Глава 38 · Поймавшая рассвет

Люди потянулись к дому губернатора после обеда, и до обеда следующего дня продолжали идти. Они несли корзины с пирогами, сладостями и сырами, цветы и деньги, — небольшие суммы, которые много значили для них, и которые они хотели вложить в восстановление Дворца Правосудия. Один из местных мясников, заметно стесняясь, пригнал целый обоз, груженный поросятами, колбасами и вяленым мясом, необходимым, как он догадывался, дракону для восстановления.

Его, как и всех тех, кто проявлял совсем уж немыслимую щедрость, я искренне поблагодарила и отправила обратно.

Ни одного из протянутых кошельков Альберт не принял, заверив каждого жертвователя, что непременно сообщит им, если у провинции не хватит собственных средств.

От более скромных угощений мы отказываться не стали, потому что поднесены они были с душой.

Спровоцированная чужим злым умыслом безумная злоба схлынула, оставила мейвенцев в недоумении — захлебываться собственным стыдом и решать, что именно они станут думать о произошедшем.

Когда мы вернулись с небес, Рейвен не стал опускаться к самому дому, чтобы не разрушить его одним взмахом крыла. Он опустился на землю за ним, позволил мне спрыгнуть, и лишь потом снова стал человеком, — измученным, раненым.

Он успел позвать меня по имени, прежде чем лишился чувств, и мне осталось только опуститься на траву, уложить его голову себе на колени и дождаться Альберта. Я видела в небе спешащего к нам Дидана. Слышала всадников. Однако интересовало меня только одно — количество ожогов и ран на его теле.

Вернон и правда не задумываясь вернулся в охваченный огнем Дворец, хотя никто и не посмел бы упрекнуть его в том, что он спасся сам. Он выводил других, зная, что его тело само излечит раны, которые стали бы для человека смертельными.

— Не тревожьтесь. Он просто поспит, — сказал мне Альберт, когда Дидан отнес графа домой.

Теперь он и правда спал, и сну этому шли вторые сутки.

Несколько часов я просидела рядом с ним, но после Гризелла тихонько позвала меня, чтобы встретить очередных гостей.

— Пока мы можем только ждать, — на мой немой вопрос Альберт ответил честно. — Дайте ему время, леди Стефания.

Отметины на лице и теле Рейвена и правда исчезали. Сначала я приняла это за иллюзию, обман собственного воспаленного ума, но оказалось, что так происходит исцеление дракона — то, на что людям требовались годы, свершалось за несколько часов. От нас требовалось только не мешать.

Невесть как пробравшаяся в спальню графа Муза с восхитительной уверенностью, хотя и не с первой попытки, запрыгнула на кровать и свернулась у его ног, доверив нам своих детей, и я не стала прогонять ее, оставила их вместе, возвращаясь к обязанностям хозяйки этого дома.

Нужно было встречать людей и принимать их благодарность. Отвечать на вопросы. Объяснять, что ничего непоправимого не произошло.

Постепенно моя внутренняя дрожь сменилась спокойствием, а все эти странные дела начали казаться привычными.

Съездивший в город Кристиан рассказал, что поле и правда сильно пострадало, но это не беда. Ближе к закату переодевшийся и умывшийся Дидан, не скрываясь, пролетел над ним, держа в руках целую бочку с диковинным, неизвестным людям содержимым. Увидев, что он поливает поле чем-то зеленоватым и хорошо пахнущим, не забывшие своей ошибки люди не посмели вмешаться, разбежались в суеверном страхе, но уже к ночи Мейвен гудел, потому что выжженная черная земля родила молодую траву.

Я отправила Джастина на мельницу, чтобы пригласить Эстебана и его семью к ужину, и в губернаторский дом Дидан пришел, также не пряча крыльев.

Он все еще держался немного настороженно, — как тот, кто привык быть гонимым, — хотя и знал, что вреда ему не причинят.

Спрашивать Полли напрямую я не посмела, но, когда мы вышли в сад, она объяснила сама:

— Он пытался притвориться человеком. Пытался жить, как человек. Если бы вы знали, леди Стефания, как больно ему было стягивать их веревкой и прятать. Но зато нашему сыну не придется.

Ее ладонь легла на заметно увеличившийся живот, так спокойно, так нежно, что мне захотелось обнять ее в ответ.

После того, как Дидан фактически спас землю и посевы, бояться им и правда было нечего.

Особенно — после того, как обозленные на драконов не за что-то, а по собственному невежеству люди увидели, с кем намеревались воевать.

К вечеру второго дня я не чувствовала под собой ног от усталости.

Альберт отправил меня спать, поклявшись, что меня непременно разбудят, если случится что-то важное, и я малодушно уступила, однако, приняв ванну и переодевшись, не стала ложиться в своей спальне.

В покоях губернатора было темно, — комнаты освещала лишь оставленная на столике высокая и толстая свеча. Погасив ее, я погладила сонно заворчавшую в ответ на мое появление Музу и устроилась на краю постели с другой стороны.

Вернон по-прежнему спал. Его грудь мерно вздымалась, дыхание было спокойным, а веки перестали дрожать.

Надеясь, что снится ему что-то приятное, я легла виском на самый край подушки, чтобы нечаянно его не потревожить, и тоже прикрыла глаза.

Альберт сказал, что он может проснуться сегодня. Или завтра. Или еще через два дня.

Дидан это подтвердил.

— Драконы сильны, леди Стефания. Они всегда сильнее, чем вам кажется. Особенно Черный дракон. Но драконы тоже бывают ранены.

Лорд Рейвен был ранен очень серьезно. Пусть ожоги и ссадины сошли, ему еще предстояло залечить душевные раны.

Сильный, умный, знающий цену людям, он все равно оказался поражен и уязвлен их злобой и мелочностью не меньше, чем я. Там, где Альберт, не раздумывая, пустил в ход когти, он продолжал верить в справедливость и наказание. В то, что есть вещи недопустимые, как бы ни был зол и разочарован.

Он искренне считал, что обиженная на него Клариса не имела права отыгрываться на мне. Что Патрик мог распускать слухи о нем и его жестокой природе, но не разбивать мне голову.

Мои собственные раны тоже затянулись за пару часов, — чудесный драконий эликсир в сочетании с настойкой Гризеллы сотворил чудо, — но об этом я думала в последнюю очередь.

Гораздо важнее было попытаться угадать, возненавидит ли меня Черный дракон, когда проснется.

Всегда сдержанно насмешливый, спокойный, непоколебимо уверенный, он уже потерял из-за меня голову один раз, в ту ночь, когда оставил на мне свою метку, не желая сдаваться собственным чувствам.

Теперь, когда он едва не обратил в прах десяток глупцов ради меня… Когда Альберту пришлось испачкаться в чужой крови… Когда тайна Дидана, — подобного ему, близкого по определению, — была раскрыта…

Захочет ли он увидеть меня, открыв глаза?

На этот вопрос у меня не было однозначного ответа.

Оставалось только проверить. Остаться рядом с ним, чтобы не пропустить этот момент, и тогда уже решать, что следует делать дальше: продолжать быть хозяйкой в его доме, пока не истек наш месяц, или спешно собирать свои вещи.

Задремав, я снова увидела солнце. Во сне оно было ярче, чем в то утро, и вставало из-за горизонта быстрее, как будто хотело испепелить нас. Поняв это, я испугалась и крепче вцепилась в черный гребень, не смея прятать лицо. Зная, что наказание за неподконтрольные и неумеренные чувства неизбежно, и я непременно сгорю за то, что не сумела остаться беспристрастной. До этой гибели в огне оставалось совсем немного, но Черный дракон поднял крыло, закрывая нас обоих, и пламя отступило, откатилось назад, уступая его воле.

Я вспомнила, какими упругими и вместе с тем твердыми были его крылья. Как я боялась порвать перепонку, спускаясь на землю, но она оказалась твердой и такой надежной.

Такой, что в ней наверняка можно было качаться, как в гамаке, не боясь упасть или навредить…

А потом губы Вернона ласково коснулись моих губ.

— Ния. Проснись.

Я глупо моргнула, возвращаясь к действительности. Потерла глаза, силясь отделить сон от яви. И тут же оказалась прижата к перине нависшим надо мной графом.

— Кажется, тебе снился плохой сон.

Он улыбался. Бледно, немного рассеянно, устало, как если бы вовсе не спал, но его зеленые глаза снова были бездонными, яркими, живыми.

Застонав то ли со сна, то ли просто от облегчения, я потянулась и обхватила руками его шею, обнимая, притягивая ближе.

— Я все-таки проспала…

Голос со сна звучал хрипло, и лишь теперь, да и то мельком, я вдруг подумала о том, что все это время не вспоминала о нем. О том, что могла утратить способность петь.

Рейвен улыбнулся мне в плечо и приподнялся на локте, устраиваясь удобнее.

— Кажется, ты и так ждала долго.

Мы наконец посмотрели друг на друга, и я поняла, что не могу вымолвить ни слова, кроме одного:

— Спасибо.

Не за то, что бросился спасать меня. Не за его готовность за меня убить.

За то, что он меня послушался.

— Я должен тебя благодарить, — превосходно поняв, что я имела в виду, он погладил мое лицо костяшками пальцев, задержался на подбородке. — Я не думал, что ты захочешь остаться.

Сейчас между нам не было ни вежливости, ни сомнений, ни преград, и можно было говорить друг с другом так же, как я говорила с ним в небе. Одним лишь сердцем.

— А я не уверена в том, что должна была остаться. Наверное, теперь мне лучше будет уйти.

Уйти не из его спальни, а из его жизни, покинуть Мейвен навсегда, и если однажды увижу его в ложе Королевского театра, отвернуться, сделав вид, что не узнала.

Полли сказала, что не знает, каким будет их с Диданом сын. Ребенок полудракона, такой же полукровка. У него могли быть такие же острые, как у Альберта, когти или крылья, как у отца. Или вовсе хвост, увенчанный шипами или жесткой шерстью.

Как всякие хорошие родители, они станут любить его и непременно родят еще одного сына или дочь.

Вот только случай Черного дракона был особым.

Зная, как много само его существование значит для нашего королевства, я не представляла в полной мере, какой он. Насколько ему нет и не может быть равных.

Конечно же, я помнила о том, что у Вернона есть младший брат. Если слухи не лгали, еще две сестры, пока слишком юные, чтобы выйти замуж.

Однако он был старшим. Графом. Губернатором. Другом и опорой короля.

Его брат и сестры могли позволить себе любить тех, на кого укажет сердце.

Вернон не мог.

Сейчас он всем своим существом любил меня, — так глубоко и преданно, как способен любить только дракон. Так же, как я любила его.

Вот только в качестве наследника я могла подарить ему лишь полукровку. Полудракона. А Черный дракон наполовину быть не может.

Стремясь получить его, Клариса Лорьен, очевидно, ни на секунду не задумалась о подобном, но я не желала поступать, как Клариса Лорьен.

И хотела я того или нет, наша любовь, сколь бы взаимной и пылкой она ни была, не стоила того, чтобы поставить под угрозу его род и благополучие всего государства.

Гоня от себя эти мысли, я не представляла, как именно, какими словами должна заговорить с ним, и в какой момент это лучше сделать. Сразу же, едва он проснется? Спустя пару дней? Или когда выйдет срок в месяц, который он отвел нам с самого начала?

Как долго я смогу делать вид, что все прекрасно? Притворяться счастливой и беспечной, заведомо зная, что должна буду проститься с ним?

К счастью, озвучивать столь мучительную для меня правду не потребовалось, — судя по тому, как сгустилась зелень в глазах Рейвена, он и это понял тоже.

Понял, задумался, а потом вдруг чему-то улыбнулся:

— Да вы и правда ничего не знаете о драконах, леди Хейден. В особенности о черных.

Это был совсем не тот ответ, которого я ожидала. Не досада от признания моей правоты, не раздражение, не признательность. Скорее уж… облегчение?

Не зная, что сказать, я моргнула еще раз, а Вернон обнял меня, положил ладонь мне на спину, не терпящим возражений жестом привлекая ближе.

— Скажи, ты правда ни разу не задумалась о том, почему вокруг тебя столько драконов? И почему они так к тебе расположены.

— Потому что я очутилась в постели одного из них?

Предположение было заведомо неправильным, но мне нужно было ответить ему хоть что-то.

Вернон улыбнулся снова:

— Или потому, что ты подходишь дракону. Так же, как подходит Полли. И еще несколько мейвенских женщин из тех, кого я видел. Силой, характером, храбростью. Даже дракон не всегда может это объяснить.

Я хотела возразить, напомнить ему, что за него говорит не разум, а чувства, которым становится преступным давать волю, но он задержал кончики пальцев на моих губах, призывая молчать.

— Но, помимо этого, есть еще кое-что, что тебе нужно знать о нас. Мы не только сами решаем, когда и с кем станем родителями. От Черного дракона всегда рождается Черный дракон. Так было веками. Так останется впредь. Не имеет значения, кого мы выберем себе в супруги. Важно лишь, чтобы Черный дракон был рожден в любви.

Мир закружился, и на мгновение я перестала чувствовать и мягкость перины, и его руки на себе. Не осталось ничего, кроме его глаз.

Кроме отчаянного желания поверить, — лишь потому, что до сих пор он не сказал мне ни слова неправды.

Потому что это оказалось таким логичным: огромная, непревзойденная, пугающая и чарующая сила могла родиться только из любви…

— Вернон…

Я опять не могла подобрать слов, но Рейвен и не разрешил мне продолжить. Склонился ближе и поймал губами мой короткий изумленный вздох.

— Так что ставьте свои пустые надежды, леди Стефания. Ты уже никуда от меня не денешься.