Глава 17 · Андрей

Мой зверь обезумел. Так сорваться на глазах медведя, продемонстрировать ему потерю контроля над своим волком… Я был озабочен этим эпизодом не меньше, чем присутствием хранителя на волчьей земле и явно зреющим тут заговором. Более того – напуган. Мне было непросто признаться в этом, но назвать поведение собственного зверя заботой о щенке – юной бурой – получалось с трудом. С огромным трудом. Убегать от реальности и до последнего обманывать себя мне не свойственно. Оставалось признать: мой волк всерьез заинтересовался зверем Елены Фирсановой! А ведь на носу течка ее волчицы, и так ли уж я могу быть уверен в своих силах, как полагал, исходя из предыдущего опыта общения с самками? До Фирсановой никто моего зверя не интересовал, даже наоборот – порой самки вызывали только ярость и глухое раздражение. Поэтому я всегда избегал необходимости совместного проживания с женщинами. Но аромат бурой менялся с каждым днем, с каждым часом, становясь все более призывным и невыносимо желанным, приближая миг, когда ее звериная натура возобладает. Что случится, если волк сломит мою волю? Немыслимо, но после срыва в фойе кинотеатра я бы не зарекался. И тогда наши действия вместо человеческого расчета и поэтапного извлечения выгоды из ситуации будут подчинены первобытным животным инстинктам. Если бы я был склонен к панике и не имел за плечами многих лет борьбы и власти, я бы запаниковал.

Отрешившись от всего, не видя ни кадра из шедшего на экране фильма, я обдумывал сложившееся положение вещей. Тем более Лена уютно свернулась рядом, наслаждаясь кинокартиной. Ее присутствие поразительно успокаивало моего волка, снижая его давление на мое сознание.

Реакция моего зверя на бурую меняет очень многое, это один из основополагающих факторов возможного развития ситуации. И я не могу сбрасывать его со счетов! Впрочем, идти на поводу у своего волка мне было несвойственно. И к холостяцкому образу существования я давно привык, более того, менять что-то в своей жизни был не намерен. Пока такой необходимости не было. Так что… Как ни привлекательна бурая для моего белого, свой выбор я сделаю позже. Гораздо позже. И сообразно интересам своего клана. И волчица из семьи Фирсановых парой мне стать никак не может: бурые – отвратительные союзники, да и сама она вряд ли подарит клану сильных волчат. И пусть Лена вызывает у меня искреннее человеческое восхищение и желание помочь, а ее волчица так и вовсе рассматривается моим волком как однозначная кандидатка для вязки… Но зверь Фирсановой – слишком слабый, да и наследственность… Пачкать шакальей кровью Фирсановых свой род я не желаю. Они не спешили сосуществовать мирно, не упускали случая организовать сильнейшей стае проблемы и всячески стремились подорвать нашу власть. А мне было доподлинно известно, какой ценой эта власть далась белым волкам. И разбазаривать наследие своих предков я был не намерен, подчинив интересам клана и свое существование, и свой выбор пары. Так что своему зверю я не поддамся и волчице Лены среди кандидатов в пару моего белого не видать.

Мучил меня и вопрос о том, почему вожак бурой стаи выбрал для исполнения обязательств по древнему договору свою неродную дочь. В этом был скрыт подвох, была причина, я чуял это! Он не из тех оборотней, что желали мне или – как выяснилось – Елене добра. Должен быть в этом его интерес, какая-то выгода для его семьи или клана. Что-то, что заведомо сулит нам проблемы!

Пока же мне оставалось уповать на свою силу, на свою власть над зверем, на свою прагматичность. И скрывать от всех интерес своего зверя. Буду держать между нами с девушкой дистанцию – ничего личного, у нас партнерские отношения, не более. От Фирсановой я свои опасения в способности контролировать волка в период ее течки тоже решил утаить: достаточно ей переживаний.

Поэтому, доставив бурую на работу, отправился на встречу с медведем. Чем быстрее разберусь в происходящем, тем раньше смогу избавиться от общества Лены. А разговор с Томашем – мне интуиция подсказывала – мог пролить свет на затевающееся бурыми зло.

Медведь ждал меня в условленном месте в человеческой ипостаси. Не смущаясь своей наготы, я тоже перекинулся и присел на ствол дерева, на котором, что-то беззаботно насвистывая в темноту лесной ночи, уже расположился Томаш.

– Чем обязаны вниманию наблюдателей? – сухо бросил я вопрос, понимая, что без оснований для своего тут присутствия медведь бы так не попался.

– По прямым обязательствам. К нам обратились с просьбой прислать представителя, чтобы скрепить договор, – невозмутимо откликнулся оборотень.

– Между рысями и бурыми волками?

– Да, – кивнул медведь. – И здесь я нахожусь с разрешения Фирсанова. Как наблюдатель слежу за соблюдением условий.

Однако Фирсанов совсем обнаглел! Пора нам заняться значительной свободой действий, что принята у волчьих кланов. Некоторым это явно слишком упрощает жизнь.

– И?

– Ты же понимаешь, я не могу говорить об этом, – спокойно заверил хранитель.

Чертовы медведи! Не удивлюсь, если они виноваты в половине интриг нашего мира.

– Но именно знание условий этого… соглашения между бурыми и рысями дало тебе повод предупредить меня?

Просил же он беречь Лену.

– Да, – медведь сосредоточенно кивнул. – Более того, поэтому же я утверждаю, что на данном этапе плана им важнее устранить тебя.

Вот кто так выдает информацию? И главное, зачем?

– Важнее кому?

Интересно, ответит?

– Рысям.

Ответил. Ответ несколько удивил.

– А Лена?

– О ней больше «пекутся» бурые.

Ого! Все ж ее «семейка» вне комментариев.

– Почему именно сейчас? Она столько лет была в их власти…

– Нет, не была. А сейчас время пришло. И ты появился.

Такого варианта окончания ответа я ожидал. По какой-то причине я стал детонатором, который активировал процесс ее уничтожения. «Отрадное» осознание.

– Почему не была в их власти раньше?

Интересно, ответит?

– Извини.

Нет.

– Зачем ты делаешь это? Эта встреча, недомолвки… – непроизвольно прищурившись, обернулся к медведю.

– Хочу помочь.

Да ладно! Кто так помогает?

– Получается не очень, – со смешком вздохнул я.

– Что могу, – понимающе хмыкнул оборотень.

– Что посоветуешь в нашей… ситуации?

– Отпусти ее к нам. Только там она сможет избежать смерти. Ведь рано или поздно…

Блин, как «информативно»! А если учесть, что медведи всегда исходят из того, что выгодно только медведям, то спешить радоваться совету не стоит.

– Я слышал, у вас тоже не всегда… безопасно, – намек на ходившие слухи был очевидным.

– А, росомахи, – медведь даже поморщился. – Собственно, они как раз одна из причин, почему я решил предупредить вас. Да, они активизировались в последнее время и частенько забредают на наши земли. И пусть твари и бездумные, но кто-то определенно натаскивает их, тренирует. А они и без того по природе своей опасные и коварные, так что, будучи обученными, могут доставить проблемы и оборотням. Но вас не настораживает тот факт, что «зверюшки» шалят только на наших землях?

– А должен? – на самом деле оборотни-волки не придавали особого значения хищным животным. Что в них так насторожило медведей?

– На мой взгляд, очень должен. Их тренируют на самых сильных соперниках – на нас. И в отличие от медведя, росомаха не уступит волку в скорости передвижения по земле…

Он что, всерьез предупреждает меня об угрозе оборотням-волкам… от обычных росомах?! Впрочем, медведь попусту не стал бы подводить к этой теме.

– И кто их натаскивает, известно?

– Рыси.

Интересно. Оборотни-рыси в большинстве своем уступали волкам в поединках, но если добавить к их способности шустро носиться по деревьям скорость передвижения по земле… Пусть даже не их собственную, а… питомцев. Впрочем, сама мысль о питомцах у оборотней несколько дико звучит. Но нет оснований не верить медведю.

– А какие еще есть причины помогать нам? – задумчиво уточнил я у собеседника, припомнив его недавний ответ.

Волк внутри, и так настороженно прислушивающийся к малейшим звукам вокруг, замер в ожидании ответа.

– Не нравится мне происходящее.

Так я и поверил, что дело в симпатии!

– И только? – иронии в тоне не скрывал.

– Елена должна выжить, – неожиданно прямолинейно заявил медведь.

– Почему? Уж не по условиям ли древнего договора? – усмехнулся я удачной шутке.

– Ах, древний договор… – хранитель был не менее ироничен и неожиданно задал резкий вопрос: – А ты его видел?

Что он хочет этим сказать?

– Нет, естественно, – отозвался я. – Но вами же были озвучены его условия.

– Я бы на твоем месте лично ознакомился с его содержанием, – подмигнул в темноте медведь. – Опять же повод отправиться к нам…

«Вот это поворот! Может ли быть так, что там нет условия объединения в пару? Или это удачная приманка для меня?»

Я взял на заметку необходимость выяснить у отца, откуда вообще пошла информация об объединении в пару белого и бурой сроком на три месяца в оплату древнего долга.

– Когда так настойчиво приглашают, желание наносить визит резко пропадает.

Явное стремление медведя завлечь нас с Фирсановой к ним просто бросалось в глаза.

Томаш поперхнулся воздухом.

– Как знаешь, – он решительно поднялся с дерева, давая понять, что разговор окончен. В долгу, впрочем, не остался. – Я полагал, что тебе будет важна любая информация о бурой, ведь твой волк так о ней… печется. А у нее и течка скоро…

Мой зверь яростно зарычал. Чертовы медведи! Чертов Томаш! И что еще за информация о Фирсановой у них есть? Возможно, та, что объясняет выбор бурого альфы?

Оборотень не стал искушать судьбу и через секунду скрылся в зарослях, удаляясь от меня уже в животном обличье. Я тоже поспешил в город, в заведение, где работала бурая. Надо успеть до конца смены девушки. Медведь, толком ничего не прояснив, только добавил мне беспокойства за ее судьбу и забот с нашей двуличной стаей. А мой зверь и вовсе в преддверии наступающей течки готов был не спускать с Елены глаз. Поэтому я планировал перекусить очередной мясной вкусностью от Елены Фирсановой – это зависимость, однако! – и дождаться окончания ее смены.

Распробовав «угощение», неожиданно развеселился. И даже внутреннее напряжение и серьезные думы немного отпустили. Жизнь с такой женщиной пресной никогда не будет. Она, не сказав ни слова упрека, не выразив своего негодования и взглядом, всегда умудрялась продемонстрировать мне свое недовольное «фи», когда полагала, что я его заслуживаю. Не повторяясь при этом… Вот сейчас вся еда оказалась сладковатой! Впрочем, и сырое, еще теплое мясо имеет сладчайший вкус… Так что я не был в претензии, но «выговор с занесением в личное дело» отметил. Чем-то не угодил?

«А может, послушать волка? Повязаться с бурой? – с аппетитом подчищая тарелки, поразил сам себя промелькнувшей мыслью. Вот что с мужским сознанием творит удовлетворенный желудок! Своей парой ее, конечно, не сделаю. И щенков бурым не оставлю. Заберу Елену в наш клан. И она, и дети будут под моим присмотром и защитой. Не так уж и важно, если волчата унаследуют слабого зверя матери, ведь у меня в будущем будут щенки от сильной пары. Они и сохранят преемственность власти».

Идея была бы неприемлемой, если бы я не намеревался найти самый практичный компромисс со своим зверем. А так потери будут минимальны. Фирсанову нос утру, поломав его планы – моих щенков его клан не получит. Уйму своего волка – он заполучит бурую и из вида не выпустит. Возможно, даже не позволит ей и в будущем образовать пару с другим самцом. Я даже вполне допускал, что между нами с девушкой могут возникнуть близкие отношения и в человеческом обличье. Недолгие. Лена выгодно отличалась от большинства известных мне волчиц, в ней я угрозы своей свободе не видел. Пожалуй, она идеальный вариант терпеливой и ничего не требующей от меня партнерши. К тому же привлекательной и желанной – уже можно себе в этом признаться, – стройные ножки и естественная грациозность волчицы равнодушным меня не оставили! Это было бы тем удобнее, если бы у нас были общие дети. Определенно, надо взвесить все плюсы и минусы возникшей идеи, которая, чем больше я обдумывал ее, казалась мне все более желанной и легко реализуемой. Вот только со стаей предателей разберусь…

Пока вез Лену домой, глубоко втягивая в себя ее стремительно меняющийся аромат – течка должна была вот-вот начаться! – отметил свое улучшившееся настроение. Выход найден! Так, постепенно, и остальные проблемы решу.

С небес на землю меня низверг подслушанный разговор Елены с матерью. Случилось это на следующий день. Намереваясь максимально оградить свою бурую от неизвестной опасности со стороны ее родного клана, ограничил Фирсановой любые возможности одиночных прогулок. Попросту никуда не пускал. Лена хоть и злилась, но слушалась. Тот факт, что на три месяца мы стали официальной парой, позволял мне полноправно принимать решения, касаемо ее безопасности. Тем более что я был ее альфой. И пока проводил в наших взаимоотношениях политику сдержанности: укреплял свою власть над зверем и решил преждевременно не тревожить Фирсанову своими планами на ее счет. Проблем с бурыми и рысями никто не отменял, и наши отношения пока были отложены мною на перспективу. Впрочем, это было до советов, данных Лене альфа-самкой бурых:

– Лена, всеми правдами и неправдами постарайся сделать две вещи – повязаться с белым и попасть на территорию медведей. Сейчас нет ни времени, ни возможности объяснить тебе все, но просто поверь мне, как верила всегда. Мое сердце разрывается от страха за тебя, но ничем другим, кроме этого совета, я помочь тебе не могу. Иначе нарушу очень важный обет. Но заклинаю – доверься мне.

Интересно. Занятная волчица эта пара Фирсанова. Надо выяснить о ней все, что можно. Впрочем, ее первый совет был мне на руку. А вот второй… Уж очень настойчиво все вокруг стремились отправить Лену к медведям. Меня это инстинктивно настораживало, хотя поспорить с тем, что для девушки там безопаснее, я не мог.

– Я знаю, что у меня другой отец. И что есть старший брат или сестра! Почему ты не говорила об этом? И где они?

Что мне импонировало в Лене, так это прямолинейность и бесстрашие.

Ответа ее матери я сам ожидал с нетерпением.

– Так и знала, что он все тебе расскажет. И не скажу, что эти знания для тебя благо, – Фирсанова произнесла все это со скорбным видом.

Мне, устроившемуся в отдалении, было отчетливо видно выражение ее лица.

– У волков так бывает, что не всегда самец в состоянии защитить свою пару и общее потомство. Бывают слабые и больные волки. Увы, твой… ваш отец не мог. И это стоило мне многого. У тебя был брат, но он… погиб. Его загрызли еще волчонком. И ради того, чтобы уберечь от этой участи тебя, мне пришлось поступиться многим. Это было моим условием – твоя жизнь… Вот только все это лишило меня и возможности влиять на ситуацию. И сейчас не позволяет тебе открыться. Но умоляю, Лена, убегай с территории бурых! А лучше вообще с территории волков. Медведи – это лучший вариант. И Добровольский! Обяжи его защищать тебя.

В душе откровенно засвербело тревогой. Сам боялся поверить в мелькнувшее подозрение. Неужели… неужели отец бурой из… потомков изначальных?! Не может быть! Уже три поколения, как не осталось никого из них. Уже три поколения, как мы обладаем властью. Мы – белые волки. Мне отчаянно захотелось, чтобы Лена добилась от матери конкретики. И она добилась…

Признание Фирсановой-старшей потрясло, повергло меня в ярость! Волконские. Да, я знал об этом роде. И – да, они были одной из ветвей изначальной семьи. Это означало, что, сообразно традиционному взгляду на наследование власти, Елена – наследница тех, кто с древних времен возглавлял нашу общину. Тех, кому волки подчинялись до последнего. Вопреки всем признакам постепенного вырождения и угасания силы у изначальных. Так сильна была в волках традиционная преданность вожаку, преклонение перед когда-то породившей их силой. Во всех волках, кроме стаи белых…

Белые всегда были изолированы, изгнаны и лишены возможности существовать в окружении собственного вида. Мы поклонялись только реальной силе, той, что давала нам шанс выжить в настоящем. Что давала власть. И мы смогли овладеть ею, когда потомки изначальных совсем исчезли… не без нашей помощи. Нам чужд был страх и преклонение перед прошлым, перед теми, кто когда-то лишил нас дома. И у белых была своя история, был свой изначальный предок. И его потомкам хватило воли и силы, чтобы не только выжить, но и подчинить себе все сообщество волков, заставив признать нас сильнейшими. Мы и были сильнейшими, и в этом залог главенствующего положения нашей стаи. Нет ни причин, ни возможности оспорить наш статус. Или теперь есть?..

Елена, в отличие от той же Фирсановой, не представляла своей роли в вероятном перевороте в мироустройстве волков, который случится после обнародования информации о ней. Она была соперницей… Моей, в первую очередь. И первое и единственное, что я должен был сейчас сделать – это уничтожить ее. Уничтожить любую угрозу благоденствию своего клана. И я был способен сделать это, какие бы теплые чувства ни испытывал к бурой, насколько бы ни был заинтересован в ней мой волк. Зверь, кстати, бесновался внутри, свирепой яростью реагируя на мои мысли. Он был против. Даже теперь мое животное не допускало мысли о причинении вреда этой самке.

Все это я обдумывал, пока мы с девушкой выходили из торгового центра, где она общалась с матерью, и пока садились в машину.

«Отвезу ее за город, к реке. И там загрызу, а тело скину в воду», – принял я твердое решение.

Вот только Лена… Она так спокойно шла рядом, потом кидала на меня в машине ободряющие взгляды, уверенно последовала за мной, когда я покинул машину, направляясь к берегу и готовясь обернуться. Зверь яростно противился моим действиям, но в данной ситуации я знал, что заставлю его подчиниться. А девушка бездумно шла за мной, за своей пусть и временной, но парой. Шла, доверяя, ни на миг не допуская мысли о том, что идет за своим злейшим врагом, за тем, кто больше всех вокруг заинтересован в ее смерти. За своим убийцей. И за своим альфой, который… ценой собственной жизни обязан защищать ее.

Насколько мы порой не представляем, что творится в головах тех, кто рядом.

Но это ее безграничное доверие по отношению ко мне, ее вера в мою помощь и защиту… Я ведь сам добивался этого, изолируя ее от семьи, стремясь поддержать. И теперь я предам ее доверие, ударю в спину совершенно не ожидающую такой подлости девушку. И чем я буду лучше Фирсановых?

Да, белые бились беспощадно, карали безжалостно, убивали жестоко. Но не самок. Убийство волчицы противоречит волчьей природе. Надо быть Егором Фирсановым, чтобы опуститься до этого.

«Я ищу предлог! – велев Елене сесть на траву и уставившись вдаль на изгиб реки, признался себе. Я чувствовал ее ожидающий взгляд, он обжигал меня чувством вины и… внутренней боли. Это мой волк мучился тоской и отчаянием. – Ищу предлог не убивать ее».

Какая она мне соперница?! Даже если ее появление всколыхнет протест волчьих кланов, даже если медведи потребуют боя между наследниками исконно обладающего властью рода и узурпировавшего эту власть, чтобы определить победителя. У Лены нет шансов победить. Меня. Ни единого…

И я ее пара! Даже если откинуть то, что обязательства перед вожаком бурой стаи не были для меня значимыми, то вот проигнорировать то, что об обязательствах явно знали медведи, – я не мог. И сам факт встречи с Томашем это подтверждает. Не поэтому ли он намекал мне на договор? И как ее пара, я не могу уничтожить Лену до истечения срока, более того – я обязан защищать ее. Я сам заявил об этой ответственности. Защищать даже от своих, от белых. Об обязанностях альфы я и вовсе молчу.

На самом деле все это ерунда. Одни слова. Я убил бы ее вопреки всему. И пусть кто-то попытается доказать мою вину.

«Но я не могу. Я просто не в силах убить Елену Волконскую. И в этом вся ужасная правда», – врать себе бессмысленно. Если бы не это время вместе, если бы я не узнал ее, если бы не отчаянный интерес моего волка, если бы не искреннее понимание того, что вот именно она не виновата ни в чем… Можно ли убить кого-то лишь за то, что было в прошлом его предков?

Абсурд.

А сомнений в том, что бурая не имела намерений претендовать на власть, у меня не было. Впрочем, ее могут использовать. Не зря же такая кутерьма вокруг завертелась. Но это уже другая история, и мое влияние на Лену тоже не стоит списывать со счетов.

Определившись с намерениями – оставлю ее в живых, – решил начать готовить Лену к суровому – это уже неизбежно! – будущему.

– Ты, конечно, хочешь знать, кто такие Волконские? – для начала необходимо объяснить ей все.

Чем больше я разъяснял девушке ситуацию, тем более потрясенной она выглядела. Впрочем, это были еще не все плохие новости.

– Истинные носители крови изначальных, по крайней мере сколько-нибудь значительной ее части, были больны. Именно этот факт и служил неоспоримым подтверждением «величайшей» наследственности.

– Больны? – переспросила Лена, не сводя с меня пытливого взгляда, не представляя, что сейчас услышит приговор.

– Да. Когда-то слишком возгордились. Мнили себя сверхсуществами по сравнению с людьми, намерены были сохранить «чистоту крови». Поэтому любая вязка между парами допускалась только внутри семьи. Как следствие – вырождение и набор ослабляющих болезней. И те рода, что произошли от изначальных и переняли эту манию, постигла аналогичная участь. Выжил наш вид благодаря тому, что не все были такими повернутыми на величии. Но Волконские, увы… – рассказал я ей и об этом.

Пока говорил, осознал, что это приговор и мне. Приговор тем заманчивым планам, которые я строил в отношении Лены. Как бы я ни относился к ней, чтобы ни решил на ее счет мой зверь, запачкать свой род больной кровью, заведомо лишить любой перспективы своих волчат я не могу. И это абсолютная истина.

– И я? – потрясенно уставившись на меня, девушка не верила своим ушам. – Ты хочешь сказать, что я чем-то… больна?

– Нет. Женщины – носители, болеют мужчины, – очень трудно сохранять бесстрастный вид, когда внутри, разрывая душу скорбью и отчаянием, выл мой волк. Даже он понимал опасность, которую несла больная самка. Но все это было мелочью по сравнению с тем, что испытывала сейчас Лена. Девушка, услышав мой ответ, непроизвольно отшатнулась. В ее глазах плескался ужас.

– А что за болезнь?

Ф-ух, пожалуй, легче было бы ее загрызть. Морально легче. Для волчиц инстинкт защиты своего потомства был основным. И то, что мне предстояло сообщить, ее психологически раздавит.

– Ускоренное старение. По сути, в возрасте молодого самца, которому уже можно впервые бороться за интерес самки, они были уже очень стары. Там и речи не шло о возможности конкурировать со здоровыми и молодыми.

– И мой отец… – Елена непроизвольно качала головой, отказываясь верить в то, что услышала.

– Скорее всего, был болен. И это означает, что его нет в живых, – раз уж начал, теперь обязан был объяснить и это. Сухо и без эмоций.

– Я почему-то надеялась, что он у медведей, – это прозвучало как крик души. – Зачем тогда спешить к ним?

Вот и меня последнее смущало. Уж очень очевидной была причастность медведей к сложившемуся положению вещей. Не удивился бы, если бы и рыси, и бурые, сами того не подозревая, действовали под их руководством.

– Там… безопаснее, – выдержав небольшую паузу, в итоге озвучил я общепринятый тезис. – И информация наверняка есть какая-то…

Отправиться туда придется, я уже не сомневался, что без этого визита ясности в ситуации не прибавится. Тут и древний договор, и инициатива бурых, и поползновения рысей, а уж интриги хранителей… Но бурую одну я к ним не отпущу, это станет моим условием.

– С чего ты это взял? – ах, эта Ленина прямолинейность.

Пришлось опять озвучить официальную версию, объяснить иначе я пока не мог – доказательств не было.

– Надо знать этих «разумных» медведей. Единственный подвид оборотней, что сумели сохранить изначальное общественное устройство. А еще не стоит вестись на их внешнее тугодумие и неуклюжесть. Может быть, в чужие дела они не лезут, как другие, но наблюдают за всем и… многое помнят, – и уже немного в сторону буркнул: – К несчастью.

– Помнят что-то связанное с моим отцом? – уцепилась она за то, что сейчас волновало больше всего.

Я только кивнул, избегая встречаться с ней взглядом. Елену было искренне жаль. И при этом она оставалась двойной угрозой. Парадоксальная ситуация.

– А какой в этом смысл? – бурая опять рубила сплеча, вот же упрямая. – Получается, я – последний отпрыск «прокаженных» волчьих родов, живой эволюционный тупик. Что мне даст рассказ о печальной судьбе моего отца? Видимо, он смог найти у них убежище и там же провел свои последние дни.

Что ж, внесем ясность и в этот вопрос. Чтобы не было иллюзий.

– Медведи очень консервативны и продолжают существовать в рамках изначальной монархической иерархии с очень жесткими законами и предписаниями. И дело не в печальной судьбе твоего отца, а в том, кем он был. Последним представителем, в ком текла кровь изначальной семьи. Так что с точки зрения медведей… ты – наследница.

Зверь отреагировал невольным всплеском ярости и рыком. Любые претензии на его положение были для волка неприемлемы. Даже от этой бурой.

– Я – наследница?! – ей стало смешно.

А уж как «весело» мне!

– Это шутка? Признайся! Наследница чего?

В ответ на мое молчание она продолжила:

– Ты серьезно? – Девушка даже игриво поддела меня локтем под дых.

Вот наивная.

– Может быть, опасаешься, что брошу вызов тебе, как фактическому наследнику рода, захватившего власть?

Представьте себе – опасаюсь! Возможно, не по собственной инициативе, но…

– Ты меня боишься? – она продолжала веселиться, корча рожи и хоть так пытаясь разрядить обстановку.

Мне не удавалось скрыть собственное напряжение. Медленно выдохнув, попытался объяснить ей нашу «перспективку».

– Лена, ты не понимаешь всей ситуации. В данных обстоятельствах тебя могут использовать для разжигания войны между кланами. А что до власти… Мы взяли то, что смогли взять. Если найдется тот, кто сможет отнять ее у нас, – пусть попытается. Но все это не избавляет нас от проблемы.

– Какой? – резко став серьезной, впилась в меня взглядом девушка.

– Три месяца рядом…

Я хотел сказать другое. Но сообщить ей о том, что мой волк отказывается слушать голос здравого смысла и усмирять свой интерес к столь нежелательному во всех смыслах объекту, не мог. Как-то не по-альфовски это… А прозвучало не по-мужски.

– Андрей, – перехватив мою руку, Лена в доверительном жесте переплела наши пальцы. И стоило мне взглянуть на нее, сообщила: – Все зависит от твоей выдержки. Я и обещать не буду, но тоже постараюсь. Перекидываться все это время не буду, только если на боях заставят. А так… Ты мне совсем не нравишься… как мужчина. Поэтому за свою человеческую половину я уверена – домогаться тебя не буду.

Вот так! Удар за ударом. А я уже напланировал! Женщины, которым я не нравился, мне еще не встречались. Эта же… Волконская! Не иначе голос крови.

– Ты такая «милашка»! – резко притянув Лену к себе на колени, фыркнул я в ответ. – Как я раньше существовал без этого освежающего глотка откровенности? Как это, однако, бодрит! Не меньше, чем удар дубиной по голове, я думаю.

– А то! – задохнувшись от резкого движения, выдала бурая.

Вот такая она храбрая трусишка. Заявить такое в лицо белому альфе… Что ж… От меня сантиментов тоже не дождется. Да и к лучшему это. Не стоит нам сближаться. Как знать, чем все обернется. Грустно, я уже мысленно наметил, какой домик в поселке клана белых отведу Лене и волчатам. А теперь…

– В общем, я очень постараюсь тебя не разочаровать.

Еще бы выполнить обещание.

– Тем более теперь я уверен, что не разобью твое сердце.

А она мне язык показала. Какая женщина… несносная и бесстрашная! Впрочем, надо выкинуть из головы все эти мысли. Я не из тех, кто идет на поводу у своего зверя. Всегда это знал. Так было, и так будет.

Думал я так ровно до утра следующего дня. А в начале пятого резко проснулся под натиском ошалевшего волка. У сладко спящей рядом Лены началась течка.