17 глава

Яна

Я вернулась в номер, защелкнула замок и прислонилась спиной к двери, закрывая глаза. Могла ли я предположить, что отношения начавшиеся, как беззаботная шалость в итоге оставят такую отметину внутри? И почему так болело в груди? Прикусив дрожавшую нижнюю губу, я вдруг почувствовала полное изнеможение. Мой поступок не был ужасным, нет. Он был под стать всем его желаниям. Новая игрушка, свежие чувства… А потом прощальный подарок и отставка. Курортный роман и яркое увлечение. Которое я сама окрасила в темные тона и показала мужчине, что в этой жизни не все мерилось одними «Хочу».

Подойдя к тумбочке, я протянула руку к телефону, который лежал на гладкой поверхности. Аппарат я оставила в номере и не взяла с собой, просто потому что забыла. Да и кто бы мог позвонить мне за это время? Смахнув блокировку, я увидела пять пропущенных звонков от тети Люси. Сердце упало куда-то в пятки и я поняла, что случилось что-то плохое. В Москве уже был поздний вечер. А с момента последнего звонка не прошло и получаса.

Пока длинные гудки раздавались в динамике, я выстукивала дробь пальцами по тумбочке. Просто так тётя Люся не стала бы меня тревожить в такой поздний час и тем более на отдыхе.

— Яна! — услышала взволнованный женский голос. — Я звоню тебе весь вечер. Отец… он… у него приступ. Он в больнице…

Комнату заволокло туманом, я ухватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. Меня резко затошнило и стало нехорошо. В районе солнечного сплетения образовался ком и я больше не смогла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Он жив? — просипела я, а язык будто прирос к нёбу, и я с трудом вымолвила эти два слова.

— Он в реанимации, Яна. Больше мне ничего не сообщили, — усталым голосом проговорила она.

— Я вылетаю домой первым же рейсом. Максимум через сутки буду в Москве.

Тело снова забила судорога, я ощущала полное бессилие и пустоту, словно меня выпотрошили и снова зашили, как тряпичную куклу. Я даже повисла на краю кровати принимая желеобразную форму. Минут десять я сидела на кровати и держала телефон в руке, осмысливая, что нужно позвонить на ресепшн и попросить узнать, когда ближайший самолёт до Москвы. Я готова пешком была идти, лишь бы скорее увидеть отца и убедиться, что с ним все будет хорошо. Господи! Если бы знала, что так получится, то никуда бы не полетела и не оставила его одного.

Набрав номер администратора, я попросила узнать, когда ближайший самолёт и поменять мне билеты. Объяснила, что возникли непредвиденные обстоятельства. А пока ждала нужной информации быстро покидала вещи в чемодан, и постоянно думала об отце и что возможно никогда его больше не увижу… Несколько лет назад я похоронила маму и теперь не могла потерять ещё одного близкого человека.

Спустя час я уже сдавала ключ от номера. Темнокожая, симпатичная девушка протянула мне электронный билет. На него пришлось потратить вдвое больше денег, чем я рассчитывала. Но как я могла оставаться на острове, когда отец, возможно, находился на волоске от смерти? Мой отдых закончился. А Смолов… Он найдёт себе новое утешение и забудет обо мне в эту же секунду, когда его лицо озарится вспышками удовлетворения, которое подарит ему другая женщина. Я попросила администратора направить горничную, чтобы проверить постояльца в домике номер восемнадцать, не вдаваясь в подробности, а сама направилась на выход. Меня в Москве ждал отец.

Столица встречала серыми тучами. Всё под стать настроению. Как только я сошла на землю, то поняла, что отпуска как будто и не было. Вызвала такси и назвала адрес водителю, попросив его подождать меня у дома. Покидав вещи в прихожей в нашей с папой квартире, даже не переведя дух, я быстро переоделась в тёплые вещи и спустилась вниз. Потом буду выяснять у тети Люси подробности, как все произошло, сейчас я хотела удостовериться, что папиной жизни ничего не угрожало. Я панически боялась потерять последнего близкого человека, и этот страх заставлял сердце болезненно сжиматься. Понимала, что зря волновалась, потому что не в моих возможностях что-либо изменить, но как же хотелось верить в чудеса. В обыкновенную сказку. Ведь папа всегда для меня ее создавал.

Я ехала в машине на заднем сиденье и стеклянными глазами смотрела в окно, вспоминая, как он каждый новый год, пока я не перестала верить в Деда Мороза рисовал план, где находился подарок и вместо самого подарка клал его под ёлку. Говорил, что Дедушка Мороз решил со мной поиграть, потому что я весь год была хорошей девочкой и заслужила увлекательную игру. Это действительно было интересно и весело. Мы тогда бедно жили, посредственно, и кроме кулька конфет я больше ничего от Деда Мороза не получала. Но я и тому подарку безгранично радовалась. Это позже в семье появился достаток. А тогда это было самое лучшее и волнительное время.

Медсестра на посту сообщила, что отец по-прежнему находился в реанимации. Меня долго отказывались к нему пропускать, но я сорвала, что беременна и мне нельзя волноваться, и медсестра сжалилась надо мной, выдала халат и бахилы, окинула тёплым взглядом, от чего я сильнее прежнего ощутила себя одинокой и беспомощной. Я вошла в палату, бесшумно ступая ногами по полу, а сердце так сильно стучало в груди, и мне казалось, что эхо от ударов разносилось по всему этажу. Отец спал, но когда я присела на стул возле его кровати, открыл глаза.

— Дочка, только не говори, что ты сорвалась с отпуска… — тихим и слабым голосом проговорил отец.

Я окинула взглядом все трубки и провода, которыми он был обмотан и сердце снова болезненно сжалось от страха. Так больно видеть близкого и любимого человека в таком состоянии. И страшно, безумно страшно, что его жизнь могла оборваться, пока я была от него так далеко…

На глазах выступили слезы, а я бросилась к отцу, сжимая его ладонь, хотя еще в машине дала себе обещание не плакать. Но роднее его у меня больше никого и не было. И воспоминания, словно назойливые мухи одно за другим мелькали перед глазами и нагоняли и без того большей грусти.

— Пап, ты меня так напугал, — всхлипнула я.

Я ещё не говорила с лечащим врачом, но видела блеск в глазах отца и улыбку, какой он улыбался только мне и понимала, что ничего страшного с ним больше не случится. Папа будет жить. Сейчас немного подлечат его сердечко и все будет как прежде.

— Все хорошо, дочка. Тётя Люся позвонила тебе, да? И сорвала с отдыха? А я говорил напрасно ты поручаешь меня этой женщине…

— Папа, эта женщина очень нам помогает, и если бы не она, я так и оставалась в неведении, что с тобой случилось несчастье и ты бы все это время был один. Разве ты бы не примчался ко мне, узнав, что со мной приключалась беда?

— Ох, Яна, ты ещё такая у меня малышка, — отец похлопал по меня по руке своей шершавой ладонью.

— Ничего себе малышка. Вон за плечами уже сколько всего и… — осеклась, опуская слова про развод, но отец и так понял, что я имела в виду, и его лицо сделалось темным и грустным.

Он как и любой любящий и заботливый родитель хотел для своего ребёнка лучшей жизни. Но лучше не получилось, поэтому он расстраивался. И я знала, что втайне считал нас обоих с Денисом виноватыми в разводе. Много раз я слышала от него, что брак это союз партнеров, а если он распадался, то получается, что и любви между людьми не было. Пусть так. Мне уже и в самом деле казалось, что я никогда не любила Дениса. Привязанность, уважение, влюблённость, но не любовь. Может быть та и была, но только разве она уходит бесследно? А у меня внутри полный штиль и чувство, будто его никогда и не было в моей жизни. Даже сожаления не осталось.

— Я немного здесь полежу и скоро вернусь домой. А ты, давай, не переживай, — отец сжал мою руку.

— Хорошо, — я поднялась со стула.

Мне не хотелось уходить от отца и возвращаться в пустую квартиру. На душе скребли кошки и мне было очень тревожно за единственного родного человека. Уже когда вышла из палаты, остановилась в коридоре, прислонилась спиной к холодной стене и стояла так какое-то время, не в состоянии взять эмоции под контроль. Ничего не могла поделать с этим страхом. Но если потеряю ещё одного важного и дорогого человека… не знаю как это все переживу.

Я вернулась на пост и спросила у медсестры, где могу найти лечащего врача отца, чтобы узнать, как обстояли его дела, раз сам он ничего мне говорить не захотел. Голубева Виктора Сергеевича я нашла в своём кабинете, этажом ниже. Постучалась в дверь и заглянула внутрь. Мужчина сидел в кресле и заполнял документы. Поднял лицо, и встретившись со мной серьезным и сосредоточенным взглядом, вопросительно изогнул брови.

Я же ощущала себя такой слабой в эту минуту, а от увиденной картинки, там, в реанимации, хотелось все время плакать. Возможно, мой вид оставлял желать лучшего, потому что доктор вместо приветствия, поднялся из-за стола и спросил:

— Вам плохо?

— Нет-нет, — заверила я мужчину. — Разрешите? — слабо подняла уголки губ.

Но совсем мне было не до улыбок.

— Да, конечно, — он тут же опустился обратно в кресло.

— Я Демидова Яна Александровна. Мой отец лежит в реанимации — Александр Демидов.

— Да, Александр… Поступил два дня назад. Присаживайтесь, — мужчина средних лет указал рукой на стул. Его глаза смотрели на меня с неким участием, и я почувствовала себя немного увереннее.

— Скажите, он… с ним… — ладони сделались влажными от волнения.

— Пока наблюдаем за его состоянием. Для поколения старше пятидесяти лет ишемическая болезнь сердца распространенная патология. У вашего отца случился инфаркт. Пока ему назначена терапия медицинскими препаратами, но если она не принесёт ожидаемых результатов, мы назначим плановую операцию, сделаем шунтирование и думаю, что это избавит его от последующего повторения подобного рода случаев.

— Операция? На сердце? — потрясенно прошептала я.

— Шунтирование. Оно будет необходимо, если… Яна Александровна? — в голосе мужчины послышалось беспокойство.

Мне стало нехорошо, к горлу подступил ком, я закрыла глаза, заставляя себя дышать и не думать о плохом. Но я всегда паниковала, если дело касалось семьи и небезразличных людей. Мне самой впору назначить лечебную терапию, чтобы прийти в себя.

Передо мной оказался стакан с водой.

— Пейте, — я приняла его из мужских рук и сделала несколько глотков, но лучше мне не становилось.

Я смотрела на врача снизу вверх, словно от него зависла дальнейшая жизнь отца и часто-часто моргала, представляя совсем не радужные картинки.

— Мы пока наблюдаем за ним. Он находится под присмотром профессионалов. Не стоит так беспокоиться и волноваться. В любом случае я определю вас в другую палату и к отцу не положу.

— Что? — произнесла я едва шевеля губами.

— Это шутка. Сейчас позвоню на пост, чтобы вас пропустили к отцу.

— Я была у него. Попала в палату реанимации не совсем честным путем, сказав вашей медсестре, что… беременна.

— Теперь понятно почему на вас нет лица и вы такая бледная. Тогда я позвоню и скажу, чтобы больше не пускали? — слабо улыбнулся мужчина.

Я только сейчас обратила внимание, что его глаза были слегка красными и возможно он давно не спал. И работал, спасал чьи-то жизни, а тут ещё я со своими переживаниями и слезами. Мне стало жутко неудобно. Обычно я всегда была собранной и невозмутимой, а последние дни… Эта новая Яна была мне пока незнакома.

— Извините. Я не беременна на самом деле. А придумала это, чтобы… — я осеклась, чувствуя опустошение. — В общем, спасибо вам, — я поднялась со стула и направилась к выходу.

— Яна Александровна, — услышала позади мужской голос, и застыла на месте.

— Вы забыли, — мужчина подошёл и протянул мне мою сумку, которую я оставила на стуле.

— Спасибо, — поблагодарила я еще раз.

Взяла сумку и поторопилась выйти из кабинета. Поеду домой необходимо прийти в себя, нельзя же быть такой размазней. С отцом все будет хорошо! А мысли иной раз материальны. Рано падать духом.