39. О том, как Утенок победил главный свой страх.

Проиграла короткая, яркая музыкальная заставка конкурса, а затем на экране замелькало множество фотографий темноволосой девушки со скованной улыбкой на фоне осеннего леса.

«Двадцатая участница восьмого ежегодного конкурса Академии Архитектуры и Дизайна «Мисс Осень» – Утенок, – торжественно произнес закадровый голос Дана. – Девушка, которая покорила нас своей загадкой, необычной красотой и вкусными пирогами».

На экране пронесся ряд кадров с презентации, где эта же девушка подавала пироги студентам, танцевала и улыбалась все так же скованно, будто вопросительно глядя на каждого.

«Привет! Меня зовут Олеся, я первокурсница с факультета дизайна, – произнесла она, подняв руку в приветственном жесте. Участница сидела где-то в студии, и позади нее с помощью несложных спецэффектов был наложен листопад из осенних листьев. – Вы же знаете меня как Утенка, обычную девчонку, которая любит готовить пироги и танцует под озорную песню про маленьких утят… Прозвищем Утенок меня наградил папа много лет назад, когда я появилась на свет, и мои губки, которые должны были быть бантиком, показались ему похожи на утиный клювик. – Она выпятила губы, неуверенно улыбнулась, будто нервничала, и тут же поджала нижнюю губу, облизывая ее. – С тех пор я и зовусь Утенком».

На экране снова замельтешили кадры с презентации, фотографии как с конкурсной фотосессии, так и из повседневной жизни, а голос девушки продолжил историю:

«В детстве я была далеко не эталоном красоты, и ласковое прозвище Утенок даже использовали против меня с отсылкой на сказку о Гадком Утенке… – Камера вновь показала ее, она продолжала смотреть прямо и уверенно, но во взгляде чувствовалась грусть. – Меня не только дразнили Гадким Утенком, но еще и крякали вслед. – Она смущенно улыбнулась, будто искала у зрителя поддержки. – Я расстраивалась, плакала, – она отвела взгляд и нахмурилась, но затем снова посмотрела в камеру, – как и все девчонки подросткового возраста, неуверенные в своей красоте и привлекательности. Но благодаря тому, что меня окружали хорошие люди, которые поверили в меня, оказалась здесь, на конкурсе красоты. – И снова фотографии: она в окружении семьи, она на презентации с друзьями, она с одногруппницами на фото с первого сентября, ее совместное селфи со светловолосым парнем. – Я смогла поверить в свои силы, посмотрела на себя по-новому и оценила сильные стороны. А слабости… уверена, они есть у каждого».

Видео подходило к концу, и девушку вновь показали на экране. Выражение ее лица было странным сочетанием уверенности и растерянности, смелости и скромности.

«Эталоном красоты я не стала и сейчас, но считаю, что каждая девушка красива по-своему, каждая из нас может участвовать в конкурсе красоты и получать от этого удовольствие. – В ее рассказ вновь вставили короткое видео, на котором она кружилась на месте в желтоватом пальто и красных сапогах, волосы взметнулись в воздух, а улыбка на этот раз была искренней и радостной. Камера изобразила ее на фоне заката, яблони, большой тыквы и двух корзин, наполненных яблоками и декоративными подсолнухами. – Каждая девчонка мечтает победить в конкурсе красоты, – серьезно кивнула она, повторяя свою последнюю, но измененную фразу, хотя на самом деле ее слова были выдернуты из другого промежутка разговора, но зритель об этом не знал, знали только она и те, кто готовил видеоряд. – И я уже считаю себя победительницей, потому что смогла побороть большинство своих страхов. – Промежуток между фразами снова был склеен с помощью видео из пары секунд на фоне того же заката, где она продолжала дурачиться и улыбаться. Девушка начала говорить еще во время него, но закончила снова в студии: – Мой главный страх – это вернуться в школьную пору и встретиться лицом к лицу со своими обидчиками… М-да, именно с этим я буду бороться на следующем испытании».

«Двадцатая участница – Олеся Романова или, как мы ее знаем, Утенок! Поддержите смелую девушку, которая готова посмотреть своим страхам в лицо и считает, что не бывает некрасивых Утят!» – снова прозвучал голос Дана.

Видео закончилось портретом девушки с заигрывающим взглядом, короткой музыкальной заставкой и задорно подмигивающим мультяшным утенком.

Я пересматривала это видео уже, наверное, в сотый раз и все еще не могла соотнести девушку с видео с собой. Помнила, как снимался каждый кадр, узнавала ее лицо, одежду, манеру говорить, улыбаться, опускать взгляд, закусывать губу, но все равно не могла поверить, что это я.

Да, на видео она была не самой смелой, открытой, дерзкой, но все равно не такой, какой я ее знала. И даже то, что разрешила использовать этот материал, хотя было предложено переснять, тоже не было на нее похоже. Она, словно ныряя в прорубь, решительно сказала, чтобы публиковали то, что есть. Не стала искать отговорки, не дала задний ход. Только посмотрела раз на получившиеся кадры, еще не зная, как их будут использовать, кивнула и ушла.

И вот уже прошел четвертый день с момента публикации видео, закончилось голосование, обсуждения третьего испытания начали затихать, все разговоры в академии сконцентрировались на «Сильной» неделе, а я все еще сижу, пересматриваю видео и пытаюсь понять, что происходит.

А со мной явно что-то происходило. Изменения коснулись не только окружающего мира. Что-то творилось и внутри: внутренние барьеры пропадали, рушились воздвигнутые плотины, меня охватывали ранее скованные льдом непривычные эмоции. Я словно с огромным трудом выходила из зимней спячки, поднимала голову к солнцу, превозмогая режущую боль в глазах, смотрела на яркие лучи и разводила руки в стороны, наслаждаясь теплом.

Со мной что-то происходило. Я чувствовала, что это что-то хорошее, хотя мне до сих пор было и страшно, и больно. Но я, сцепив зубы, шагала вперед.

– А вот и мы с самым черным кофе для самого черного дельца, – пропела воодушевленная задуманным Кристина.

Я, Максим, Денис, Паша и Настя дожидались ее около моего дома, заняв одну из скамеек бабушек, которые прятались от осенних холодов в квартирах.

– Не нравится мне эта затея, – недовольно ворчал Лебедь, единственный топчущийся вокруг нас.

Я пыталась не думать о том, что вскоре мне предстоит сделать, пересматривая видео раз за разом. Рядом со мной пристроилась Настя, которая крепила к моему пальто микрофон. Денис помогал ей, проверяя слышимость с помощью ноутбука и наушников. Паша отвечал за картинку и настраивал камеру, оператором которой на этот раз отказался быть Максим.

Творцом идеи на моем четвертом испытании выступала Кристина, а не Лебедь. Последнему же затея подруги не нравилась. Однако Назарова настояла на своем, как и Настя, которая в первый день после публикации интервью подбежала ко мне встревоженная и взбешенная одновременно:

– Что значит «дразнили» и «крякали»? Реально крякали? Это как вообще?.. Типа травили? – поинтересовалась она, возмущенно взвизгивая, а потом выдавая витиеватую конструкцию из матерных слов. – Мою младшую сестру травили в детском саду из-за слухового аппарата. А это совсем не смешно, это болезнь. Ублюдки… Ненавижу таких уродов, которые считают себя выше других. Поэтому я в деле.

Я тогда не сразу поняла, о каком деле она говорит – все еще была под впечатлением от своего интервью. Но вскоре поняла. Под «делом» она подразумевала мою обещанную борьбу со своими обидчиками. И почему-то она, как и Кристина, решила, что это будет месть.

– Мелкое хулиганство, – хмыкнула Назарова, щурясь от лучей солнца вместе со мной. – Я думала, тебе, наоборот, понравится.

Назарова впечатлилась ничуть не меньше Насти и моей истерикой, и содержанием интервью, которое видела в полном варианте, а не в укороченном, которое в итоге опубликовали. Особенно ее зацепило после того, как они с Лебедем отправились провожать меня домой, и Максим выпытал почему во время презентации и нападения Миланы я обрадовалась, что кофе не оказался на мне. Я рассказала историю с томатным соком и маминой кофтой, и Кристина сразу заявила, что «этому ублюдку надо отомстить», и не придумала ничего лучше, чем облить его чем-нибудь в ответ.

– В целом я не против и крупного хулиганства, – напряженно ответил Лебедь, и я почувствовала, как он с опаской смотрит на меня. – Но давайте без Олеси.

– Мне это тоже не нравится, – поморщился и Денис, отодвигая один из наушников в сторону затылка, чтобы слышать нас.

– Давайте ему рожу начистим и все, – предложил Паша.

– Ой, нашлись тут чистильщики, – пренебрежительно откликнулась Кристина, отряхивая невидимые пылинки с плеча Лебедя. Тот обиженно дернулся и отошел от нее в сторону. – Лесе надо самой с ним разобраться, – заявила она и торжественно передала мне большой стакан с кофе.

Я его приняла дрожащей рукой, не сказав ни слова. Мне тоже не нравилась ее затея. Она казалась агрессивной, картинной, неискренней. Не хотелось уподобляться Кириллу, обливать его кофе, снимать это и выставлять на всеобщее обозрение его унижение. Мне было противно. Но Кристина настаивала, что если я не дам ему достойный отпор, то так и буду страдать из-за прошлого и никогда не смогу смириться и отпустить. Я пыталась ей верить и убеждать себя, что это надо сделать, чтобы спокойно жить дальше.

– К тому же это отличный ход для конкурса. Вокруг Леси нужен скандал, иначе не видать нам победы, как своих ушей, – назидательно заметила Кристина.

– Мне она не особо и нужна, – пробормотала, но она сделала вид, что ничего не услышала.

– Я победы Аньки не допущу. Слишком много гонора. Она уже себя победительницей мнит, стерва, – покачала головой Назарова.

Анна так и продолжала лидировать, даже несмотря на то, что после интервью позиции участниц вновь изменились. В третьем голосовании первое место неожиданно заняла Нина, которой как раз и достались вопросы о первых поцелуях и которая с харизматичной улыбкой поведала историю своей первой любви. И только второе досталось Анне. Есения была четвертой. Моя же история о травле понравилась не всем, но из первой десятки я все равно не вылетела, заняв шестое место. А вот рейтинг Миланы еще сильнее ухудшился – Дан спросил ее о скандале во время презентаций, и истории о якобы невинной жертве мало кто поверил, она заняла одиннадцатое место.

Учитывая, что Анна считала своими главными конкурентками Милану и Есению, то на последнем мастер-классе по походке вела себя вызывающе и уже мнила себя победительницей. Меня она не особенно интересовала, потому что ее, как и других известных девушек и скандалы вокруг них, я старалась обходить стороной и продолжала общение только с Ниной и Ирой. Но Анна смогла взбесить Кристину, которая после занятия, когда мы с ней уже по сложившейся традиции вдвоем прибирались в зале, заявила, что хочет, чтобы победила я или Нина, как «самые адекватные и достойные». Даже заявила, что будет нам помогать. Так, во вторник, она по секрету рассказала мне, что присутствовала на борьбе со страхами Нины и помогала ей. А теперь то же самое собиралась сделать и для меня.

Я была не против помощи. Но ее методы… немного противоречили моему мироощущению. Правда, как уже сказала, что-то происходило. И вокруг меня, и внутри. В новом мире мне пока было трудно сориентироваться, я не могла понять, что делать и кого слушать: себя и свое, как говорила Кристина, «настроение жертвы» и не мстить Кириллу, или довериться ей и отомстить как можно жестче. Помимо моей нерешительности и непонимания, что правильно, а что нет, меня не покидал мой вечный друг – страх.

И именно в такой компании: с друзьями с аппаратурой, готовой записывать интереснейший ролик, и со страхом и растерянностью – я прибыла к дому Кирилла. Он жил в новостройке, которая в нашем микрорайоне считалась престижной. Повезло, что калитка, ведущая на территорию, была открыта, и мы без препятствий попали на место действия.

– Леся, главное, не бойся. Ты здесь не одна, нас много. Мы будем за всем следить со стороны и в обиду тебя не дадим. С нами вон три «чистильщика морд», – хохотнула Кристина, кивая на парней.

– Не факт, что он все еще здесь живет, – устало повторила. – Он здесь жил классе в восьмом или девятом… хвастался всем, что переехал, когда дом только сдали. Сейчас он вполне может жить отдельно от родителей. Я не знаю, куда он поступил. Может, вообще переехал в другой город.

– Ну уж если остался жить здесь, мы его дождемся, голубчика, – вкрадчиво, по-злодейски, заявила Настя, придерживая меня под локоток и оглядывая площадку перед домом.

Я посмотрела на одно решительное лицо, на другое и обреченно обернулась. Максим отставал от нас, плелся позади всех и продолжал хмуриться. Он был недоволен происходящим, отговаривал меня несколько дней и злился, будто это была моя затея.

Вообще после интервью, а вернее, моей истерики, я очень боялась, что он причислит меня к своим бывшим психованным подружкам и захочет расстаться. За последнюю неделю он назвал меня Утенком всего несколько раз, редко шутил и все время смотрел на меня хмуро и настороженно, о чем-то размышляя. Поэтому я не без оснований боялась, что нашим отношениям пришел конец. В конце концов, Максим не славился долговременными и крепкими отношениями. Все знали, что он предпочитал неординарных, красивых девушек, с которыми расставался, стоило их загадке угаснуть. Так происходило и со мной: я менялась, конкурс подходил к концу, и его интерес тоже должен был пропадать.

– Смотри, вон неплохая скамеечка. Садись там и жди его. – Кристина указала на мокрую после дождя лавку около подъезда, а затем на детскую площадку напротив. – Мы устроимся там и будем следить. Когда он подойдет, скажи пару ласковых, вылей кофе и беги со всех ног. Мы все заснимем и прикроем тебя.

– Ничего не бойся, – повторила Настя. – Мы тебя в обиду не дадим.

Закусив губу, нерешительно кивнула, сжала двумя все еще трясущимися руками стаканчик с кофе и направилась в указанном направлении.

– Ребята, нам туда, – крикнула Кристина, поворачиваясь к парням.

Кристина и Настя, а также Паша с Денисом направились в указанном направлении, а Максим подошел ко мне.

– Ты не должна этого делать, – непривычно серьезно заявил он, посмотрев на мои подрагивающие пальцы.

– Я не хочу всю жизнь жить в страхе из-за него.

– А ты думаешь, если обольешь его кофе, то твоя жизнь резко изменится? – задал он риторический вопрос, с неодобрением усмехнувшись. – Олеся, не будь глупой. Кристине это нужно ради шоу. На тебя это никак не повлияет… Кроме того, что ты перенервничаешь, снова разревешься, замерзнешь на этой скамейке и, скорее всего, заболеешь.

– Ты же сам агитировал за победу, – заметила уязвленно. – И говорил, что ее без скандала не заполучить.

– Я говорил про привлечение внимания, – заметил он хмуро. – Если хочешь, я к тебе запросто привлеку внимание, но более мирными способами, – поиграл он бровями заговорщически, чем вызвал у меня улыбку.

– И что же мне, оставаться неотомщенной?

– Ну почему? – уже не так хмуро и серьезно, а с долей веселья, заявил он. – Мне нравится идея с «начистить морду». И я даже готов этим заняться. Только без тебя рядом.

– Мой герой, – усмехнулась и нашла в себе силы оторвать трясущуюся руку от стаканчика и похлопать его по плечу. – Ты уже сломал ему нос. Хватит с него и этого. Иди. Все нормально будет.

– Да ты трясешься, как осиновый лист, – снова зло проворчал он и попробовал забрать у меня стакан с кофе, но я отступила.

– Максим, – так же, как и он, серьезно, без улыбки сказала. – Все нормально. Я это сделаю. Иди к остальным.

Он покачал осуждающе головой и нехотя поплелся за ребятами к детской площадке. Я же устроилась на скамье около крыльца и принялась ждать, поставив стакан с кофе на колени.

Максим был прав. Я боялась, наверное, даже больше, чем перед интервью. У меня дрожали не только руки, но и ноги и, кажется, даже что-то внутри, будто каждый орган подпрыгивал от рваных вздохов и взглядов на калитку забора и дверь подъезда.

Кирилла я боялась слишком долго и слишком сильно, чтобы перебороть свой страх от одного лишь желания или намерения стать смелее и увереннее. Этот страх был подобен животному. Тому, который зашит в инстинкт самосохранения и не дает погибнуть. Его побороть непросто, практически невозможно.

Я вся дрожала и не понимала от чего: от холода или от ожидания встречи.

Однако время шло, я теряла бдительность, начала замечать, что уже темнеет, что людей, проходящих мимо, становится больше – они возвращаются с работы домой, что детская площадка наполняется детьми. Медленно мое внимание с калитки и подъездной двери перекочевало на идущих мужчин и женщин, а также на замерзшие пальцы ног. Поднялась со скамьи, начала топтаться на месте в попытке согреться и тут же получила сообщение:

«Замерзла?» – писал Максим и даже не пытался пошутить на тему «я же говорил».

«Все в порядке. Просто устала сидеть», – набрала, поворачиваясь в сторону ребят и улыбаясь Лебедю, который качал на качелях какого-то ребенка.

«А вот я замерз. И проголодался. Пошли домой меня кормить?»

«Скоро пойдем», – пообещала.

«Еще полчаса, и мне придется ампутировать пальцы ног».

«Хорошо, еще полчаса, и пойдем».

«Есть или ампутировать?»

– Ого, кто это здесь? – раздался позади насмешливый, гадкий голос, растягивающий гласные то ли пошло, то ли пьяно.

Я резко обернулась, чуть не расплескав кофе. Он стоял напротив. Одет как всегда дорого, стильно. За плечом рюкзак, в зубах сигарета, в руках зажигалка.

– Ты что здесь делаешь, Романова? Мусоркой ошиблась? – издевательски поинтересовался он, окидывая взглядом и явно оценивая новую версию меня: без очков, с макияжем, распущенными волосами, в другой одежде.

Хотела убрать телефон в карман, но промахнулась, и он упал на асфальт между нами. Лисовский сначала усмехнулся, что у него чуть сигарета не выпала изо рта, а затем заржал.

– Пи***ц, апгрейдилась Утка, да не полностью? – спросил он сквозь смех. Девочки в школе говорили, что он довольно привлекателен внешне, но для меня не было лица отвратительнее: маленькие змеиные глазки, лошадиный рот, редкая щетина, короткая, практически под ноль стрижка.

Мне надо было сказать ему что-то резкое, облить и убежать – вроде несложно, но на деле, когда все тело сковало, а внутри поселился животный страх, это оказалось невероятно трудно.

Я отступила на шаг, намереваясь убежать, опустила взгляд, заметила под ногами телефон, и перед глазами привычно встала сумма с нолями в случае потери гаджета. Инстинктивно неловко присела, взяла телефон и увидела, как передо мной пролетает пепел, который он стряхнул чуть ли не мне на голову, продолжая ржать.

И это все видели мои друзья. Кристина, Настя, Паша, Денис. И, что хуже всего, Максим.

Резко встала, убирая одной рукой телефон в карман, пока другая подрагивала от нетерпения – на этот раз из-за еле сдерживаемого желания выплеснуть ему весь кофе прямо в лицо, чтобы оно разлилось по его белой кутке, чтобы затушило сигарету и залилось за шиворот.

– Почему? – поинтересовалась, положив вторую руку на крышку стаканчика и с трудом сдерживая свой первоначальный порыв.

– Что?

– Почему ты издевался надо мной все школьные годы?

– Что? – опешив, вновь переспросил он.

– Какая причина? Что я тебе сделала?

– Свихнулась, что ли? – хмыкнул он, зажимая сигарету в зубах.

– Что, совсем без всякой причины? Ради собственной популярности? Хотел на моем фоне выглядеть крутым и сильным?

– Ты головой стукнулась, Утка? Думаешь, разукрасилась и осмелела? – грозно поинтересовался он.

– Не пробовал найти себе достойного соперника, а не отыгрываться на девчонке? Или беззащитная девчонка – это и есть твой предел смелости? Тоже мне, крутой, – фыркнула презрительно. – Ты так восполнял проблемы с недостатком внимания? В семье проблемы?

– Что ты сейчас сказала?

– Ты жалок, Лисовский, вот что я сказала.

Это был идеальный момент для того, чтобы облить его кофе, но мне уже не хотелось этого, потому что поняла: Лебедь прав – мне от этого легче не станет, а вот от прозвучавших вопросов я действительно испытала облегчение.

Повернулась, чтобы уйти, и заметила, что к нам стремительно приближаются ребята, а Паша еще продолжает снимать с детской площадки.

– Ты реально чокнулась, уродина? Бешеная сука.

– И в чем же заключается мое уродство? – снова повернулась к нему, сделала назад те несколько шагов, на которые успела отступить, и в ожидании уставилась на него. – Что молчишь? Сказать нечего?

– Да ты страшная!

– В каком месте? Что-то ты на меня уже несколько минут смотришь и до сих пор с криками не убежал… Да и если страшная, что с того? Кто дал тебе право так со мной разговаривать?

Я смотрела в его лицо и видела, действительно лишь жалкого человека, который кроме громких слов и пустых обзывательств ничего собой не представляет. Пустышка, которому просто нечем больше похвастаться, кроме издевательств над тем, кто слабее. Меня накрыла волна жалости и презрения к нему. Злость, как и страх, улетучились, будто их и не было.

– Леся, кофе! – скомандовала Кристина у меня за спиной, но я покачала головой, продолжая смотреть на Лисовского, внимание которого перешло на приближавшихся ко мне ребят.

Я повернулась к ним и шагнула навстречу.

– Нет, не хочу ему уподобляться. Он жалок и не стоит этого, – ответила, поравнявшись с девчонками.

– Очень даже стоит! – горячо заявила Кристина.

Дальше все происходило очень быстро. Я ахнула, Назарова выхватила у меня стакан, продолжая путь Лисовскому навстречу. Тот явно был растерян прибытием моей команды поддержки, поэтому так и замер с сигаретой в зубах. Кристина сделала к нему недостающие шаги, я обернулась и вся сжалась, наблюдая, как она отводит руку назад, а затем резко выкидывает ее вперед, и лицо Кирилла окатывает кофе из стакана. Он прикрывает от неожиданности глаза, сигарета выпадает из его рта, а Настя тем временем орет позади меня: «Бежим!»

Лисовский открыл глаза, попробовал схватить Кристину за шиворот, но мы с девчонками бросились бежать со всех ног. Выбежали с территории дома, забежали за угол, пробежали еще немного и начали оглядываться.

– Стойте, – скомандовала Настя. – Где Денис с Максимом?

Мы с Кристиной тоже остановились и полностью обернулись. Мы были втроем. Лисовский за нами не бежал, как и наши парни.

– Они точно были с нами. Я их видела, – напряженно ответила Кристина и пояснила мне: – Паша остался снимать.

– Надо возвращаться, – поняла тут же, а перед глазами предстал хмурый и серьезный Лебедь последних дней.

Я первой бросилась назад, предчувствуя беду. И действительно, беда произошла: во дворе дрались Максим и Кирилл. Денис и Паша, бросив всю аппаратуру на детской площадке, пытались растащить их в стороны. Прохожие осуждающе качали головами, и кто-то даже кричал что-то о полиции. А Лебедь тем временем лупил Лисовского по лицу, тот слабо пытался отбиваться.

Никогда бы не подумала, что буду собственным телом загораживать Кирилла Лисовского от обидчика. Как и не думала, что смогу встретиться лицом к лицу со своим страхом, испытать к нему жалость и плюнуть, что называется, в глаз, а также привлечь к себе внимание дракой собственного парня со своим школьным мучителем, получить первое место в четвертом испытании и пройти в финал конкурса красоты.

Чего только не бывает!