Глава 28. Дина

Лёгкий весенний дождь сыпался с неба, разнося живительную влагу по застывшим после долгой зимы улицам. Я оглядела до боли знакомый дом, улыбнулась вывеске и заскочила в кофейню, резко вдохнув запах кофе и сладостей.

Заняла место у окна, обернулась по сторонам. Интерьер изменился, стал более актуальным, бариста тоже был другой, но что-то неуловимое, что бывает только в местах, стоявших на своём месте не один год – в случае с «Утро начинает здесь» многим больше десяти, – оставалось неизменным.

– Капучино, – попросила я приветливого молоденького бариста, стоявшего за стойкой. – И, пожалуй… – задумалась, решая, могу себе позволить лишние калории, или мой тренер объявит мне строгий выговор? – Пожалуй… шу и буше! – провозгласила я торжественно.

Не так я и поправилась на самом деле, и вообще, скрытое от тренера, съеденным не считается.

Через несколько минут на столике материализовался мой заказ. Капучино был украшен латте-артом в виде сердца, блюдца сверкали чистотой, шу выглядела свежей-свежей, буше, как никогда аппетитным.

Я поднесла край чашки к губам, вдохнула аромат, перевела взгляд на противоположную сторону улицы, где в витрине красовались манекены модного дома. Магазин, в котором я когда-то работала, закрылся, а я и не знала…

Вспомнилось вдруг, как пучил глаза Виктор Григорьевич, когда в наш офис пришёл Андрей с главой собственной службы безопасности и парочкой людей в штатском разбираться с инцидентом с накладной и пропавшими записями. Что там Виктор Григорьевич, даже я смотрела на делегацию, не дыша, не веря себе.

Конечно, Андрей накануне вечером пообещал разобраться с ситуацией, но… всерьёз я его слова не восприняла. Тогда я никак его не воспринимала, предпочла бы не видеть никогда в жизни. Забыть, стереть из памяти, словно не было. А он пришёл, обстоятельно поговорил с Виктором Григорьевичем, после чего Никиту вызвали в кабинет, вместе с ним бледную, трясущуюся Лену. Ушли эти двое из офиса и моей жизни через несколько часов, сине-зелёные, с нервным румянцем на лицах и подрагивающими руками.

После мой начальник пил виски, не разбавляя, не закусывая. Смотрел на меня глазищами галаго, страдающего от многодневного запора, нервно протирал сопревшие залысины и бубнил что-то про чёрные списки, куда попали эти бестолочи, как он надеялся, навсегда.

И вообще, предупреждать надо, что та-а-акие люди в знакомых водятся. Он бы поласковей был, понежнее, премию бы выписал… Насте тоже, и Катеньке, и Анне… да всем-всем-всем друзьям и знакомым Дины, только не надо больше таких визитёров. Христом богом просит, как человека.

Я тоже больше не хотела таких визитёров, особенно одного из них, но он имел своё мнение по этому вопросу.

Андрей настойчиво приезжал каждый вечер, вёл меня в «Утро начинается здесь», в другое место я не соглашалась идти. Мне было безразлично, где выслушивать очередные извинения человека, растоптавшего моё доверие, а из окон «Утра» отлично видна остановка моего автобуса.

Потом к вечерним посещениям прибавились утренние, причём во время, когда кофейня не работала.

Андрей специально приезжал – или спускался из квартиры, в которой продолжал жить, на тот момент мне это было неизвестно, – чтобы открыть на час раньше, приготовить для меня кофе, попробовав угадать моё настроение, и угостить десертом, так же угадав.

Впрочем, пару месяцев это было несложно. Настроение у меня было стабильно дурное, и если бы не моя слабость, за которую я ненавидела себя, не моя любовь, никак не желающая истончаться и улетучиваться, я бы точно отказалась от этих встреч…

Но я упорно надеялась, что однажды мне надоест до почечной колики, попросту не смогу больше видеть опостылевшее лицо, откажусь, наконец, от бессмысленных визитов в «Утро».

Для чего они, зачем?

Никакой веры у меня Андрею не было. Откуда взяться? Кто в своём уме доверяет незнакомому человеку, а он и был незнакомцем, пусть я знала теперь о каждом его шаге, обо всех планах, стремлениях, удачах и неудачах тоже. Оказывается, и их хватало в жизни мега-богатого человека.

Богатые тоже плачут. Выходит, не врёт название сериала…

Да, когда-то я поверила, доверилась, в итоге горько обожглась и больше такой ошибки совершать не собиралась. Не только с Андреем, ни с кем. Представить не могла, что вдруг поверю мужчине. Нет уж.

Если раньше я полагала, что хорошие, порядочные мужчины существуют, просто на мою долю по какой-то причине не хватает, но однажды это обязательно произойдёт, а если нет, всё равно это не отменяет факта наличия на планете Земля достойных мужчин, то теперь знала точно – их нет.

Так мы и встречались несколько месяцев. Пробежал январь, кружась новогодней иллюминацией, напоминая о пролетевших праздниках, следом февраль, окутав метелями город, март оказался снежным, а после резко всё оттаяло, растеклось по дорогам и высохло, словно и не бывало сугробов. Апрель же встретил не только днём дурака, но и необычным теплом, почти летним. Со дня на день ждали похолодание, синоптики рекомендовали далеко не убирать пуховики, но пока прохожие подставляли лица весеннему солнцу и верили, что вот-вот и хлынет лето.

И я в тот день верила. В тепло, лето, и почему-то в собственную удачу.

Вдруг?

Глупо, против всех доводов разума, но верила. Юго-западный ветер тому причина или яркое, как никогда голубое небо – не знала. Не думала, не хотелось спугнуть зыбкое, забытое чувство, нечаянно, по ошибке посетившее меня.

В конце рабочего дня я по привычке, практически уже рефлекторно, подошла к витрине кофейни, откуда виднелся столик, за которым обычно сидел Андрей, дожидаясь меня.

Несчастный… нет, не владелец газет и пароходов, жующий рябчиков с ананасами, а бариста, вынужденный ежедневно встречаться с владельцем нос к носу, представить страшно, какой это стресс.

На этот раз столик был пуст, красовалась лишь надпись «зарезервировано». Я растерянно огляделась, словно и правда хотела увидеть Андрея.

Не хотела, конечно. Вот вообще не желала. Вот ещё.

Не пришёл, и ладно. Всё случилось так, как и должно быть, как я предсказывала ещё зимой. Андрею надоело.

Надоела я – совершенно скучная, невзрачная, непроработанная, отказывающая пускать шлюшью энергию во благо, вообще не имеющая такую энергию… не сложилось как-то, не срослось.

Надоело приходить дважды в день, делиться новостями, рассказывать, как прошёл день, ночь, вечер.

Надоело впустую тратить время.

Правильно. Всё правильно. Время – деньги.

Понуро я поплелась в сторону остановки. Мысль вызвать такси отмела сразу. Не из-за экономии. После того, как Андрей выплатил мой кредит, заплатил за ремонт, стройматериалы, мебель, бог знает за что ещё, финансов у меня прибавилось. Теперь хватало на всё и оставалось на чёрный день, дорогую пару обуви или сумочку – привычка экономить всё ещё была со мной, тратить всё в день зарплаты я попросту не могла.

Просто мчать на автомобиле, добраться домой минут за сорок, чтобы после смотреть на отремонтированные, чистые стены по-прежнему одинокого дома не хотелось.

Ремонт – это хорошо. Красиво, классно, стильно, модно, современно… но хотела-то я совсем другого, пусть даже со старыми обоями, не современной мебелью в не актуальном дизайне.

Я семью хотела!

Вот так банально, пошло даже, как в слезливых мелодрамах или любовных романах – хотела верного, любящего мужа, и чтобы я его любила. И детишек – хулиганистых, шумных, драчливых, непоседливых, порой доводящих меня до трясучки.

Пусть!

Семью хотела. Семь-ю. Чтобы было семь-я. Со своими характерами, привычками, темпераментами. Семь разных Я.

А не стены в модном в этом сезоне оттенке. Мода изменится, сезон сменит другой, стены потускнеют и… что? Что останется? Ничего!

И на это «ничего» я вынуждена буду смотреть каждый день своей жизни, возвращаясь домой.

Поэтому я и ждала автобус, оттягивая неизбежную встречу с собственным одиночеством.

Через несколько минут, когда из-за поворота вырулил мой автобус, прямо на остановке, нарушая правила, остановился седан представительского класса, натёртый до зеркального блеска. Складывалось ощущение, что водитель только и делал, что носился вокруг автомобиля, полируя без устали.

Стекло у заднего сидения опустилось, в окне появился Андрей, настойчиво позвал меня:

– Дина, прыгай!

– Зачем? – опешила я.

Господи, нормально ведь всё было. Я почти забыла, что Андрей мульти-пульти-кто-то-там. Помнила, конечно, амнезия, увы, не накрыла меня, но начала подозревать, что не так уж это и важно.

Какая разница, сколько зарабатывает человек, когда он искренне радуется победам, негодует из-за поражений или бежит в аптеку за таблетками от головной боли, потому что чёртово собрание акционеров вымотало вдрызг, вусмерть нафиг.

И на тебе. В лицо. С оттягом.

Автомобиль представительского класса. Не знаю, сколько такой может стоить, явно больше, чем мой доход за десять лет.

Не в деньгах дело. В напоминании причины нашего расставания.

Мы ведь расстались. И правильно сделали.

Подтверждение стояло на остановке общественного транспорта и сверкало, как плеяды на ночном небе.

– Дин, не вредничай, у меня там… – Андрей выбрался из автомобиля, умоляюще посмотрел на меня, озадаченно на машину. – Дина?

Округу оглушил клаксон подъехавшего автобуса, люди засуетились, ругаясь на все лады, обтекая нас человеческой волной.

– Кот, – шепнул Андрей, дёрнув меня в нетерпении за руку.

– Ты хочешь заманить меня, как первоклашку, обещая подарить котёночка? – фыркнула я, стараясь не засмеяться.

Уж очень забавно выглядел Андрей, извиняющийся перед всеми и каждым, складывая руки в упрашивающем жесте, глядя на матерящегося взглядом водителя автобуса, и озадаченно поглядывающего на свой же автомобиль.

– Если бы котёночком можно было решить нашу с тобой проблему, поверь, я бы купил три состава котят… – улыбнулся он, смотря на меня сверху вниз. – Прости, прости, не купил, а поймал. Собрал бы всех бездомных котят по всей стране. Бесплатно. Но сейчас, пожалуйста… –он снова потянул меня в сторону машины.

– Да что там у тебя? – нахмурилась я и пошла следом.

В конце концов, не похищают же меня, вот так, при паре десятков свидетелей, под уличными камерами.

Уселась в салон, следом нырнул Андрей. Автомобиль сразу же плавно тронулся, освобождая законное место общественному транспорту.

– Вот, – Андрей протянул руку куда-то вглубь салона и движением обалдевшего от себя самого фокусника вытащил переноску для животных. – Василий или Наглая рыжая морда. И я бы с радостью подарил его тебе, но тогда мама не пустит меня на порог, а я люблю маму, – поклонился он в клоунском жесте. – Официально разрешаю называть меня сыночка-корзиночка.

В это время салон автомобиля пронзил душераздирающий, клянусь, по-настоящему адовый вопль банши, кикияна или каипоры – неважно. Важно, что кровь от этого звука застыла в жилах, дыхание замедлилось, а душа стремительно улетела в пятки.

– Василию назначен профилактический осмотр и ежегодные прививки. Обычно этим занимается мама, но в этом году её задержали на конференции, чести удостоился отец, но был повержен в честном бою. Прямо сейчас ему накладывают швы, а я… вот, – Андрей нервно покосился на вопящую переноску.

Нет, не может обычный кот, даже очень-очень породистый и дорогой – а какой ещё может быть у родителей мульти-пульти-владельца-пароходов? – издавать такие ужасающие, утробно-надрывные звуки, похожие на вопль младенца, уханье совы, завывание волка и медведя-шатуна одновременно.

Не то чтобы я точно знала, как вопит медведь-шатун… но я и про кикияну мало, что знала…

– Поверишь, это исчадие ада в дом привёз я, – сокрушённо кивнул Андрей. – Собственными руками занёс, подобрал котёнком на трассе тощего, блохастого… и пожалуйста – благодарность.

Видимо в знак крайней признательности Василий издал звук, от которого расширились глаза не только у меня, но и у Андрея.

Господи… может, водой святой окропить эту вопящую нечисть?

Богохульство, согласна, но что-то надо делать, как-то везти в клинику, там из переноски доставать, с ветеринаром общаться, держать… по всей видимости, ветеринара при попытке бегства.

На поверку Василий оказался вполне миролюбивым котом с лёгким ожирением, за что Андрей получил выволочку от высокого, похожего на шкаф, врача.

Доброжелательный настрой Наглой рыжей морды – действительно рыжей, с чертами отбитого на голову пирата, – испарялся при виде переноски.

В итоге обратно кот добирался на моих коленях, опасливо следя за руками Андрея, давая понять, что запихнуть его обратно в тюрягу не вариант. Он будет сопротивляться до последней капли крови, не своей, естественно.

– Районный прокурор. При галстуке с портфелем , – пропела я, наблюдая за мизансценой, открывающейся передо мной.

Рыжий кот, смотрящий в упор на одетого в нечто очень дорогое с галстуком Андрея Максимовича.

Стоящая в стороне переноска с приоткрытой дверцей, как бы напоминающая рыжему нахалу, где его место.

Водитель, который уже понял, что вместо того, чтобы вечером отправиться домой, он поедет на химчистку, ибо без боя наш Василий не давался… не для того мама орла растила.

– А для вас я никто. Как и вы для меня, – подхватил Андрей, смеясь.

Так и доехали, в мирной, дружеской обстановке, слегка потрепанные, чутка запуганные, зато вспомнили, кажется, весь репертуар русского шансона начиная с « Владимирский централ. Ветер северный …» заканчивая « Шансоньетка! Заведённая юла…»

Кто бы мог подумать, что владелец какого-то там многотугрикового состояния знает подобные песни и может с заботой относиться к маминому коту, даже если тот рыжий, страдающий ожирением нахал.

– Приехали, – сказал Андрей.

Мгновенно схватил своё пальто, устроенное рядом на вешалке. Резко накинул на Василия, от чего тот взвился, оттолкнувшись от моих ног, и был мгновенно закутан в кокон из шерсти гивиута, крепко зафиксирован и выволочен из автомобиля.

– Пойдём, – скомандовал Андрей.

Я, не иначе как от растерянности, выбралась наружу, краем глаза заметила дорожки из обычной тротуарной плитки, бордюры по краям ещё пустующих клумб и стены обычного дома из белого кирпича.

Решительно ничего миллиардерского.

– Васенька! – услышала взволнованный женский голос.

Сразу же увидела на крыльце дома, как уже отметила, совершенно обычного, среднестатистического, невысокую женщину в спортивном костюме.

– Васенька, с тобой хорошо обращались, мой хороший? – запричитала женщина, взяв орущий голосом банши, кикияна и каипоры комок шерсти.

– Нет, чтобы спросить, хорошо ли Васенька обращался с твоим сыном, – шутливо проворчал Андрей, чмокнув в подставленную щёку женщину, как я уже поняла – маму. – Как папа?

– Всё хорошо. Андрей, представь меня своей спутнице, раз уж… Боже, Андрей, что случилось?! На кухню, живо, аптечка знаешь где!

Я в панике посмотрела на Андрея, потом на себя, только тогда заметила дыру на колготках, по которым растекались тёмно-алые пятна крови. И поняла, что мне больно.

Василий, Василий… как ты мог?

Я устроилась на стуле у кухонного стола, на котором стояла аптечка и валялись хаотично разбросанные лекарства, бинты, пластыри – Андрей в панике вывернул содержимое одним дёрганным движением.

Ещё он порывался вызвать скорую, бригаду МЧС, экстренную медицинскую помощь на вертолёте, упряжку гончих псов-санитаров или оленей Санта-Клауса, кого угодно, лишь бы мне оказали помощь наивысшего класса.

– Андрей, это всего лишь царапины, – спорила я, пытаясь прекратить панику. – Да, глубокие и болезненные, – сощурилась, стаскивая колготки, задев свежую ранку, – но точно не смертельные.

– Это кот! Ты можешь заболеть бартонеллезом, фелинозом, пастереллезом, бешенством, в конце-то концов!

– Во-первых бартонеллез и фелиноз одно и то же, во-вторых Василий привит.

– А ты? Ты привита от столбняка?! – разгонял панику Андрей, перебирая трясущимися руками лекарства. – Так, аспирин нам точно не поможет… это что? Это но-шпа… а, вот… или нет?

К нам подошла мама Андрея, молча показала несколько упаковок, отдала распоряжение, в какой последовательности использовать. Постояла несколько секунд, задумчиво глядя на сына, и бесшумно вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Андрея обрабатывал ранки со щепетильной тщательностью, приговаривая детский заговор: «У собачки боли, у кошечки боли…».

Я изо всех сил старалась не дёргаться, даже не дышать. Не из-за волнения Андрея, а потому что прикосновения мужских рук творили со мной нечто невообразимое, поднимали в душе бурю, справиться с которой я была не в силах. Могла лишь замереть и покорно ждать, когда полегчает.

Должно же стать легче, должно же?..

На самой глубокой царапине не выдержала. Зашипела, зажмурилась, всхлипнула от боли и неясного чувства, умноженного на острую необходимость, чтобы тёплые пальцы не покидали моих ног, тела моего… Прикасались, прикасались и прикасались, бесконечно долго. Всегда.

Почувствовала прохладное дыхание между мурчащим заговором, несчастные кошечки и собачки, кажется, были обречены…

У всех боли, а у Дины заживи.

«Когда же заживёт? – хотелось крикнуть мне небу – Когда?»

Когда сердце перестанет колотиться, как ненормальное, дыхание перехватывать, кожа пылать от прикосновений, а внутри сжиматься сильно-сильно, пылать, пылать, пылать от невысказанной любви, зажатой в тиски горькой обиды и непониманием.

– Дин, – услышала я глухое у своих ног. – Не больно, нет?

– Больно, – ответила я, имея в виду вовсе не царапины.

Андрей нагнулся, оставил поцелуй у царапины, после ещё один и ещё, забирая мою боль. И вовсе не от когтей кота.

Вычёркивая обиду из моего сердца, вымарывая все недопонимания, горести и разочарования.

– Прости, – шепнул Андрей. – Прости, прости… Простишь?

Имея в виду вовсе не вероломство Василия. Он всего лишь кот, к тому же наглый и рыжий, ему по штатному расписанию полагается иметь когти и пользоваться ими.

Как и Андрею ошибаться. Ведь он просто человек, самый обычный, прямо сейчас бледнее привычного, взлохмаченный, с мерцающим взволнованным взглядом.

И мне тоже… Я ведь тоже имею право на ошибку, на попытку, на любовь.

– Прощу, – ответила я.

Будь что будет.

Скорей всего я ошибусь, пожалею, окончательно разочаруюсь в себе, Андрее, человечестве в целом.

Но прямо сейчас я хотела отпустить ситуацию, перестать бесконечно страдать.

Задавать себе одни и те же вопросы по кругу: что было бы, поверь я? Что было бы, прости я? Что было бы?.. Что?!

– Поцелую тебя, можно? – спросил Андрей робко.

Я в ответ кивнула головой.

И после мы целовать. Нежно-нежно, долго-долго, губы в губы.

Парили над собой, над землёй, над Василием этим рыжим…

Мы остались на ужин в доме родителей Андрея. Неудобно было отказываться, и, честно говоря, не хотелось расставаться с Андреем. Я бы осталась где угодно, лишь бы быть с ним.

И пусть это ошибочное решение, пусть… Отчаянно не хотелось терять то ощущение, которое укрыло меня мягким уютным одеялом, обещая безоблачное счастье на много-много лет.

За ужином мы отлично пообщались. Родители Андрея оказались хорошими людьми, совершенно простыми, лишёнными лоска больших денег, как я себе его представляла. Никакой напыщенности и высокомерия.

Они продолжали жить в старом дачном доме, в самом обычном СНТ, переделав его в зимний, лишь изредка возвращались в свою квартиру. И отказывались переезжать в элитный посёлок, куда перебрался сын, решили, что здесь им удобней, привычней, как минимум. Да и Василий знает все окрестности, знаком с местными котами и лягушками.

Естественно, никто не отказывался от благ, которые открывали деньги сына, но и образ жизни не меняли. Андрей же в простой обстановке выглядел вполне гармонично, без глянцевого блеска, золочёного напыления и флёра огромного состояния.

Просто Андрей, пусть даже Максимович, но Андрей.

Человек, который однажды решил добиться успеха и добился.

Мужчина, который любит меня, и которого люблю я.

– О чём задумалась наша мамуля? – выдернул меня из воспоминаний голос Андрея. Теперь уже моего мужа.

Предложение, к слову, он сделал именно в этой кофейне, преподнеся кольцо самым банальным из всех возможных способов – в бокале с шампанским. Тогда он ещё боялся делать широкие жесты, опасался моей реакции, а зря…

Повторное предложение, с приглашённым фотографом, в пафосном до скрипа зубов отеле на фешенебельном курорте мне тоже понравилось. Не такая я скромная мышка, как оказалось, и жесты в мою честь мне нравились.

Не часто. Но почему бы и нет?

– Ой, привет! – подпрыгнула я.

Поцеловала Андрея в щёку, на секунду замерев от родного запаха, окутывающего меня. Подняла на руки смеющегося сынишку, чмокнула в нос, который так и норовил ускользнуть от непрошенной ласки, ведь вокруг так много нового, интересного, важного… и сладости на витрине… пирожное с кремом, например.

Ведь не зря родители сюда привели, значит, будет пир!

Знает он, знает, что сладкое вредно, но если очень хочется, то точно полезно!

Вон, Варя вчера вообще кошачий корм стащила из миски Василия…. Родители сказали – полезно, раз в рот полезло, а в его четырёхлетний рот пирожное очень даже влезет. Вся витрина!

Годовалая Варя в это время крепко спала на руках папочки, не подозревая о внесённом вкладе в пищевые пристрастия старшего брата.

– Тысячу лет здесь не был, – оглянулся Андрей. – Смотри-ка, ремонт сделан, – кивнул одобряюще.

– Вообще-то это твоя кофейня, – шепнула я. – Ты не знаешь, что творится в собственном бизнесе, товарищ владелец?

– Умение делегировать обязанности – залог успешного успеха, – засиял в ответ муж. – Кстати, как твоя конференция? Как там… биохимия, физиология и микросферная роль биоорганизмов?

– Биосферная роль микроорганизмов, – поправила я. – Отлично.

Конечно отлично, иначе быть не могло.

Сразу после свадьбы я ушла из магазина сантехники, устроилась в научно-исследовательскую лабораторию по биохимии. Поначалу зарплата была откровенно смешная, в общем-то, она не окупила бы и расходы на общественный транспорт, пользуйся я им, зато впервые в жизни я занималась тем, что действительно нравилось, чем болела, о чём переживала всей душой.

Но почти сразу пришлось уйти в декрет. Само собой, я была безумно рада рождению Ярослава, на целых два года забыла о существовании биохимии и мира вообще, погрузилась в материнство, пила полной ложкой пришедшее счастье. Позже вернулась в лабораторию, достигла каких-то успехов, и… подоспела Варя.

С доченькой я выбралась из декрета раньше. В девять месяцев на половину дня, сейчас уже на полный.

И вот моя первая конференция в этом году, с собственным скромным докладом! Не такие и достижения, положа руку на сердце, но взгляд Андрея говорил, что он страшно гордиться мной.

Все гордятся!

– И скоро я лечу во Франкфурт-на-Майне на конференцию общества GDCh Biochemistry, – продолжила я. – Мне понадобится время, чтобы подготовиться.

– Правда? Я рад. Правда, рад! – искренне отреагировал Андрей.

Как же отлично иметь поддержку в лице собственного мужа. Любящего мужа, поправочка.

– Пока ты не улетела любоваться красотами собор святого Варфоломея и площади Рёмерберг, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Какое?

– Провести день вместе, ночью оставить детей няне и… пуститься в настоящий разгул. Знаю я тут недалеко одну квартирку, которая давненько не слышала звуков разгула.

– Настоящего разврата, – повела я бровями.

– Самого отвязного.

– Грязного.

– Пошлого.

– До самого утра…

– А утро начнём с кофе.

– А утро начнём с… любви.