Глава 13 · Убежище

Замок Теренваль стоял у подножья горы. Огромный, величественный и мрачный, он возвышался над низиной неприступной крепостью, а для того, чтобы рассмотреть его со стороны, приходилось задирать голову.

Позволив лорду Рейвену немного полюбоваться, я пришпорила Бурю, и до стены мы добрались за пару минут.

Главные ворота были заперты, и я провела графа к горе, в то место, где располагалась скрытая плющом калитка.

— Город им не пользуется? — в голосе Рейвена слышалось тщательно сдерживаемое, но неподдельное изумление.

— Никто так и не придумал, как его использовать, а расходы на его содержание считаются неоправданными, — я улыбнулась веселее, довольная произведенным эффектом. — К счастью, мы слишком давно ни с кем не воюем, но когда-то это место было идеальной крепостью. Игла — единственная гора в Мейвене, и губернатор Теренваль когда-то решил, что именно она станет бастионом, который никто не сможет взять. Так и случилось. Эти стены видели немало героев. И впитали немало крови.

Спешившись, я подошла к стене, провела ладонью по старой каменной кладке, а потом кивнула своему спутнику:

— Идёмте.

Связка старых ключей нашлась там же, где я оставила её, покидая Мейвен, — в небольшом тайнике за выпавшим камнем, прикрытым ветками.

Двор замка остался всё так же пуст, как в прошлый раз, когда я была здесь. Разве что где-то сбоку тоненько тявкали щенки, и я мысленно сделала себе отметку о необходимости вернуться и накормить собаку.

— Вы хорошо знаете это место, — граф Рейвен задержался у колодца и заглянул внутрь.

Я же успела немного пройти вперёд, и теперь мне пришлось вернуться.

— Раньше я часто бывала здесь. Когда я была ребёнком, матушка говорила, что пение может пригодиться мне однажды, чтобы развлекать мужа и гостей, но слишком утомлять им домочадцев не следует. Когда я стала чуть старше и смогла выезжать одна, наш старый конюх, Гилмор, дал мне ключи. Они хранились в его семье, а своих детей он так и не завёл.

То ли от окружающей нас безмолвной гулкой пустоты, то ли от этих воспоминаний, но мой голос прервался.

Подняв голову, я окинула взглядом и каменные стены и башню, улыбнулась им, как старым друзьям.

— Это место стало моим убежищем. Здесь я принадлежала только себе, делала, что хотела, и никто не мог сказать мне, что это неправильно. Я была маленькой девочкой и мечтала о том, как вырасту и буду жить здесь.

Собственные слова донеслись до меня как будто со стороны, заставили сердце неприятно ëкнуть.

— Простите. Едва ли вам это интересно, — обернувшись к Рейвену, я послала ему короткую улыбку, а потом кивнула на замок. — На самом деле сюда пробираются многие. Любовники, ищущие уединения. Те, кто хочет побыть наедине с собой.

— Надеюсь, они не забывают кормить собак.

Его ответ прозвучал немного невпопад, хотя граф вне всякого сомнения меня слушал, и я опять остановилась, чтобы развернуться к нему.

Во второй раз отставший от меня Рейвен задумчиво смотрел в сторону конюшен.

Я хотела бы солгать и ему, и себе, но, подумав, решила все-таки ответить правду:

— Едва ли. Это провинция, милорд. Здесь люди редко кормят тех, кто не приносит им пользы. Я как раз думала о том, что нужно будет вернуться и накормить их.

— Вам не страшно? Собака, защищающая своих щенков, может броситься.

Незаметно для меня мы снова оказались очень близко, и я с удивлением обнаружила, что у меня пересохли губы.

— Но кто-то же в любом случае должен к ним подойти. Не хочу, чтобы они умерли от голода.

Он хмыкнул тихо, покачал головой, но, как ни странно, отвечать не стал.

Вместо этого граф пошёл вперёд, направляясь к центральному входу.

— Не сюда, — я окликнула его совсем негромко и провела к боковой двери. — У меня есть ключи от кухни. К тому же, я не уверена, что здесь не заржавел замок.

Широкий коридор, в котором мы очутились, миновав кухню, был гулким, но не навевал тоску.

Оценив увиденное, Рейвен усмехнулся себе под нос, но молчал до тех пор, пока мы не пришли в просторный зал, способный послужить гостиной.

Мебели здесь почти не было, зато пылинки красиво танцевали в падающих через окна солнечных лучах.

— Удивительно, — остановившись, он неспешно осматривался. — Я видел достаточно замков, но это…

— Говорят, губернатор Теренваль строил его в обход действовавшей в то время моды, а иногда и вопреки всем нормам приличия. Не жалел ни времени, ни средств для того, чтобы люди могли не просто спрятаться здесь, а обрести пусть временный, но дом, — я присела на край старого стула с подломленной ножкой и сложила руки на коленях. — Думаю, отчасти поэтому это место впечатлило меня когда-то так сильно.

После состоявшегося между нами по пути разговора я чувствовала себя вымотанной, но при этом как будто очистившейся.

Парадоксальным образом я не злилась на него за то, как безжалостно он хлестал меня словами, но испытывала тихое удовлетворение. Оказалось, что мне приятно было удивить его.

Рейвен тем временем прошёл к давно погасшему камину, провёл затянутой в перчатку рукой по широкой полке.

— Превосходный камень.

— Я знала, что вы оцените.

Обернувшись, он не счёл нужным скрыть усмешку:

— Лжёте. Вы хотели проверить, умею ли я ценить красоту. Или только роскошь. В этом плане вы действуете мудрее некоторых умудренных жизнью баронов.

Я сама удивилась тому, что даже не вздрогнула.

Но и что ответить ему, не знала.

Впрочем, Рейвен снова этого от меня не ждал.

На нём была лёгкая дорожная куртка, и, не жалея дорогой и красивой ткани, он прислонился к камину спиной, разглядывая меня.

Я же молчала и разглядывала свои руки, как на зло забыв всё, что ещё могла бы рассказать ему.

Минуты тянулись долго или пролетали как один миг, — в этой тишине я почти потеряла им счет.

— У меня есть к вам просьба, леди Стефания. Достаточно, должен сказать, бесцеремонная.

Когда он заговорил снова, я вскинула голову, и оказалось, что глаза дракона стали ярче.

— Я слушаю.

Рейвен дёрнул уголками губ, как будто это его позабавило.

— Спойте для меня.

Это и правда было неожиданно.

Не понимая, как стоит реагировать на подобное, я осторожно, чтобы не уронить стул, встала и сделала шаг к нему.

— Вы хотите?..

Он пожал плечами, словно не заметив моего растерянного взгляда:

— Я только собирался выезжать в Мейвен, а барон Хейден уже развернул против меня кампанию. Разумеется, я навёл справки в том числе и о вас. Благо, в столице мне это ничего не стоило. Вы знаете, что о вас говорят?

— Нет, — я остановилась так, будто приближаться к нему вдруг стало опасно.

Граф же бросил спокойный, почти что равнодушный взгляд по сторонам:

— Что вы строги и неприступны. Но при этом сказочно, невероятно талантливы. То, чему другие учатся годами, дано вам от рождения. И я хотел бы это услышать. По праву, скажем так, вашего временного господина.

Если это и задумывалось как колкость, она не удалась, потому что прозвучало очаровательно. Настолько, что я невольно улыбнулась в ответ.

— И что же вы хотели бы услышать?

Не далее, как часом ранее узнав, что мне не хочется петь, теперь он шел прямо наперекор моему желанию, но во мне это вызывало отнюдь не горечь.

Скорее живой, хотя и несмелый интерес, похожий на тот, что я испытала вчера в спальне.

Рейвен же только пожал плечами еще раз:

— На ваш вкус. Быть может, что-то из того, что вы раньше пели этим стенам.

Формулировка оказалась настолько неожиданной, что я задумалась всерьез.

— Я никогда не думала об этом так…

Всего на секунду, но мелькнула трусливая мысль о том, чтобы заупрямиться и отказаться. Ведь голос был не настроен, да и накануне я плакала.

Ударить в грязь лицом перед губернатором и правда не хотелось, но, подумав немного, я решила махнуть рукой на эти опасения.

В конце концов, мне ведь и правда приходилось петь для этих стен, как для самых благодарных слушателей.

Что я могла спеть для лорда Рейвена?

Мысленно перебрав весь имеющийся в моем распоряжении репертуар, я остановилась на народной песне, популярной в Мейвене. Это была нежная баллада о первой трепетной любви между юной герцогиней и простым юношей, об их планах и надеждах, возлагаемых друг на друга.

Мелодия была очень простой, но стихи всегда трогали меня своей искренностью. Той легкостью, с которой услышавший их, мог вообразить себя героем этой истории.

Когда влюбленные наконец воссоединились, бежав от предрассудков и родительского гнева, и я умолкла, в зале наступила оглушительная тишина.

Рейвен слушал молча, даже не сменил позы, и теперь не спешил делиться впечатлениями, а мне почему-то было неловко поднять на него глаза.

Не хотелось услышать, что он был обманут в своих ожиданиях.

Не хотелось узнать, что он остался равнодушен или вовсе…

Его шаги отдались от стен оглушительным эхом, а мгновение спустя я изумленно охнула, очутившись в его объятиях.

Первый поцелуй, — долгий, нежный, — оказался красноречивее любых слов. И пусть я ожидала чего угодно, но не этого…

Обхватить его плечи, с несвойственной мне решимостью прижимаясь теснее, оказалось почти пугающе просто.

Он с нажимом погладил мою спину ладонью, а после легонько прикусил нижнюю губу, вызывая еще один удивленный вдох.

Было ли это благодарностью, провокацией или естественным продолжением момента, но я не подумала противиться, когда другая его рука легла мне на грудь.

Рейвен сжимал не сильно, но так, что у меня начала кружиться голова, а где-то под ребрами родилось уже знакомое томление.

Я целовалась с Патриком. И пусть он не заходил в своем стремлении сблизиться со мной так далеко, я готова была поклясться, что не смогла бы испытать с ним ничего подобного.

Быть может, потому, что говорить он предпочитал о своих делах, а не о том, что меня терзало.

Быть может, потому, что от него я и не ждала ничего подобного.

Или же причина заключалась в драконьей природе самого графа…

Как бы там ни было, сейчас он не торопил меня и ни на чем не настаивал, только гладил, и, казалось, сам получал удовольствие от возможности делать это, и я потянулась ему навстречу, — бездумно, безоглядно, но с радостью.

Каким-то неведомым мне образом мы снова очутились у камина, и теперь для меня появилась возможность обрести опору, прислонившись к нему спиной.

Рейвен же подцепил верхний крючок на моем платье, и я услышала, что дыхание его сбилось.

Как будто этот момент действительно для него что-то значил.

Возможно, это и правда было так, ведь сейчас я совсем его не боялась. Разве что зажмурилась от вполне естественного стыда, когда он склонился ниже, провел губами вдоль выреза на моей рубашке. Коснулся уже запретно, но так сладко, что по спине прошла волна мурашек.

Далеко не так откровенно как в тот вечер, когда я решилась прийти к нему сама, но отчего-то именно сейчас эти прикосновения казались такими обжигающими.

Достаточно волнующими, чтобы смелее провести ладонью по его плечу, а после и по шее, коснуться волос…

— Стефания.

Его голос донесся до меня как будто издалека.

Он больше не ласкал меня, но и не выпустил из объятий, и я нехотя открыла глаза, чтобы посмотреть на него и… почти ужаснуться.

Мое платье было наполовину расстегнуто, а воротник рубашки графа сбит. Мы стояли в центре чужой заброшенной гостиной, крепко прижавшись друг к другу, и это было…

Неописуемо.

— Да?

В таком состоянии я не могла даже предположить, что именно он хочет сказать мне, но и бежать от него мне не хотелось.

Рейвен смотрел на меня так серьезно, как будто впервые увидел или сам недоумевал, что такое и зачем мы творим.

— Это не место. И не время. Все будет, но не так.

Смысл его слов дошел до меня не сразу, но, поняв, я вспыхнула и уперлась ладонью в его плечо, вынуждая отстраниться и позволить мне привести себя в подобающий вид.