Глава 2

Я стояла, прижавшись спиной к двери. Доски холодили лопатки даже сквозь тонкую ткань пижамы.

— Значит так, — продолжил Громов, — телефоны убрали. Всё, что успели снять — удаляйте.

Снаружи кто-то невнятно пробормотал что-то оправдательное, другой голос нервно хмыкнул, и сразу после этого раздался сухой тон Дмитрия Фёдоровича:

— Ой, Макс, да ладно. Первое апреля, кто-то просто пошутил. Ну подложили девчонке мужика надувного, ну смешно же, ты сам видел.

— Дима.

— Ну что «Дима», никто же не хотел обидеть.

— Я сказал, удалили всё. И из галереи тоже. — Он говорил негромко, но так властно, что невольно хотелось вытянуться по струнке.

Телефон в кармане пижамы завибрировал, я машинально достала его и увидела, что рабочий чат за последние три минуты взорвался на сто с лишним сообщений, открыла.

Первое, что я увидела, была растрёпанная я: как в мятой пижаме руками тащу огромного надувного мужика в коридор. Угол съёмки был такой, что человек на полу в кадр почти не попал, были видны только чьи-то ноги в кроссовках у края фотографии. Зато я была видна отлично, а со мной надувной казанова, и мы выглядели так, будто я сама его и повалила.

Ниже уже летела лента комментариев.

«Катя, это что вообще такое?!»

«Она реально вышла с мужиком из номера?»

«Я не могу, у меня истерика».

«Жертва нападения хотя бы жива?»

«Девочки, это лучшее первое апреля за все корпоративы».

«Это где? Я хочу посмотреть! Куда идти?»

У меня запылали щёки. Значит, кто-то уже успел не просто снять всё это, а слить в чат, чтобы увидели все! Сделали из моего унижения развлечение. И, судя по тому, как бодро сыпались сообщения, развлечение удалось.

Я смотрела на экран, и внутри меня медленно поднималась ослепляющая ярость. Я листнула чат вниз и наткнулась на еще одно фото. На этот раз было снято так, что раскинувший руки надувной мужик казался зависшим прямо у моих дверей, будто я только что выпроводила его после ночи любви.

Под фото кто-то написал: «Катя, конечно, скрывалась как могла, но корпоратив всё раскрыл».

Это стало последней каплей. У меня потемнело в глазах. За дверью что-то жестко выговаривал Громов. Дмитрий Фёдорович больше не подшучивал, другие тоже молчали.

Я резко втянула воздух и поняла, что если ещё хоть секунду простою здесь, то либо разревусь, как последняя дура, либо разобью телефон о стену. Горло жгло, в носу предательски щипало, и от одной только мысли, что я сейчас заплачу, мне стало ещё хуже. Но то, что я в итоге сделала, было еще более сумасшедшим. Я толкнула дверь и снова вышла в коридор. Шагнула вперёд, схватила надувного казанову за ногу и резко дёрнула вверх.

— Екатерина Викторовна, — начал кто-то растерянно.

— Нет, — отрезала я, и собственный голос показался мне чужим. — Раз уж вам всем так весело, давайте веселиться вместе.

Первым под руку попался Серёга. Я размахнулась, почти не думая, и на короткую секунду мне стало легче уже от одного этого движения. Он отшатнулся, прикрывая голову руками, и вытаращился на меня так, будто не мог поверить в происходящее.

— Ты совсем с ума сошла?! — взвизгнул он.

— А ты совсем охренел, если решил, что это смешно! — Слова вылетали раньше, чем я успела их удерживать, и я тут же развернулась к следующему.

Лариса взвизгнула ещё раньше, чем я до неё дошла, и шарахнулась к стене, прижимая к груди телефон.

— Даже не подходи ко мне! — выпалила она.

— А в чат кто слил, не ты ли? — сорвалось у меня. — Или тебе просто нравится смотреть, как травят других, пока самой не прилетело?

Я не дала ей ответить, размахнулась снова, и надувной мужик врезался в ее бедро, потом в локоть.

Тут бы остановиться, но меня уже несло. Стыд и злость наконец-то нашли выход, резиновый мужик в моих руках нелепо развернулся и едва не обнял одного из менеджеров по закупкам — он вообще, кажется, не понимал, за что попал под раздачу, — ударил кого-то по плечам, по бокам. Я уже почти не различала лиц. Перед глазами всё плыло от злости и унижения, а в ушах шумело.

— Екатерина Викторовна, прекратите сейчас же! — рявкнул Дмитрий Фёдорович, но в его голосе впервые за утро прозвучал не смех, а настоящее беспокойство.

— Вам же смешно было! — огрызнулась я, слыша, как дрожит у меня голос.

Краем глаза я заметила, что кто-то из девочек попятился к лестнице, кто-то за моей спиной тихо выругался, кто-то нервно попросил убрать меня, в коридоре стало тесно, душно и жарко. Воздуха будто не хватало, он застревал в груди короткими рваными вдохами.

Громов всё это время был рядом.

— Екатерина, — произнёс он негромко. — Хватит.

— Не подходите, — запыхавшаяся я резко повернулась к нему. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы слушаться.

— Это я уже понял, — сказал он всё так же спокойно и шагнул ко мне ещё ближе.

Его спокойствие почему-то взбесило даже сильнее чужого ржания. Все вокруг кроме него суетились, дёргались, уворачивались.

Я дёрнула надувного мужика в сторону, намереваясь обойти Громова и добраться до кого-нибудь менее невозмутимого, но проклятая резиновая тварь неожиданно распласталась в ширину и зацепилась рукой за деревянные перила лестницы. Пришлось с силой дернуть его.

— Екатерина, стойте! — Громов кинулся ко мне, в его голосе впервые за всё утро прорезалась резкость, и именно в этот момент одна из моих босых ног скользнула по краю ступеньки.

Всё произошло мгновенно. Сначала я почувствовала, как уходит из-под ног опора, в животе тут же обожгло ледяным ужасом, потом меня дёрнуло назад, а надувной мужик, застрявший в перилах, напротив, потащил вперёд, и это дурацкое сопротивление развернуло меня боком. Я взмахнула рукой, пытаясь удержаться хоть за что-нибудь, сердце ухнуло вниз вместе со мной, и в ту же секунду сильные руки Громова сомкнулись у меня на талии. Он успел меня поймать, но удержать нас обоих — уже нет.

Это было короткое падение, но мне показалось, что оно длилось бесконечно. Его рука крепко держала меня за спину, второй он, кажется, попытался закрыть мне голову, а потом мы всё-таки остановились внизу лестницы.

Несколько секунд я вообще не понимала, где нахожусь, только глотала воздух, будто вынырнула из-под воды. Потом до меня дошло, что я лежу на Громове.

Моя ладонь была у него на груди, так что я чувствовала биение его сердца. Моё колено упиралось в его бедро, а глаза были прямо напротив его губ. Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча.

Я увидела тёмную щетину у него на подбородке, напряжение в скулах и то, каким тяжёлым и опасным стал его взгляд.

— Вы целы? — Голос у него сел, стал ниже, и от этого простой вопрос прозвучал пугающе интимно.

— Да, — выдохнула я.

— Хорошо. Тогда не двигайтесь.

Он не отвёл взгляд, а наверху уже кричали:

— Макс!

— Господи, вы живы?!

— Да уберите уже эту дуру с него!

Последняя фраза будто ударила меня по затылку. Лицо Громова мгновенно изменилось.

— Закройте рот. — Он даже не повысил голос, но в следующую секунду наверху все сразу заткнулись. — И ещё раз кто-нибудь скажет еще что-то о Екатерине Викторовне в таком тоне, объясняться будет уже со мной.

Потом он снова посмотрел на меня, и этот переход от ледяной жёсткости к сосредоточенному вниманию ко мне почему-то выбил из меня последние силы.

— Точно нигде не больно? — спросил он уже совсем иначе, будто мы были только вдвоем.