Глава 10. Это не НПС, это люди

Воздух драл горло, но это был настоящий воздух, а не вонь катакомб с примесью гнили и смерти. Я села. Стрела все еще торчала из плеча, и при каждом движении древко больно дергало рану, напоминая о себе тупой пульсирующей болью. Я взялась за него покрепче, выдохнула, зажмурилась и дернула резко, чтобы не мучиться. Боль вспыхнула и погасла, оставив после себя только мокрое, быстро расползающееся тепло по рубахе, пропитывающее ткань и стекающее по руке. Я зажала рану тряпкой, оторванной от рукава, прижала покрепче, но ткань тут же пропиталась насквозь, стала тяжелой и липкой. Я разжала пальцы и бросила ее на камень у озера. Бесполезно. Все равно грязная, только заразу занесу. Вода в озере была прозрачной до самого дна, где темнел провал, из которого я вынырнула, и в глубине угадывались смутные очертания камней. Я зачерпнула ладонями, напилась. Потом еще и еще. Холодная и чистая, она обжигала горло, заставляя пить снова, не останавливаясь. Я пила, пока не заболел живот, пока не перестала чувствовать язык, пока не закружилась голова от резкого насыщения. Я зашла в воду по пояс, наклонилась и принялась яростно тереть рану, смывая с нее засохшую кровь и грязь, налипшую за дни блужданий по катакомбам. Пальцы дрожали, когда я зачерпывала воду в очередной раз и поливала на плечо, смывая розовые разводы. Я смотрела на свое отражение: грязное, осунувшееся лицо с запавшими щеками, спутанные волосы с комьями засохшей глины. Я улыбнулась, и отражение улыбнулось в ответ щербатым ртом. Испуганно коснулась губ. Фух, вроде все зубы на месте, просто грязь заполнила промежутки и теперь создавала обманчивое впечатление пустоты. Я снова легла на песок. Небо надо мной наливалось густым синим, загорались первые звезды, крупные и яркие, как в пустыне. Я вдыхала запах сухой травы и нагретого за день камня, слушала, как ветер шелестит редкими кустиками у кромки воды. Красота. Графика здесь была уже не просто хорошей — она была идеальной. Каждая травинка у кромки воды казалась живой, каждый камень отбрасывал ровную тень без малейшего намека на пикселизацию. Никаких тебе подтормаживаний, как в первый день в городе. Только настоящий, живой мир пах нагретым песком и влажной землей у воды. Может, я не в игре, а в другом мире? Звезд стало больше. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, провалилась глубоко и надолго, как в черную яму. Очнулась от знакомого звука. Я не сразу его узнала, так как в прошлый раз его немного исказил шум города. Я открыла глаза и увидела: 00:00:01. 00:00:00. Отсчет при ярком солнце и свете дня. Долго же я спала. В десяти шагах от меня, прямо на песке, материализовались люди. Много. Шесть. Нет, семь. Те самые стражники из города. Шрам, Тощий и еще пятеро, кого я видела мельком в толпе или у виселицы. Они оглядывались, крутили головами, и лица у них были растерянные. Совсем не как у тех, кто контролирует ситуацию. Один схватился за меч, другой озирался по сторонам, третий просто замер, хлопая глазами. — Где это мы? — спросил молодой с круглыми глазами. — Божественное вмешательство, — ответил Тощий. Он смотрел на барханы, на оазис, на воду, на меня. Заметил меня и Шрам. Его единственный глаз остановился на моей фигуре у воды. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только шелестом песка. — Стоять! — рявкнул он, стоило мне шевельнуться. Я не стала убегать. Куда? Вокруг пустыня, а ход в воде приведет меня к толпе монстров. Да и я уже сталкивалась с этими стражниками, знала, что они сильнее. И никакой десятый лвл меня не спасет в столкновении с ними, это очевидно. Они подошли, взяли в кольцо, но действовать не торопились, находясь в растеренности от резкой телепортации, выдернувшей их из обыденной жизни. — Повязать ее, — сказал Шрам. Тощий направился ко мне. — Где мы? — спросил один из юных стражей. Ответил ему Тощий, но обращаясь не к нему, а к Шраму: — Это пустыня Кэррот. Я тут был пару раз, когда еще в охотниках ходил. До ближайшей деревни дня четыре через пески, если без тварей повезет. Но можно пойти в город под юрисдикцией Гильдии Синих Холмов. Там дня два, не больше, и путь спокойнее. Шрам нахмурился. Сдвинул брови так, что шрам через глаз стал еще заметнее, багровее на фоне загорелой кожи, хотя казалось бы куда уж заметнее. Тощий достал веревку и скрутил мне руки за спиной. Знакомо и привычно, однако боль отдалась в плече, и я поморщилась. Стражник это заметил и внимательнее на меня посмотрел, отметив и рану на руке. — Синие Холмы вне нашей юрисдикции. Ее арестовывать не имеем права, — добавил Тощий, временно прекратив процесс связывания моих рук. Шрам покачал головой. Посмотрел на меня, потом на своих людей. — Работу делать надо. Богиня сама нас сюда кинула, значит, хочет, чтобы мы ее взяли и довели дело до конца. Пойдем до деревни. Четыре дня — не четыре года, как-нибудь доползем. Тощий спорить не стал и таки крепко завязал мне запястья за спиной. Остальные переглянулись, переступили с ноги на ногу, но промолчали. Мы пошли. Песок сыпался в башмаки, ноги вязли, идти со связанными руками было неудобно и больно. Но, в общем-то все не так плохо, как в катакомбах. Свежий воздух, чистое небо и в воде меня не ограничивали. Даже накормили на одном из привалов. Тощий аккуратно развязал мне руки и снова связал после приема пищи. На следующий день моя не привыкшая к такому жару кожа начала гореть. Но я не жаловалась, так как бредущим в полном обмундировании стражникам приходилось хуже. Они потели сильнее, проваливались в песок глубже и ныли чаще. Вот сейчас один из молодых вещал, как хочется побыстрее уже домой и спать. — Ага, спать. Мне прежде всего жена вставит за отсутствие, да так, что пустыня раем — покажется, — буркнул другой стражник. — Это точно. Моя ж вообще та еще квочка, любого риска боится, — присоединился к обсуждению Шрам, почесав у потерянного глаза. — Я ж вообще в охотники хотел податься, до свадьбы еще, так она мне весь мозг вынесла. Не пущу, и все тут. Молодой усмехнулся, поправил съехавший набок меч. — А вы послушались? — А что мне оставалось? — Шрам развел руками. — Люблю дуру. Вот Корбину повезло, — сказал он, кивнув в сторону Тощего, и раскрыв тем самым мне его имя. — Он успел нарезвиться в охотниках. А я рано остепенился, теперь вот документы… — Шрам сбился со слов и, осмотревшись, поправил себя: — …песок грызу вместо того, чтоб по контрактам ходить. Тот, что шел сзади, коренастый, с обветренным лицом, подал голос: — Правильно жена ваша делает. Помрете — кто детей на ноги поставит? А у вас их двое. Шрам кивнул. Улыбка сползла с его лица, сменившись задумчивым выражением. — Старший, зараза такой, в меня пошел. Тоже в охотники рвется, героем хочет стать. А мне страшно. Жинка-то права, смертность у охотников слишком большая. Уж точно выше, чем у стражников. Я б его в кузню определил, талант у парнишки к металлу, любой скажет. Ан нет, подавай ему меч да монстров. Тощий, шедший чуть в стороне и молчавший всю дорогу, вдруг обернулся и сказал: — Здесь пыльники водятся. Надо плотно к друг другу идти. Так-то он назвал неизвестную живность “dusters”, это для себя я их «пыльниками» обозвала. Шрам с тоской посмотрел на подчиненных и самого Тощего, кольчуги каждого так пылали жаром, что приближаться друг к другу им явно совсем не хотелось. — Очень надо? — спросил он у Тощего, который, видимо, был более опытен в подобных походах, как я успела понять из их разговоров об «охоте» и «охотниках» . — Если быстро встанем кругом, спинами друг к другу, тварь нас всех сразу не проглотит и сзади не зайдет. Видимо, большая тварь. Так же, похоже, подумал Шрам и отдал приказ. Тесное расположение друг к другу привело к еще более оживленным разговорам. Я слушала их со смешанными чувствами. Они совсем не походили на НПС. Скорее, обычные живые люди, которые спорят и перешучиваются. Со своими страхами, мечтами, глупыми подколами и… семьями. Да они более настоящие, чем я! Темнота сгущалась, идти становилось тяжелее. Шрам хотел уже остановиться на ночлег, когда песок справа от нас вздыбился. Звук был такой, будто рвали мокрую ткань, только в сто раз громче, с мерзким чавкающим хрустом. Из-под песка полезло нечто огромное, сегментированное, с десятками ног и жвалами, которые клацали, высекая искры о собственный хитин. Сороконожка. Только размером с автобус, который я видела в своей прошлой жизни. — Твою ж... — выдохнул молодой стражник, и лицо его побелело. Вторая тварь вылезла слева. Третья — прямо за спиной Шрама, вынырнув из песка совершенно бесшумно, как призрак. — Не разбегаться! — крикнул Тощий. Голос у него стал жестким, командным, режущим воздух. — В круг! Спина к спине. Луки не брать, в броне толку нет. Бейте по суставам, между сегментов. Там хитин тонкий, пробить можно. Одна из сороконожек раззявила свою пасть… невероятных размеров! Видимо, этот мир решил меня познакомить с упомянутыми пыльниками. Действительно, такая тварь может даже проглотить отдельного человека, а всех сразу — нет. Стражники выхватили мечи, сомкнулись. Плечом к плечу, выставив клинки. Шрам дернул меня, застывшую в шоке от размеров монстра, за веревку и затащил в центр круга. — Сиди и не рыпайся, — бросил он, и я увидела, как побелели его костяшки на рукояти меча. — Развяжите мне руки, — сказала я. Тишина. Тощий обернулся на секунду, посмотрел на меня в упор. — Твари опасные. У нас мало шансов выстоять даже в строю. А если ты что учудишь, сбежать попытаешься или под ноги бросишься, то и вовсе никаких. — Я могу драться. Я убила сотни тварей в катакомбах, я знаю, как это делать, дайте мне шанс. Тощий внимательно посмотрел на мое раненое плечо и отвернулся. Зато мне ответил Шрам: — Сиди, тебе все равно подыхать на виселице. Может, так даже быстрее выйдет, чем по пескам тащиться. Я промолчала. В общем-то, он был прав. Первая сороконожка рванула. Молодой стражник уклонился, рубанул по ноге. Хитин треснул, брызнула слизь, тварь взвизгнула противным, скрежещущим звуком. Вторая ударила со стороны Тощего. Он отскочил, полоснул мечом по сегменту, выбив фонтанчик желтой жижи. Третья целила в Шрама, целясь жвалами прямо в лицо. — Работаем! — крикнул Шрам, отбивая удар жвал, и клинок его звякнул о хитин. Они дрались. Минуту, две, три, пять. Я видела, как двигаются их тела, как мечи входят в плоть тварей, как кровь (или что там у них) заливает песок, впитываясь в него темными пятнами. Им было страшно. Я видела это по глазам молодого, по тому, как дрожали его руки, когда он замахивался, по тому, как срывалось дыхание. Но они держались. Твари не могли прорвать круг, только бились о выставленные клинки, теряли конечности, визжали. А потом строй распался. Молодой оступился, упал на колено, и в круге образовалась дыра. Тварь рванула туда мгновенно, молниеносно, врезалась в строй, ломая его, разбрасывая людей в стороны. Шрам зарубил одну, ту, что прорвалась. Она дернулась и замерла, залив песок желтой слизью из распоротого брюха. Он выдохнул, вытер лицо рукавом, мокрым от пота, повернулся к нам. — Вторая готова, — сообщил Тощий, то есть… Корбин. Я обернулась и увидела еще одну мертвую тварь. Не зря я сразу поняла, что самые сильные и с самыми высокими званиями Тощий и Шрам. Вот только что увидела, как круто каждый из них зарубил по огромнейшей твари. Мы спасены? И тут из песка под ногами Шрама вырвалась еще одна. Самая большая, которую я еще не видела в этой схватке. Жвалы сомкнулись на его ноге, чуть выше колена, дернули. Шрам упал, страшно заорав, попытался рубануть, но тварь дернула сильнее, и он покатился по песку, оставляя за собой кровавый след, перемешанный с песком. Тощий рванул к командиру, перепрыгнув вначале тушу собственноручно убитого пыльника, а затем того, которого убил Шрам… но не успел. Жвалы сомкнулись на шее. Хруст. Я знала этот звук. Знала его слишком хорошо. Только теперь это были не мои кости, ломающиеся в тисках петли. Шрам дернулся и затих. Тварь бросила тело, оно упало на песок лицом вверх, раскинув руки в стороны. Меч отлетел в сторону и тускло блестел на солнце, наполовину уйдя в песок. Кровь впитывалась в песок быстро, оставляя только темное влажное пятно, которое тут же исчезало, впитывалось в горячую поверхность. Я смотрела на него и не могла пошевелиться. На его лицо. Оно было такое настоящее. Кожа с застывшими каплями пота на лбу. Глаза открытые, мутные, смотрящие в небо, в котором все так же палило солнце. Шрам через глаз. Еще минуту назад он говорил о сыне. О том, что старший просится в охотники. О том, что жена боится риска. Он был живой. Настоящий. Тело не исчезало. Оно осталось лежать. Он не респавнется, а действительно мертв. — Командир! — закричал молодой, в его голосе было столько ужаса, наверное, они были близко знакомы. Тощий дрался. Он убил ту, которая зажала Шрама, всадил меч в сочленение хитина по самую рукоять, провернул. Но пришли еще твари. Они вылезали из песка со всех сторон, издавая жуткие клацающие звуки. Стражники отступали, перестав поддерживать строй. Я же стояла над мертвым Шрамом и смотрела на его лицо, застывшее в последнем крике. На открытый рот, на песчинки, прилипшие к губам. Я вспомнила, как он смеялся над шуткой одного из своих подчиненных, как морщился, брезгливо вытирая руку об штанину после того, как схватил меня в переулке. Как спорил с Тощим о юрисдикции, отстаивая свое решение. Он действительно был настоящий. Они все здесь настоящие. Я подняла взгляд и увидела бегущего ко мне Тощего… Корбина, надо уже запомнить его имя. Он что-то крикнул, но я в какофонии звуков, издаваемых тварью и мечами, ударяющими по хитину, ничего не поняла. Тощий подбежал и ударил меня плечом. Со всей силы, с разбега, так, что я отлетела в сторону, кубарем покатилась по песку, обдирая связанными руками локти и колени, наглоталась песка, закашлялась. От боли в плече чуть не отключилась. Зачем он меня ударил? Я подняла голову и поняла. Тощий лежал там, где только что стояла я. Жвалы твари вошли ему в грудь. Пробили кольчугу, проломили ребра, вошли глубоко, по самые основания. Он не кричал. Только дернулся раз, второй, выгнулся дугой и затих. Руки еще сжимали рукоять меча, но пальцы уже разжимались, выпуская оружие. Он и так был единственный в этом мире, кто сделал мне добро — не стал меня арестовывать тогда, в кузнице. А сейчас и вовсе спас жизнь. Я ему теперь вдвойне должна. И, если я сейчас убью какую-то из тварей, то могу поднять так свой уровень, и тогда я уже никогда не смогу ему отплатить. Твари наступали. Оставшиеся четверо стражников отбивались, но без командира и опытного Корбина у них не было шансов на победу. Я встала. Медленно, чувствуя, как песок сыплется с одежды, как скрипит на зубах. Руки были связаны за спиной, веревка впивалась в запястья, но это уже не имело значения. Я подошла к твари, только что убившей Тощего, и встала рядом, не двигаясь. Та развернулась ко мне, зашипела, клацнула жвалами, окропленными кровью. Перед смертью, я успела увидеть свое отражение в ее черных глазах. Страшное такое… с безумной усмешкой на губах.