Глава 30

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Начальник отдела военной контрразведки на ужин сходил пораньше: к тому времени, как привезут снайпера, нужно быть на рабочем месте. Предстояла бессонная ночь и он предупредил подчинённых, чтобы все находились на местах — допрос мог затянуться.

— Судя по всему, снайпер крепкий орешек, среди них слабаков не бывает, — размышлял, сидя в кабинете, майор. — Но и мы не лыком шиты, устроим ему допросной конвейер. И завтра к обеду он расколется. А не к обеду, так к вечеру. Всё выложит, и точно какую-нибудь зацепку я получу, которую раскрутить будет можно.

Когда дежурный по базе позвонил, что машина с Первозвановым въехала на базу, майор улыбнулся в трубку: — Сразу давай его ко мне, ждём-не дождёмся.

Ожидая привода подконвойного, он закинул в ящик стола лишние бумаги: помещение должно быть суровым и строгим, чтобы допрашиваемый легче проникся осознанием серьёзности своего положения…

На раздавшийся стук в дверь он чётким и равнодушным голосом ответил: — Войдите.

Два штурмовика и снайпер гурьбой ввалились в кабинет. Один из штурмовиков, не очень умело козырнул и доложил: — Товарищ майор, расчёт спецназа сопроводил младшего лейтенанта Первозванова от опорного пункта до объединённой базы. В дороге без происшествий, нападений и других враждебных актов не зафиксировано.

— Автоматы ваши где? — удивлённо спросил начальник отдела.

— В соответствии с инструкцией сдали на хранение на въезде на базу, — бодро доложил штурмовик.

— А младший лейтенант почему не сдал? — контрразведчик кивнул в сторону Первозванова, за плечами которого висел Калаш.

— У меня другая инструкция, — доложил младший лейтенант. — Я охраняю контейнер с секретным оборудованием, не подлежащим сдаче или передаче. Само оборудование должно находиться только при мне. Извините за такие подробности, товарищ майор, но я этот контейнер в душ и в туалет с собой беру, чтобы он всегда был в прямой видимости.

— У нас в штабе надёжное хранилище с сейфами для секретки. Сдайте туда.

Первозванов в ответ пожал плечами: — Только при условии выдачи мне письменного указания от структур, установивших данный порядок для имеющегося у меня на хранении оборудования.

Недовольно скривившись, майор подумал: — Как же допрос проводить? С вооружённым? И эти два тупореза: «сопроводили» они. Я же ясно сказал — конвоировать.

Но выставлять штурмовиков за дверь вот так, когда они видели, как он не смог добиться, чтобы младший лейтенант сдал оружие, майор тоже не мог. Поэтому, прокрутив в голове фразу, кивнул Первозванову: — Товарищ младший лейтенант. Временно, до выявления всех обстоятельств и нарушений, допущенных при операции, я Вас арестовываю. Конвой свободен, — контрразведчик не только кивнул им головой, но ещё и показал рукой, что они могут выходить.

Когда дверь за конвоем закрылась, слегка улыбнувшись Первозванову, начальник отдела показал ему на стул: — Присаживайтесь. В наших общих интересах как можно быстрее и полнее установить все нужные обстоятельства произошедшего, чтобы разойтись спать. Для начала заполним шапку опросного листа.

На самом деле лист назывался «допросным», что и было написано в его верхней части, но майор знал: услышав это слово, подозреваемые начинают пугаться и дрожать, запираться и «уходить в отрицалово», и вот такая лёгкая, не меняющая сути дела, замена одного слова другим, облегчала налаживание диалога.

— Для начала биографические данные, — улыбнулся контрразведчик. — Когда и где Вы родились?

«Биография» тоже была психологической уловкой: человек начинал рассказывать. В ходе заполнения анкеты можно было удивиться чему-то в его биографии, покивать головой: тоже там был, тоже читал, тоже учил… Посочувствовать или похвалить; всегда ведь можно найти, за что человека похвалить. И после подписи под анкетой нужно было всего лишь сохранить этот темп и доверительный тон разговора, чтобы подозреваемый и по теме расследования рассказывал так же легко, как о страницах своей биографии и собственных достижениях.

Расписавшись под анкетой, снайпер вернулся на место и сосредоточился.

Благодарно улыбнувшись, как будто Первозванов не под первой страницей уголовного дела против себя подписался, а только что перевёл на счёт майора кругленькую сумму, контрразведчик продолжил: — Из Вашей биографии следует, что Вы грамотный и опытный снайпер, выполнивший несколько сложных заданий. Однако в этот раз возникли какие-то обстоятельства, которые привели к срыву операции. Что Вы можете доложить по этому поводу.

— Операция проведена успешно; поставленная задача выполнена, — равнодушно ответил снайпер.

— Я тогда переформулирую, чтобы было понятнее, — вкрадчивым дружеским сочувственным голосом проговорил майор, — речь идёт о первом дне операции. Поставленная задача не была выполнена. Как свидетельствуют средства объективного контроля, — начальник отдела протянул Первозванову несколько листков с распечатками момента попадания пули при первом выстреле, — нужный объект поражён не был. В чём причина неудачи?

Младший лейтенант около минуты молчал, затем заговорил: — Операция, проведение которой мне было поручено, является секретной. Подготовку, ход операции и её итоги я имею право обсуждать только с людьми, имеющими на это специальный допуск. Я знаю только одного такого человека — гвардии генерал-лейтенанта Горпищенко Филиппа Павловича, который меня инструктировал. Его я здесь не наблюдаю. Меня устроит и письменное указания от него, но данного документа я тоже не видел.

— Андрей Андреевич, нам всего лишь нужно составить общую картину произошедшего. И для установления некоторых нюансов нужна Ваша помощь, которая, вне всякого сомнения, Вам зачтётся, — майор, как и прежде, доверительно улыбнулся, но в душе негодовал: «клиент» ушёл в «несознанку» и оперативно вытянуть рыбку из мутной воды не получалось.

— Вот же законник хренов, — возмущался про себя начальник отдела. — Чуть что, сразу же на документы ссылается, и ведь не только на сам документ, он и параграфы по правилам секретки цитировать начинает. Такого подловить сложно. Но мы и не таких раскалывали. Через несколько часов устанет, начнёт путаться, где-то заговариваться, или психанёт и сорвётся, раскачаем его на эмоции: не таких ломали. А мы это всё в протокол…

Нажав на кнопку вызова, майор уступил место заместителю, а сам отправился немного отдохнуть и выпить кофе — ночь предстояла бессонная и необходимо взбодриться и сбросить усталость.

Третий заход «беседы» проходил один в один, как и два предыдущие. Было заметно, что Первозванов устал, но держался он бодро и талдычил одно и то же: всё секретно, дайте «бумагу», разрешающую говорить.

Открывавшаяся дверь контрразведчика возмутила: в отделе было запрещено вторгаться в кабинеты во время допросов. Поворачивая голову, чтобы одёрнуть и выгнать наглеца, краем глаза он увидел, что Первозванов начал вставать, успел удивиться, но не на долго: в дверь шагнул генерал-лейтенант Горпищенко, за спиной которого, в коридоре, находились дежурный по объединённой базе и замначальника отдела.

Майор тоже ловко подскочил и замер, но генерал, не обращая на него внимания, подошёл к младшему лейтенанту, пожал ему руку, обнял и отпрянув, проговорил: — Молодец, Андрей! Давно не видел такой красивой ювелирной стрельбы! Спасибо большое! Благодарю! Красавчик! В Польше среди аристократии настоящий ураган бушует, а волчий вой стоит покруче, чем на Баскервилльском болоте!

Повернувшись в сторону майора, Горпищенко удивился: — А здесь что вообще происходит? Почему наш герой не в тёплой кровати отдыхает, а среди ночи по кабинетам бродит? Дня не хватило? В чём необходимость?

— Мы проводим опрос младшего лейтенанта Первозванова на предмет шероховатостей, возникших при проведении операции, — со вздохом доложил майор.

— Мне ни о каких шероховатостях неизвестно. Пуля вошла как по маслу, — вновь удивился генерал.

— Есть подозрение, что при первом выстреле младший лейтенант Первозванов осознанно стрелял не в генерала. Если это так, то, товарищ генерал, за такое, вообще-то, трибунал положен, — сочувственно покачал головой контрразведчик.

Филипп Павлович, тут же, не отходя от кассы, наехал на начальника отдела: — А с чего это Вы, товарищ капитан, моё звание занижаете? Вы что, «пиджак» *, который звёздочек не различает? Вы не видите, товарищ старший лейтенант, что здесь две генеральских звезды? Вам табличку со званиями подарить, товарищ лейтенант? Или у Вас, товарищ прапорщик, она есть, только вы её на складе спрятали? Так Вы у меня, товарищ сержант, их выучите и сдавать зачёт будете, как молодой матрос, только призванный на флот из глухого аула, и ни разу офицера-морпеха не видевший!

Майор что-то попытался ответить, но Горпищенко раздражённо махнул рукой: — Да молчите. Я Вас не спрашиваю. А насчёт трибунала — да хоть четыребунал! Работу снайперов на этом направлении оцениваю я. И у меня никаких претензий к нему нет; более того, буду ходатайствовать о его награждении. Или Вы мою функцию по оценке курируемых подразделений узурпировали? И ещё — перед Вами, товарищ матрос, не просто младший лейтенант Первозванов, а Герой России Первозванов, которого этим званием недавно удостоил Верховный Главнокомандующий, как и другими орденами и медалями. И такое обращение с героем я не могу истолковать иначе, как пренебрежение волей государя нашего, Николая Петровича Романова, да продлятся годы его благословенного правления.

— И потом. На столе у Вас допросный лист. И если задержать младшего офицера и отправить его на гауптическую вахту при определённых обстоятельствах Вы можете, то допрос — он же только по решению суда может производиться. Разве Вы не должны были обосновать в суде свои претензии к Первозванову и только потом приступать к допросу. Это беззаконие, которое Вы проявили по отношению к заслуженному и уважаемому офицеру морской пехоты. У Вас нет желания извиниться перед Первозвановым за неоправданные обвинения? — генерал-лейтенант Горпищенко навис над контрразведчиком.

Майор что-то порывался сказать, но Филипп Павлович, уловив, что это очередные оправдания, махнул руками, на секунду перекрестив их: — Вы свой шанс не использовали. Нет в Вас раскаянья. И прощения Вам не будет!

Горпищенко достал смартфон, полистал адресную книгу, нажал на одну из записей и поднёс телефон к уху, немного постоял так, и услышав голос вызываемого абонента, ответил: — Василь Николаевич, ночи доброй.

Начальник отдела, услышав имя и отчество собеседника Горпищенко, напрягся; именно так звали начальника военной контрразведки российской армии, и майор молился: — Лишь бы не ему! Ведь четыре часа ночи!

Оказалось, ему!

Горпищенко заговорил: — Извини ради Бога за такое свинство с моей стороны, знаю сколько у тебя работы, и по ночам и без меня есть кому дёргать. Но и ты пойми меня: я по милости твоих ребят не только не сплю, а ещё и вынужден был два часа ехать из дома до объединённой базы. Приезжаю: тут у меня вообще-то снайпер утром отличился. Слышал, наверное? Да, того бегунка отправил на свидание с Пилсудским. Сидят они сейчас, небось, в одном котле, варятся, и Пилсудский от Радзивилла новости выслушивает. Так вот, твой майор, что тут рулит, моего снайпера арестовал и сидят всем отделом, пытаются доказать, что стрелок — польский агент и враг императору и Отечеству.

Филипп Павлович умолк, выслушивая ответ и изредка согласно покачивая головой: — Василь Николаевич, ну мы уже пару раз беседовали с тобой об этом. Пока этот твой неуёмный майор учил лётчиков летать и артиллеристов стрелять, меня это не касалось. Но теперь он за мой спецназ взялся, за дроноводов и снайперов. Может, ему уже давно место в Генштабе, если он такой уникум-всезнайка? А с другой стороны, пока он несколько месяцев моих матросов и десантников кошмарил, эта сука Ионин у него под носом полякам данные на моих снайперов сливал. И, думаю, часть из них из-за этих наводок погибла. И твой добросовестный, как ты считаешь, офицер, настоящего шпиона не искал, и не изловил. Погиб Ионин без нашего вмешательства. И как бы сообщники его не убрали. А если сообщники его убрали — значит, они где-то рядом по-прежнему вредительством занимаются. Но твоим СМЕРШевцам не до них — они Героя России, кавалера нескольких орденов, только что вернувшегося после успешного выполнения задания Генштаба, всем отделом пытаются под государственную измену подвести.

Выслушав ответ, который на этот раз длился долго, генерал кивнул: — Очень надеюсь, что меры примешь. Я в Генштаб отзвонился, но мне ведь ещё туда и рапорт по итогам операции представлять. И что я напишу? Героя до смерти запытали? Кстати, могу одну тему для разработки подкинуть: задание ведь на самом деле секретное. Меня в Генштабе инструктировали устно. Я задачу Первозванову доводил лично и тоже устно. Откуда твои особисты про суть боевой задачи узнали? Здесь что, весь гарнизон в курсе совершенно секретных заданий? Или твои контрразведчики на ниве сбора секретных сплетен подвизаются? Или сами их распространяют? Мы ведь после Ионина обсуждали тему — не имел этот сучёныш официального доступа к данным по «окнам» для снайперов, но тем не менее исправно их получал, якобы для избежания «накладок». Обсудили, но твои контрразведчики мер не принято. А ведь именно твой майор и должен был укоротить болтунов, что секретностью пренебрегают и проследить пути утечки данных.

Снова помолчав, Филипп Павлович улыбнулся: — Хорошо, принято. На днях обсудим. Извини, что нарушил сон.

Равнодушно посмотрев на майора, генерал-лейтенант развернулся в сторону снайпера: — Первозванов, за мной.

Кабинет опустел, и майор устало опустился на стул. Можно было бы выдохнуть, но начальник отдела понимал — всё только начинается.

То, что по прибытию на базу меня сразу повели к «особистам», меня не удивило: исходя из сна, в котором меня должны были судить в военном трибунале, чего-то похожего я ожидал. И в дороге успел продумать и выбрать для себя вариант поведения. Магическим зрением я видел, как бесились контрразведчики во время непрерывного допроса, скрывая злость за улыбками. Но поделать ничего не могли: у них не было точных формулировок поставленной мне задачи, и предъявить мне по факту они ничего не могли. Думаю, расчёт был на то, что я что-то выболтаю. Наивные — я детство в монастырском приюте прошёл, и лет с шести знал, что такое — держать язык за зубами и старшаков не сдавать. Конвейер из следователей работал, но разбивался о моё бюрократическое «покажите документ». Ничем они меня не удивили: если и проводят следствие лучше игуменьи Юлианы, то ненамного.

А вот Филипп Павлович удивил: среди ночи генерал-лейтенант поехал за сотни километров «выручать» младшего лейтенанта, который ему даже не подчинённый, а приданный на время одной конкретной операции.

Повеселили и «разговоры» Горпищенко сначала с майором, который пыхтел, краснел, дулся и злился. Но ума у него хватило не бросаться с шашкой на танк и возражать генералу, особенно когда генерал «в ударе». А последующий телефонный звонок и публичное обсуждение проблем заставило задуматься и многие мои мысли уложились в паззл.

По команде генерала поднимаюсь, подхватываю контейнер с винтовкой и направляюсь из кабинета. Выходим в холл, обращаюсь к Горпищенко: — Товарищ генерал-лейтенант, думаю, где-то здесь находится мой наблюдатель сержант Курочкин.

Филипп Павлович останавливается и задаёт вопрос дежурному, идущему в нескольких шагах позади: — На выполнение задания было командировано двое. Второй — сержант Курочкин. Можно установить, где он сейчас находится?

Подполковник быстро метнулся в дежурку и появился с толстым куском пластика, исписанного простым карандашом: — Товарищ генерал-лейтенант. Сержант Курочкин содержится на гауптвахте. Для удобства допросов его поместили в помещения гауптвахты, находящиеся в нашем подвале.

— Кто его арестовал? — задал вопрос Горпищенко.

— Не могу знать? — подполковник пожал плечами.

— Понятно. Выясняйте, — недовольно покрутил головой Филипп Павлович.

Минут через пять подполковник появился: — Сержант Курочкин не арестован. Он содержится на гауптвахте для удобства следственных действий, чтобы быть под руками.

Я видел, что Горпищенко, и так находившийся в возбужденном состоянии, буквально взорвался: — Вы все тут не просто поохреневали, вы вообще охренели! Удобства для кого? Для контрразведки? Они здесь всем распоряжаются? А на офицеров и солдат вам плевать? Понятно, что по аресту сержанта Курочкина вы не в курсе — это было не в вашу смену. А кто и на каком основании арестовал лейтенанта Первозванова? Это было минувшим вечером. Где документ, что он задержан? Где постановление военного суда? Уже пять часов ночи! Он предыдущую ночь не спал, и эту тоже. На каком основании Вы отправили прикомандированного офицера в чужую структуру? Вы с «Положением о взаимодействии в Объединённом штабе» знакомы? Вы в полк лейтенанта Первозванова сообщили о задержании? Почему мне, как его непосредственному руководителю на время командировки, не поступила информация? Снайперский расчёт официально прибыл в гарнизон и сдал командировочные документы, они в вашем расходе личного состава числиться должны, и Вы о каждом военнослужащем обязаны иметь представление. Что Вы тут стоите, глазами хлопаете и руки разводите? У Вас в штабе, в Вашу смену, незаконно арестовывают офицера, допрашивают его без решения суда. А когда я приезжаю, вы мне бодро рапортуете, что всё в порядке! Вы меня изначально вводили в заблуждение! За обман вышестоящего командования предупреждаю Вас о неполном служебном соответствии! Завтра утром доложите начальнику гарнизона о полученном взыскании. Я сейчас на базе останусь и утром с командиром поговорю. Думаю, он тоже будет впечатлён такой организацией службы.

Оглядевшись по сторонам, Филипп Павлович вновь обратился к дежурному: — Сержанта Курочкина когда приведут? Или мне самому за ним в подвал спускаться и темницы открывать? Или для ускорения процесса надо пригласить сюда прямо сейчас начальника гарнизона?

Спартанец появился через три минуты, коротко пояснив: — Ключ от ячейки с моими вещами и документами искали…

Вместе с Горпищенко выходим на улицу. Он показывает на машину: — Садитесь, до общежития довезу.

* Название в офицерской среде для офицеров, не получивших образования в военном училище, а призванных или подписавших контракт после окончания гражданского вуза.