слишком на взводе и слишком уставшей. К тому же, меня начало знобить.

Поэтому я отыскала в одном из ящиков латунный чайник, наполнила его и поставила на плиту. В трубах, что передавали тепло к центральной печи, послышалось мерное постукивание.

Не знаю, как долго я сидела на кухне, отогреваясь обжигающе горячим чаем. Небо уже было совсем светлым, когда я поняла, что этого недостаточно, и пошла в душ. Там всё было так же чисто и оборудовано последним словом артефакторики, напоминая мне о доме, которого я лишилась. Включив горячую воду, я, наконец, смогла смыть с себя остатки высохшего на коже мыла. А когда вышла из душа, обнаружила, что все стёкла и зеркала давно напрочь запотели.

Протерев одно из стёкол, я направила на него немного магии, обдав его тёплым ветром. Влага на нём высохла, сначала в одной точке, потом она разрослась до пятна, и вскоре я могла видеть собственное отражение. Щеки мои буквально пылали алым, да и глаза покраснели от недосыпа и усталости. Но думать я могла только о нём.

Рикард. Он буквально подтвердил, что подстроил моё зачисление. И то, что он сам предложил подселить меня к нему. Наверняка для этого ему пришлось надавить на кого-то, ведь это странно — подселить адептку к профессору, да ещё и мужчине. Он играл со мной. К тому же то, как он холодно меня встретил, совершенно не было похоже на то, каким он был всего несколько недель назад.

Я ему не мышка, с которой можно играть перед тем, как съесть.

Что ж, пускай. Пусть возьмёт то, чего так хочет, и отвяжется. Придётся поступиться своей гордостью, скрыть свою ненависть. Но только так он оставит меня в покое.

Меня всё ещё трясло, и я уже не понимала, от чего. Должно быть, от волнения. Я решительно скинула прямо на пол своё полотенце, в которое вновь завернулась после душа, прикосновением силы высушила волосы и решительно направилась на второй этаж.

Он говорил, что моя дверь — справа. Значит его — слева.

Приблизившись к левой двери, я взялась за ручку… Но не смогла. Не решилась. Это было выше моих сил. Бросившись к правой двери, я распахнула её и уже почти зашла было в собственную спальню, но потом обернулась.

Я стояла, вцепившись в косяк, словно боялась, что снова упаду, и колебалась. В горле стоял ком, в голове шумело. Гнев, страх, унижение, возбуждение — всё это перемешалось в ядовитый коктейль, от которого мутило. Но за всем этим была ещё одна мысль. Самая страшная. Что я не просто злилась на него. Я действительно хотела, чтобы он увидел меня.

Такой, какой я была тогда. Обнажённой, уязвимой, но не побеждённой. Чтобы он понял: это не он подмял меня под себя — я сама выбрала этот шаг. Сама приняла решение, а не сдалась его манипуляциям.

Я вернулась к двери слева. Медленно, будто сквозь вязкую воду, подняла руку и нажала на ручку. Замок поддался без сопротивления, как будто ждал меня. В комнате было почти темно — лишь тонкая полоска предрассветного света пробивалась сквозь штору. Запах в воздухе был тот самый — металлический, чуть дымный, с ноткой цитруса и свежевыстиранной ткани. Его запах.

Он спал, раскинувшись на широкой кровати, обнажённый до пояса, с простынёй, сползшей до талии. Свет скользнул по его телу, обозначив контуры плеч, грудных мышц, старых шрамов, пересекающих кожу, и явной выпуклости между ног.

Моё сердце бешено билось. Ступни были ледяными, как и пальцы. Но внутри всё горело.

Я обошла кровать. Медленно, будто во сне. Затем — затаив дыхание, осторожно поднялась на неё, перешагнула через него и, замирая от каждого движения, села сверху.

В этот самый миг он открыл глаза.

И наши взгляды встретились.