Глава 5. Наш Константин берет гитару

Наш Константин берет гитару

И тихим голосом поет

— А где цветы?

У стоявшей за порогом Ани в руках была только коробка с очередным тортом, но даже под прозрачным пластиком роз не виднелось — сегодня там белое бесформенное нечто.

— А цветы на мне.

Многозначительный и прямой взгляд в глаза. Ого. А девочка быстро учится.

— Мне уже не терпится посмотреть, — с этими словами Константин втянул Анечку в квартиру и запер дверь.

Торт традиционно устроен в холодильник, мужчина и девушка традиционно устроены на диване. Раздевание снова пришлось разбивать на два этапа. Потом что под тонкой голубой блузкой обнаружились незабудки. И так они смотрелись на двух прелестных округлых холмах… В общем, в Косте проснулся юный натуралист. Ну, не такой уже юный, прямо скажем, но увлеченный. Ловко щелкнул застежкой, незабудки отправились на стеклянный столик в компанию к двум недопитым бокалам. Пейзаж превратился в натюрморт.

Ну какая же у нее… Так, как Костя любит. Контраст узкой грудной клетки и упругой пышной груди, аккурат под его руки. Так в ладонь ложатся — ну как влитые. И когда он гладит и сжимает тугие полушария, она так сладко мурлычет — что у него в груди снова что-то начинает урчать. Как кот и кошка — он урчит, она мурлычет и выгибает спину. Сжал пальцами — выгнулась. Потянул — выгнулась сильнее, за его пальцами. Повернул пальцами — стон, горловой, выбрирующий.

Так, все, в постельку, милая, в постельку, там места для маневра больше. Но напоследок тут, на диване, заменил пальцы ртом, обвел языком по кругу, потерся о вершину. Аня всхлипнула и вцепилась ему в волосы на затылке.

Чувствительная какая, прелесть. И незабудки ему нравятся определенно больше, чем прошлые розы.

Трусики тоже оказались симпатичные, и они отлично смотрелись на тумбочке, рядом с рамкой с фотографией. Потому что под ними оказалась такое…

В прошлый раз он не разглядел — не пустили. Но почувствовал, что было там… что-то там было. В смысле волос. Сейчас в развилке сомкнутых бедер виднелась идеально гладкая кожа. Ага, значит в этом и была причина застенчивости в прошлый раз. Ну, точнее, и в этом тоже. Зато сегодня — кто нас остановит?

— Костя… — выдох был едва слышным, и руки ее шевельнулись. Он понял, что Аня собирается прикрыться — от его взгляда, для начала.

Ага, сейчас прямо. Губы целовать ртом, грудь ласкать пальцами, тело прижимать кровати телом. Не место стеснению, девочка. Для кого-то же ты это красоту и гладкость сотворила. Так вот, этот кто-то — я.

И когда по гладкой мягкой коже выпуклого лобка скользнули его пальцы — она капитулировала тут же. Бедра распахнулись, приглашая. Шея запрокинулась назад, предлагая. Грудь прогнулась вверх, дразня. Он принял, взял и вошел. Сначала — пальцами. У нас сегодня по плану — оргазм, малышка. Для первого раза — ручной.

Костя и сам завелся не на шутку, до мокрой спины и каменной эрекции. Ну это же невозможное что-то: упругие груди, на каждое прикосновение к ним — стон, да такой, что в ладонях будто электричество — покалывает. Кто тебя так научил стонать, Анечка — искренне и чтобы мужик рядом с ума сходил? И почему ты такая горячая и гладкая там, где сейчас мои пальцы? Там же все тоже ровно под мои пальцы — каждая складка, каждая выемка и каждый изгиб плоти. Языком бы попробовать, но не сегодня. Сегодня ты мое терпение вычерпала до дня.

Кончила Аня красиво и бурно — Костя залюбовался. Даже о себе на пару секунд забыл, нырнул пальцами внутрь, в тесноту и влажность, чтобы почувствовать, как ритмично смыкается вокруг пальцев горячая женская плоть. И, уткнувшись носом в женскую шею, слушать пульс, шумное дыхание, впитывать дрожь.

Слушай, как ты с такой чувствительность, с таким темпераментом и такой отзывчивостью на ласку в девственницах засиделось, а? Чудо. Не иначе как специально для Кости подарок.

И пора эти подарком воспользоваться.

Заминка с презервативом сегодня была особенно досадной — просто смертельно хотелось заменить пальцы чем-то более существенным. И вот, наконец-то… И все так же узко. Сладко узко.

Костя рыкнул от удовольствия. С Аней он превращается в животное — то рычит, то урчит. Анюта же под ним притихла.

— Больно? — запоздало спросил он шепотом.

— Нет, — так же шепотом ответила она. Провела ступней по его бедру. — Приятно. Очень. Костя, скажи…

— Что? — разговаривать вообще-то не хотелось, но пока еще получается.

— А это всегда будет… так?

— Как?

— Прекрасно.

Костя даже приподнялся повыше, чтобы заглянуть в глаза. И в самом деле прекрасно — когда у женщины под тобой такой затуманенный от пережитого наслаждения взгляд. Впору гордиться собой, если бы не эгоистичные потребности собственного тела. Но кое на что осмысленное Константин еще способен.

— Мы будем прилагать к этому все возможные усилия, — потерся своим носом о ее, памятуя, что ей нравится этот жест. — Правда же?

— Правда, — улыбнулась Аня. И тут же без предупреждения вломила: — А с другими так же… будет?

Мужчину в состоянии крайнего возбуждения трудно отвлечь на что-то иное. Но Анечке удалось. Костя уставился на нее ошарашено.

— Ой, — она даже рот зажала. — Я не то… Я не…

— Не самый подходящий момент, чтобы говорить о каких-то других, — то, что урчало в груди, теперь вдруг зарычало, и грозно.

— Прости, пожалуйста! — она привычным движением погладила его по затылку. — Прости, я не подумала и…

Прелестно. То она его утешает, то извиняется. И все это в постели, нагишом, под ним и когда он в ней. Давно вы не удивлялись в постели, Константин Семенович. Накопилось за вами. И вот — получите. Все сразу и в одной девушке.

— Ко-о-ость… — теперь она потерлась своим носом о его. — Не сердись, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Я просто еще не вполне… и… Ну пожалуйста…

И прижалась совсем плотно, выгнувшись, и притянула — щекой к щеке. Извиняться Анечка умеет так, что он и забыл тут же, что за повод был. Дурацкий повод, так-то. И разговор этот дурацкий, и надо его заканчивать. Поэтому, пресекая остальные извинения, рот ей Костя заткнул, и бедрами двинул. А про себя решил, что никаких других не будет. В ближайшую пару месяцев точно. Ишь чего удумала.

***

— Откуда у тебя этот шрам? — его ладонь скользит по животу, задевает самыми кончиками изгиб венериного холма и ложится на бедро. Анины пальцы двинулись в попытке нащупать простынь и прикрыться. Но справилась с собой. Вот и умничка. Сегодня у нас урок обнаженного тела. Твое — такое красивое, что прятать его грех. Мое… ну, многим тоже нравится. Но Аня пока все-таки отводила взгляд. Ну хоть торс ей нравится — и то хлеб. Остальное может потом, со временем, тоже распробует. — Ау, Анют, ты спишь? Откуда шрам, спрашиваю. На ожог похоже, нет?

— Нет, — она улыбнулась. Смущение во взгляде все еще читалось. Ей явно было не слишком комфортно разговаривать обнаженными, лежа вот так рядом в постели после секса. Но она не сдавалась, держалась, старалась. — Это от колючей проволоки.

Теперь уже Косте внезапно захотелось прикрыться. Но вместо этого он перегнулся, рассматривая шрам на бедре внимательнее. А потом поднял взгляд.

— Это как?

— Кто-то неуклюжий просто, — она все еще пыталась улыбаться, но легкость и игривость неуловимо утекали из разговора.

— Где ты нашла-то колючую проволоку?

— На разминировании.

Так… Надо все-таки прикрыть наготу. Костя натянул на них обоих простынь, устроился рядом, плечом к плечу. Разговор явно пошел в направлении тех тем, которые не принято затрагивать в постели. Но с Аней все не как у людей. А он почему-то не может не продолжить этот разговор, который начался как флирт. Кто ж знал, что этот даже в общем-то симпатичный и небольшой шрам на гладком женском бедре — он не от утюга или фена?

— Ты еще и… сапер? — слова он теперь подбирал аккуратно. У нас же там служба по контракту, как он забыл? Забыл, потому что девочка такая сладкая, что обо всем забудешь!

— Нет, — она слегка принужденно рассмеялась. — Собак используют при разминировании. Это они — саперы. В некотором роде. А к собаке кинолог прилагается — она иначе работать не будет.

— И ты там с этим… с Нордом… работала?

— Нет. С Ёлкой. Это мать его. Умнейшая была собака, я умнее не видела ни до, ни после.

— А где она сейчас?

— Там и осталась. Лежать. В земле Урус-Мартановского района.

Смысл слов, сказанных тихим голосом, дошел до Кости не сразу. А потом вдруг почувствовал, как ледяными мурашками покрылись руки и грудь. Так ты со смертью рядом гуляла, девочка Анечка…

— Извини, — она пытается говорить громче и бодрее, но у нее это не получается. — Не надо было об этом разговор заводить, наверное.

Костя в одно движение притянул ее к себе и уткнулся губами в макушку. Впервые в жизни он не знал, что сказать. Они какое-то время молчали. Аня доверчиво прижималась к его груди щекой, Костя — задумчиво губами к ее макушке. Когда Анечка заговорила, голос ее звучал почти нормально и даже бодро.

— А Норд — балбес, маминой соображалки вообще не досталось! Но он, правда, еще молодой, я не теряю надежды, что что-то от Ёлки в нем проклюнется.

— Не терять надежды — это важно, — покладисто согласил Константин. Крепко прижал напоследок — и отпустил руки. — Ну что, идем пить чай? Что у нас сегодня в меню?

— Дамские пальчики, — рассмеялась Аня — уже совсем искренне.

— Дамские пальчики — это прелестно, — Костя отдал дань почтения Аниным пальцам и откинул простынь. — Так, я в душ первый — и потом иду на стол накрывать для чаепития.

Уже на выходе из спальни он вдруг обернулся. И улыбнулся. Таки смотрим, да? Когда никто не видит. Аня смущенно отвела взгляд. Да ладно, не отворачивайся, сзади у меня тоже ничего. И Костя, довольно насвистывая, отправился в ванную.

***

— Что, опять подняли ставку рефинансирования?

— А?! Чего? — Костя моргнул, ошарашенный неожиданным вопросом. Опустил ноги на пол и сел ровно. — С чего ты взял? Все нормально со ставкой.

— Может, вышел какой-то новый закон в области строительства, а я не в курсе? — неумолимо продолжал допытываться Макс.

— Такого не бывает — ты же всегда первый мне все строительные новости рассказываешь!

— А здоровы ли Семен Семеныч и Семен Константиныч? Матушка? Как Ксюша, Клизмы?

— Откуда такой интерес к моим родственникам, я не понял? — Костя взял фломастер и принялся за очередного зайца.

— Ты просто не видишь себя со стороны, — хмыкнул Малыш. — И выражение крайней степени напряжения умственной деятельности на своем прекрасном челе. Сократ бы обзавидовался.

— Давно ли вы виделись с Сократом? — Костя прикусил кончик языка от усердия. Зайцы пана архитектора бесят. А Косте надо срочно кого-то взбесить.

— Давненько не встречались, каюсь. Надо как-нибудь выбраться вечерком, посидеть, попить пивка, — усмехнулся Макс. А потом стал серьезным. — Кость, у тебя все в порядке?

— Может, у меня просто несварение, — буркнул Костя и сунул Максу под нос очередного зайца — на Костин придирчивый взгляд предельно омерзительного, особенно в исполнении зеленого фломастера.

— Несварение, значит? — Малыш удостоил Драгинский шедевр мимолетным взглядом и бросил его безо всякого пиетета в корзину. — Или это тебя кто-то не переваривает?

— Меня?! — Константин округлил глаза. — Такого в природе не бывает — чтобы меня кто-то не переваривал. Кроме собак. Но кто ж им даст шанс меня попереваривать!

— Собака, значит… — многозначительно протянул Малыш.

- Кыш! — Костя встал и потянулся. — Иди, проветри мозги, я же вижу — коник в стойле застоялся. Заодно купи мне кофе и шоколадку.

— Слушаюсь, барин, — ехидный, почти издевательский поклон друга Косте не понравился, но он предпочел демонстративно отвернуться к окну.

— Ступай шустрее, холоп.

Дверь за спиной щелкнула замком, и Константин Семенович Драгин остался один. И вернулся к своим мыслям. Нет, не про ставку или законодательство.

Про Анечку.

Последнее свидание снова вернуло в его мысли вопрос: «А оно тебе надо, Константин Семенович?». Девочка стреляет как снайпер, девочка шастала по минам, девочка ходит на патрулирование по паркам с наркоманами с огромной клыкастой — и дурной, как выяснилось! — псиной. А оно тебе надо — такая вот девочка? Не кисуля и не лапуля ведь, ни разу.

А вот надо.

Константин представил себе, что — все. Вот на этом минувшем воскресенье — все. Он прерывает отношения, Костя это умеет делать аккуратно. Аня — умница и гордая девочка, она не будет навязываться. И что дальше? А дальше он остается без тортов, без цветов на женском белье, без ладно лежащей в его ладонях груди, без жара и тесной влажности молодого гибкого тела. А он, между прочим, на вкус самое вкусное еще не пробовал — так-то. Зато это кто-нибудь другой попробует. Анечка, с таким-то темпераментом, одна долго не останется. Мужики на нее теперь стойку делать будут, Костя уже замечал пару косых взглядов. Сам такой же, мгновенно понимал, когда девушка горяча и готова, это заметно, если знать, куда смотреть.

А Анечка только-только распробовала, и что — остановится? Была бы дурой, если бы остановилась, а Анечка не дура.

Это он дурак, если собирается от нее уйти. И отдать ее кому-то.

Ага, сейчас прямо.

Нет уж, мы еще сами не распробовали. И не все попробовали. Подумаешь, собака, мины, снайпер. Мелочи какие.

В общем, у него есть замечательный летний роман — горячий и яркий, под стать Анечке. И точка.

***

Костя: В выходные у нас как: суббота или воскресенье?

Аня: А давай эти выходные пропустим?

Константин чуть не навернулся со стула — в последний момент успел поймать равновесие, слишком сильно откинувшись назад. Что значит — пропустим? Это по какой такой причине?!

Костя: Чего вдруг?

В ответ — пауза. Ну и что мы там думаем? Хотя может и не думает, мало ли. Может, морда эта клыкастая внимания требует. Костя молниеносно затолкал поглубже внезапно прорезавшуюся ревность к собаке — глупость ведь! И тут пришел ответ.

Аня: Я без торта

Костя: Я согласен на пирожное

Аня: Костя!!!

Он просто услышал эти три восклицательных знака — возмущение и смущение. Так, а что не так? Что он не понял?

Перечитал сообщения. И, кажется, сообразил.

Костя: У тебя месячные?

И снова тишина

Костя: Так трудно написать «да» или «нет»?

Аня: Да.

Через пару секунд

Аня: В смысле нет, не трудно написать. Да, именно это причина.

Костя: Ну и балда. Пошли гулять?

Тишина.

Костя: Кино?

Тишина.

Костя: В ресторан?

И, наконец, ответ.

Аня: Давай у тебя дома какое-нибудь кино посмотрим.

Ну вот, совсем другое дело.

***

А пирожные Аня все-таки принесла. Эклеры. Пресс еще держит оборону, но такими темпами недолго. Да и ладно. Лето один раз в год бывает, можно и расслабиться.

Фильм для домашнего просмотра Константин выбирал тщательно. Романтическая комедия с уклоном в юмор и потуги на интеллектуальность. Номинация на «Оскар», между прочим. Анечке кино вроде бы понравилось.

Поэтому когда примерно на сороковой минуте к Косте начали приставать, он не сразу это понял. Он еще пытался минуты две — идиот идиотом — ловить ускользающий сюжет. Но происходящее на экране все более упорно уплывало от внимания, которое переключалось на то, как женские губы целовали его шею, а женская ладонь пробралась под футболку и наглаживала живот. Довольно низко, скажем откровенно. Это окончательно отвернуло Костино внимание от экрана к реальной жизни. Но прокомментировать происходящее он сообразил не сразу — сначала наслаждался. Но… Но голова еще пока соображала, поэтому голос Константин все-таки подал. Голос оказался уже неожиданно хриплым.

- Анют, тебе же… нельзя?..

Она не оторвалась от своего занятия — поцелуев в шею. А рука скользнула совсем вниз, к резинке штанов.

— Но тебе-то можно…

Ах, вот как мы заговорили… Вот как мы осмелели… слава тебе, боже, дождался.

Воспользовавшись тем, что Анечка прервалась ненадолго, чтобы отдышаться, стянул футболку, освобождая поле для маневра. И чуть-чуть сполз по сиденью дивана вперед.

— Тогда я весь в твоем распоряжении.

Он успел еще поймать взглядом ее улыбку, прежде чем Анечка принялась за него всерьез.

Уф-ф-ф-ф… А так и не скажешь, что все это с ним творит девушка, которая еще пару месяцев назад была в прямом смысле — девушкой. Штаны с Кости стащили уже через минуту. Трусы — через две. Еще через полминуты он забыл, что надо дышать. Зато вспомнил, как стонать.

Умело или неумело — уже не разобрать. Все, что важно — то, что губы у нее нежные и смелые. И не только губы.

Язык.

Охтычерт. Че-е-е-ерт…

Бедра уже двигались непроизвольно, навстречу женским губам, которые приняли в себя без заминки. Твердую мужскую плоть. Идеально. Словно одно для другого специально так сделано.

Кажется, вместе со стоном теперь с его губ слетало ее имя — он не понимал. Ничего не понимал, кроме одного — что остановиться он не сможет. И, похоже, она не захочет. Как, ну как же так получилось, что еще два месяца назад невинная девочка делает ему такой зашибенный минет? А далеко-не-невинная-в-данный-момент-девочка еще и руки присоединила. Тут Косте показалось, что он от острого, острейшего просто наслаждения из кожи вон выскочит — таким мгновенно обжигающим стало удовольствие. Острым и стремительно коллапсирующим. Но тут какая-то часть мозга все-таки дала о себе знать — не все наши оказались снизу.

У девочки первый оральный, набить ей полный рот спермы — не вариант, совсем. Нет, не для первого раза.

— А-а-аня-я-я… — вышло совсем хрипло и вообще чужим голосом. — Иди ко мне, девочка…

Послушная. Оторвалась от своего увлекательного занятия, поднялась к нему лицом. А он впился в этот, подаривший ему столько наслаждения, рот жадным поцелуем и в пару движений своей руки сделал коллапс окончательным. Его глухой рык срезонировал в ее губы, но сил хватило, не выпустил, так и продолжал прижимать девушку к себе правой рукой. Прижимал, дышал шумно и вытирал левую о футболку.

Сколько времени он приходил в себя и возвращался в реальный мир, Костя не понял. Но в какой-то момент это произошло. И он таки осознал все. И что ему сейчас дивно хорошо и безмятежно. И что спасибо Ане. И что она… она очень напряженная рядом с ним.

Мозг смог включиться. Не сразу, но все-таки смог.

— Что?.. — шепотом ей на ухо. — Что случилось?

Вопрос идиотический, если рассуждать отстраненно. У нас тут оральный секс и оргазм случились, знаете ли. Но Аня ответила иначе. Тихо, скованно.

— Ничего.

Но тело каменное под его рукой. От нее исходят мегаватты напряжения.

Что это напряжение носит сексуальный характер — Костя сообразил через пару минут. Тупица! На филологические изыски ресурсов мозга уже не хватило. Поэтому спросил прямо:

— Хочешь?

А у нее достало смелости только кивнуть. Но ему и этого хватило. Вернуть штаны в исходное положение и встать. И руку протянуть.

— Пойдем?

— Куда?

— Пойдем!

И ведь пошла.

Уже в ванной, раздевая Анечку, Костя шептал ей на ухо. Диалог у них получался несколько сюрреалистический и на сторонний взгляд бессмысленный.

— Какой день?

— Пятый.

— Уже ведь совсем нет?

— Почти да.

Все. К черту все!

Она не дала ему снять только трусики — сняла сама. И это было понятным. Ну а потом зато…

Своей джакузи Костя гордился. Не сэкономил в свое время, сделал все по уму. И не раз пользовался по прямому и косвенному назначению. Но так, как сегодня — никогда.

Он особенно остро и вдруг ощутил себя главным, опытным и вообще — режиссером.

— Руки — сюда.

Аня послушно положила руки на металлические поручни, вмонтированные в кафель. Ногами она стояла на дне ванной. На коленях.

— Умница… — это его шепот? Того, кто испытал минут десять назад мощнейший оргазм? Ну да, его, чей же еще?

Но ведь она и в самом деле умница. Вид обнаженной девушки, держащейся руками за поручни, стоящей на коленях — нет, даже не возбуждал. Он будил что-то внутри. Чему Костя не знал названия. Потому что никогда раньше не испытывал подобного чувства.

И поэтому просто молча прижался к ней сзади и двумя руками предъявил права.

На все.

На упругую пышную грудь с тугими затвердевшими горошинами сосков. На твердый, подрагивающий от напряжения живот. На застывшие в том же напряжении бедра. На оттопыренные в немой просьбе ягодицы. И, наконец, туда.

Куда его пустил беспрекословно. По праву первооткрывателя, хозяина, владельца. Где все гладкое, влажное и упругое. Где его прикосновений ждали, их просил, о них умоляли. И он дал ей все.

Хотел потомить, но не смог. Пальцы двигались в тесной влажности быстро, умело, нагло. Трогая так и там, как ей надо было. Костя точно знал, как ей надо — она кричала ему об этом каждым вздохом, стоном, вскриком. Ему оставалось только следовать этим указаниям.

Оргазм сделал ее совсем беспомощной и бессильной, поехали врозь по сколькому дну ванны колени. Костя подхватил ее уже двумя руками под грудью, прижал и ждал. Когда стихнут бьющие ее судороги. И она обмякнет в его руках. Но и после этого — не отпустить, нет-нет.

У него не далее как полчаса полученный минет. Но сейчас возбуждение такое, будто женщин не видел года два. И то и три. Чтобы он сейчас остановился — это надо молотком в лоб. Но молотка в его ванной нет, а значит…

Костя аккуратно вернул ее руки обратно на поручни.

— Вторая серия, Анюта.

Она всхлипнула, дрожь прошла волной по красивой рельефной спине.

— Сейчас же безопасно?.. — он шептал ей на ухо, уже прижимаясь пахом к ее ягодицам. Но какие-то крохи разума еще теплились в голове.

Она еще раз всхлипнула и дернула головой. Костя расценил это как «да». И двинул бедрами вперед, сопроводив свои действия эпичным по уместности:

— Я чистый, Анечка…

Она его, кажется, уже не слышала.

Это был какой-то феноменальный даже в Костиной богатой сексуальной жизни чувственный марафон. Аня его не слышала, потому что она уже была вся там, с ним, в нем, в процессе.

Ее красивая рельефная спина и крутые подтянутые бедра втянулись в древний танец. Тот, что танцуют на простынях, ну а они — в джакузи.

У него же, хоть и дивная красота перед взглядом — но постепенно темнеет в глазах. От того, что там все узко, и влажно, и горячо. И он это все чувствует остро, так остро, как никогда. Потому что — когда вы, Константин Семенович, были без защиты с дамой? Да никогда такого не было. А вот сейчас… Анька его тоже девственности лишила — в каком-то плане. И ни тени сомнений, сожалений, или чего-то еще. Все такое до помрачения сознания правильное — ее покорность и, одновременно, требовательность. Теснота и жар ее молодого сильного тела. И ее чистота. Какой-то сумасшедший коктейль, от которого ему сносит все рамки и вырывает все правила. Только изначальные ритмичные движения, только сжимать крепче ее талию, чтобы не смела отстраниться. И с упоением слушать ее нескромные, безоглядные стоны. И с восторгом почувствовать — успеть — что у нее второй. И следом — твой второй. И тут уже в глазах темнеет окончательно, и вслепую как-то привалиться к холодному мокрому кафель и потянуть ее за собой.

И — перезагрузка.

***

Он чувствовал, что надо что-то сказать. Обязательно надо и уже пора прерывать молчание. Попытался. Но с губ сорвалось какое-то нечленораздельное мычание удовлетворенного животного — и только. Зато Анечка ответила словами. За двоих, практически, оторвалась.

— Господи, какая же я бесстыжая…

Ему сначала показалось, что ослышался. Ведь говорила девушка, прикрыв лицо рукой, отчего голос ее звучал глуховато. Но она повторила — убрав руку и прижавшись затылком к тому же холодному и мокрому кафелю.

— Какой стыд, мамочки…

Это что еще за новости?! Блаженная истома шустро сползла с сознания. Он легонько тряхнул Аню за мокрые плечи.

— Эй, Анют, что происходит?

Глаза она не открывала. Лишь покачала головой. Диалог никак не складывался.

— Открой глаза и поговори со мной.

Его просьбу она выполнила — но с крайней неохотой. Взгляд отвела.

— Женщины в моем… положении… не должны так себя вести.

Костя не верил своим ушам. Такая привлекательная… такая горячая… и столько тараканов в голове! Где справедливость, боже?!

— Это в каком таком положении? — поинтересовался вкрадчиво.

— В таком! — шмыгнула она носом, упорно не глядя на него. — В эти… дни… критические!

— И где же они? — тем же вкрадчивым тоном полюбопытствовал Константин. В этот самый момент он давал себе клятву — нерушимую и непреложную, — что вышибет тараканов из этой прелестной головки, чего бы это ему ни стоило.

Аня в ответ метнула стыдливый, почти панический взгляд в угол ванны. Там притаился и медленно кружился одинокий темно-бордовый сгусток крови.

И вот из этой крохи мы выдумали себе такую трагедию?! Константин молча сдернул с держателя лейку душа, резко включил и направил струю в злосчастный угол. Секунда — и нет ничего.

— Ну? Все?! Вопрос исчерпан?

— Костя, ты не понимаешь…

— Не понимаю! — рявкнул он. Снова схватил за голые плечи и развернул к себе лицом. — У меня только что был лучший секс в жизни, а ты…

— Ты все там говоришь, — странно, но взгляд она не отводила. — Про лучший секс в жизни.

Что-то кольнуло внутри. От того, что она — явно не очень опытная в этих вопросах — почувствовала и сказала сейчас правду. От того, что он не хотел, чтобы она так думала. И — нет. Это не так, на самом деле.

Его пальцы сжались плотнее. Любопытная у них беседа — для двух голых людей в джакузи. Ладно, где наша не пропадала.

— Я в первый раз занимался сексом без защиты, — он говорил медленно и будто без эмоций. Так, чтобы смысл дошел стопроцентно. — Веришь?

Аня смотрела на него, не мигая. А потом кивнула.

— Знаешь, как это? — она мотнула головой — теперь отрицательно. — Это о-фи-ген-но.

— Но мы это сделали потому… что у меня… а в эти дни нельзя…

Он понял, что слова бессильны. И аккуратно, но чувствительно приложился затылком к уже, оказывается, не холодному, но по прежнему мокрому кафелю. Раз. И еще. И еще.

— Ты что делаешь, Костя?!

— А что мне еще остается делать? — огрызнулся он. — У меня только что был потрясающий секс, первый в жизни секс без презерватива. Вообще-то меня только что — на минуточку! — лишили невинности. И что я слышу после?! Сожаления!

— Костя, прекрати! — но он продолжал мерно стучать затылком о кафель. — Прекрати немедленно! Ты отобьешь себе все мозги!

— Значит, мы с тобой сравняемся по уровню интеллекта!

— Костя!!!

— Но ты же несешь чушь! — он нацелил палец ей между грудей. А потом вдруг внезапно накрыл упругий холмик ладонью. Аня прерывисто вздохнула, но не отстранилась. Наоборот, даже чуть подалась вперед. И он присоединил вторую руку. А потом уже любимым ими обоими жестом потерся своими носом о ее.

— Анют… Сейчас тебе надо сказать вот что. Что тебе было хорошо. Что ты ни о чем не жалеешь. И что ты… — он сжал ладони… — что ты меня хочешь.

Она охнула. Смешно посопела.

— Иначе я снова начну биться головой о стену, — пригрозил Костя.

Рассмеялась. Вжалась сильнее в его ладони. Обняла за шею. И на ухо шепнула:

— Ты чокнутый. Очень красивый. И я тебя хочу. Снова.

— Немного не тот текст, — его пальцы пришли в движение. — Красивая у нас ты. Чокнутые мы оба. И я тебя тоже хочу. Очень. Снова. (20697)

Переплетаясь, обнимаясь, целуясь и гладя. Скользя по теплому и мокрому кафелю.

— Третий раз, Анюта. Идем на рекорд.

В итоге в рекорде значилась другая цифра, эклеры они слопали все, а домой Аня вернулась уже затемно.