Глава 26

Вглядываясь в листву над нами, я вижу почти полностью посветлевшее небо. Сейчас пять, может пол шестого утра.

В этом климате сейчас светлеет довольно рано.

Час, в который в поселении заканчивается запретное время и можно выходить на улицу. Все это связано с активностью иных, которая ослабевает с выходом солнца.

Я пытаюсь осторожно сдвинуться с места, убираю руки иного со своей талии. Наблюдаю за тем, как мерно вздымается его грудная клетка от дыхания – он спит. Кажется, не притворяется.

Должно быть, рана забирает у него много сил. Особенно с наступлением дня.

Осторожно отодвинув краешек повязки, я смотрю на рану, но вижу только запекшуюся бледно-фиолетовую кровь. Царапины глубокие, но не рваные, через порезы на костюме я не могу рассмотреть даже цвет его кожи.

Вздохнув, я отодвигаюсь к краю ветки и осторожно слезаю вниз, придерживаясь за маленькие сучья. Прежде, чем спрыгнуть на землю – оглядываюсь. Пытаюсь прислушиваться.

Никого нет. Тихо.

Знаю, что должна была разбудить своего защитника, прежде, чем спускаться на землю, но растормошить его, чтобы охранял меня, пока я сижу в кустах со спущенными шортами – выше того, что я могу воспринять со спокойной душой. К тому же он слишком хорошо слышит все звуки.

Я не отхожу далеко, не дальше сотни метров, да так, чтобы между деревьями проглядывалась трасса, чтобы не потеряться.

Когда возвращаюсь – попутно ищу по дороге подходящий прут, чтобы сделать себе лук. Хорошо, когда рядом есть кто-то сильный, готовый получить за тебя ранение, но я не привыкла прятаться за чужой спиной.

В наше время недостаточно сильный человек в конце концов умирает не своей смертью.

Хорошую, достаточно длинную и не сухую палку без зазубрин я нахожу довольно быстро, но обработать ее пока не могу, потому что у меня нет ножа. И еще – где-нибудь в городе должна заваляться достаточно прочная леска, чтобы сделать из нее тетиву.

Другое дело, что я не знаю, сунемся ли мы еще вглубь обваленных домов.

Я задерживаюсь у одного из деревьев, чтобы обломать для себя еще с десяток коротких веток для стрел, но не успеваю дотянуться до первой, как приближается что-то быстрое, словно ветер, усиленный скоростью молнии.

Меня хватают за плечи. Ощупывают голову, талию, тогда большие ладони стискивают мое запястье.

На мгновение я замираю и кажется, что надо мной нависает черная скала, тянущаяся куда-то в небо.

- Зачем ты пошла одна? – слышу знакомый голос.

Я смотрю на его шлем. На кусок своей майки, обвязанный вокруг его шеи.

Проснулся.

Впервые я слышу в его голосе столько эмоций. Злость и страх. Хотя обычно я улавливала в нем безразличие, иногда – интерес.

Я со странной растерянностью смотрю на наши сцепленные руки.

- Мне нужно было уединиться.

Мужчина резко выдыхает. Кажется, мои слова немого успокаивают его, но пальцы он не разжимает.

- Айна, я бесконечно долго наблюдал за людьми. Видел, как первобытные племена истребляли друг друга, как появлялись страны, случались промышленные революции. Думаешь, меня бы смутило, как ты справляешь нужду?

Я задерживаю дыхание, смотря на него с недоверием. Его слова вызывают во мне опаску и тревогу.

- Почему же вы напали на нас только восемь лет назад?

- Я не должен говорить об этом с тобой.

Неприятно слышать. Я пытаюсь вырвать запястье из его пальцев, но он только сильнее сжимает руку.

- Нет уж, ты бежишь за мной, стоит мне отойти на десять минут, но решаешь молчать о самом важном?

- Я бегу за тобой, потому что одно твое существование доказывает, что весь мой вид ошибался насчет вас.

Подняв подбородок, я смотрю на фиолетовое стекло. Но не вижу его глаз, из-за этого сложно понять: это он сейчас серьезно или изо всех сил сдерживает смех?

- Значит, я важна?

- Для меня.

Мое сердце восторженно сжимается и подпрыгивает, как это и должно быть у девушки двадцати трех лет, когда она слышит такое от красивого мужчины, но выражение лица не меняю. Смотрю неприязненно.

Я же даже не знаю действительно ли он привлекательный! И мыслью об этом незнании вру сама себе, потому что уже точно знаю, что у него сильное тело и завораживающий голос.

Он привлекает меня. Насколько ужасно, когда твоей первой любовью грозится стать пришелец, который помогал истреблять человечество?

Я не собираюсь нацеплять на лицо розовые очки и становиться наивной. У меня нет опыта во всем таком, но я не позволю запудрить себе мозги.

- Я тебе нравлюсь? – спрашиваю, поджав губы.

Чем больше я думаю о том, что привлекаю его также сильно, как и он меня – тем сильнее стучит мое сердце, но жестче хмурится выражение лица. Будто мне даже мерзко думать о любви. Так он должен это воспринимать.

- Я не знаю, что значит нравится. Наши чувства обычно не такие, как у людей. Ты важна.

Я фыркаю, снова пытаюсь вырвать руку, но все повторяется – он ее не отпускает.

- Ты не отпускаешь мою руку потому что мое существование что-то там доказывает, или сам так хочешь?

- Сам.

- Вот это и значит нравится, - хмыкаю и похлопываю его свободной рукой по плечу.

Наверное, приближаться к нему так и иронизировать было лишним, потому что иной вдруг перехватывает меня за талию второй рукой и прижимает к себе.

Я застываю, как кролик перед змеей, уставившись туда, где должны быть его глаза. На шлем.

- Спасибо, что объяснила, Айна, - говорит он вкрадчиво.

- А знаешь, что мне важно? – спрашиваю, стараясь придать голосу безразличной интонации, хотя он наверняка слышит, как бешено колотится мое сердце.

- Что?

- Увидеть, как ты выглядишь. Почему ты никогда не снимаешь шлем?

Иной молчит, будто задумывается о моих словах.

- Я могу снять его, но ты должна сделать кое-что взамен.