Увидимся в Новом Свете — Глава 80

Глава 80

Книга была старой. Год издания был затерт, но первые две цифры «18» были читаемы. Если у Лили все получилось, ее все равно уже нет в живых. А мой ребенок? А Бернард? Глаза стали невыносимо тяжелыми. Вот бы заснуть, и проснуться там, как будто этого и не было. Я боялась заснуть — было ощущение, что я пропускаю нечто важное. Я слышала последние слова Бернарда, когда наше прощание с ним вдруг стало невыносимым, печальным. Я чувствовала?

Что у меня есть здесь? «Ни-че-го» - шепотом проговорила я, и открыла книгу. Посмотрела первые страницы. Я видела ее миллион раз, потому что она была самой важной для Лили. Я знала, что в ней есть закладки, густо исписанные ее нечитаемым, как у врача почерком.

Последние страницы, где губернатор описывает свои надежды я читала, буквально, пальцами придерживая веки. Медсестра дремала в кресле, накинув плед на плечи. За окном стало темно. Свет из коридора мягко падал в палату, но читать было сложно. Я включила ночник, нашла последние строки, и когда глаза наткнулись на искомое, глубоко вздохнула и заплакала от радости за нее и от жалости к себе, к малышу, которого носила, к Бернарду и к той жизни, что теряла.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

Шаман слушал мысли женщины, что лежала перед ним, окуривая ее лицо и тело сладким дымом — он помогал слышать не ушами, видеть не глазами, и чувствовать не кожей. Женщина боялась за ребенка, но ребенок был жив и здоров.

Если она не захочет вернуться, ее можно оставить в деревне — старая Савэтэ будет кормить ее жидкой пережеванной пищей, и ребенок будет жив, а когда настанет срок, она просто заберет ее из этого тела. Она умеет это, и справится еще не раз.

Душа не говорила с ним, и он все глубже искал ее в складках времени. Она боролась со сном, но у нее было тело, она была в здоровом и сильном теле.

Шаман вышел и пригласил Бернарда — просто махнул рукой. Тот встал с бревна, на котором сидел вот уже четыре часа к ряду, стараясь молча говорить с Элизой, словно она рядом, словно слышит его.

Он вошел внутрь, и сразу вдохнул густой, тягучий туман. Он пах болотом, когда осенью часть верхнего слоя — свежего, павшего за лето, начинает гнить — сладко и тошнотворно одновременно. Тот дал ему трубку — длинная полая трубка, с небольшой выемкой, похожей на ложку. Там то и тлела эта трава, но приглядевшись, он увидел там несколько прозрачных камней, похожих на соль.

Судя по движениям шамана, он хотел, чтобы Бернард затянулся этим дымом. Он сделал так как тот велел, и тут же поперхнулся, и пока кашлял, рассматривал лицо своей жены. Глаза начали слезиться, но он продирался сквозь этот песок под веками, смотрел на ее закрытые глаза и губы — верхняя была пухлой, и когда она спала, всегда чуть подворачивалась вверх, обнажая верхний ряд зубов. Сейчас она спала так же, как дома. Словно тронь ее, и она сразу откроет глаза и недовольно забурчит.

Его веки тяжелели, и как только глаза закрылись перестало существовать все, что окружало его: запахи, цвета, дым, боль от возможной потери. Было тепло и тихо. Билось сердце — его или чужое, он не мог разобрать, но понимал одно — Элиза рядом с ним, она слышит его, ждет его слова.

- Элиза, - выдавил он из себя, но голоса своего не услышал.

- Мой ребенок, Бернард, мой ребенок, прошу тебя, прости меня, прости, -услышал он шепот.

- Элизабет, ребенок жив, он цел, вернись к нам, прошу тебя, вернись, попробуй, я протяну тебе руку, а ты держи ее, и мы вместе вернемся в наш дом, и родим наше дитя.

- Бернард… - голос становился тягучим и сонным, словно человек боролся со сном.

- Слушай, слушай меня, вернись, я клянусь тебе, что и здесь мы будем в безопасности, и я подарю тебе столько лет жизни, что все удивятся, - снова неслышно сказал он, понимая, что Элиза все дальше и дальше. И тогда он закричал что есть мочи: - Я умру, если ты не вернешься, ты поняла? Я умру рядом с тобой. Нашего ребенка оставят себе индейцы, и он никогда не узнает настоящей любви, Я умру не выходя отсюда. И ты узнаешь об этом в своем времени, оно не твое, ты там оказалась случайно. Вернись, - он чувствовал, как горит горло, но голоса своего он так и не услышал.

Дым снова вернулся. Запах гниющих болот пах отчаянием и смертью.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Я умру, если ты не вернешься, - кричал Бернард, и глаза открылись сами. Глубокая ночь, тишина, сестра спит, не меняя позы. Бернард. Он кричал. Я была уверена, что это мне не снилось.

- К черту, Лиля, ты сильнее и умнее меня, ты не испугалась сделать то, на что я не смогла решиться сразу. Не мало я там оставила, не мало. Будь что будет, - прошептала я, села, откусила от подсохшего гамбургера большой кусок, прожевала, запила выдохшейся колой, еще раз перечитала слова губернатора в книге, и неслышно шмыгнула за стеклянную дверь. За ней бушевал шторм.

Медсестра проснулась от стука — дверь — купе, что вела из палаты на палубу открывалась и закрывалась от порывов ветра. Защелка не была закрытой.

Она подскочила и побежала закрыть. Кровати были пусты. Обе. На подушке лежала книга. Она зачем-то прочла последний абзац на открытой странице:

«Кларисс Джениферсон привнесла огромный вклад в развитие поселения, помогла в обустройстве школ и домов для новых поселенцев с детьми. Англичанка, ставшая женой Сквонто — индейца, что прочно скрепил взаимоотношения европейцев с коренными жителями, сделала больше, чем смогли сделать, присланные королем солдаты».

И только потом она поняла, что в ванной комнате тоже тихо, и побежала к телефону.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

Пахло гадко дымом и почему-то смертью. Я не знала как пахнет смерть, но помнила, что дала название только одному запаху — я знала как пахнет нищета: старыми слежавшимися тряпками, что хранятся непонятно зачем, сыростью и вскипевшей заваркой.

А этот запах был смертью.

- У меня не получилось, - попробовала прошептать я, и губы тотчас же треснули. Стало сладко и вкус железа обволок рот.Боль заставила поднять к губам руку. Но в тот же момент, рука потянулась к носу, к острым как нож скулам, и резко вниз — к животу. — Боже, Боже, спасибо тебе, Боже.

- Ааа-пааа-рана-ааа, - тянулся звук, не похожий на механический, но и человеческим его было сложно назвать.

Я лежала, оглаживая живот руками. Глаза, если их открыть, сразу начинало резать. Вдруг звук затих, словно его отрезали ножницами. На лоб легла ладонь. Горячая, пахнущая сильнее, чем воздух в этой непроглядной темноте.

Потом рука потрогала руку, проследила ее движения. К лицу приблизилось что-то. Может чье-то лицо? Где я? Кто это? Страх за ребенка перекрыл все остальные страхи. Это ощущение материнства вернулось вместе с этим длинным и тощим телом.

В жилище, если это было жилище, открылась дверца, или полог, пахнуло чистым холодным воздухом, но попросить оставить ее открытой я не решалась. Вошла фигура, мужчина. Полог или дверь закрылись. Небо в проеме показалось лишь на доли секунды — темное с огромными звездами.

- Где я? — тихо сказала я.

- Ты дома, Элизабет, ты дома, - сказала темнота в углу голосом Сквонто.

- Клер?

- Она тоже дома. Все хорошо. Спи, мне сказали, что ты поспишь, а утром будешь здорова и сильна, как раньше. Для тебя готовят особое блюдо из голов трех бобров.

- Бернард?

- Он спит. Он звал тебя. Он не может сейчас быть рядом, у него не осталось сил. Я буду сидеть здесь до тех пор, пока ты не проснешься.

- Если я засну, я могу проснуться снова там, - испуганно прошептала я.

- Уже нет. Я не позволю, - ответил он, гладя мои волосы. Глаза не открывались из-за дыма. Сон пришел, как только я глотнула жидкости, что приложили к моим губам. Страх отступил. Руки лежали на животе, стараясь услышать ребенка, удостовериться, что с ним все хорошо.

Мы молчали с Бернардом, словно боялись спугнуть какое-то чудо. Мы уже две недели жили дома, но говорили только по необходимости. Мы словно обрели какое-то новое знание, какую-то невидимую глазу, неслышимую уху, неосязаемую струну, и держали ее так крепко, что движение каждого нерва тут же отзывалось на другой ее стороне.

- Идем, идем, - он взял меня за руку. — Закрой глаза.

Я доверилась и закрыла глаза так плотно, что даже солнечный свет не мог пробиться сквозь веки. Я шла за ним, как за тем голосом, который вернул меня сюда, и готова была идти столько, сколько потребуется.

- Открывай, - сказал он и обнял меня сзади, положив руки на округлившийся уже сильно живот.

Я открыла глаза и не смогла сдержать рыдания — я стояла перед огромным камнем, на котором было высечено:

«Я никогда не отпущу тебя, и через века смогу докричаться до тебя и вернуть тебя, ты будь жить долго, и не пожалеешь ни разу о том, что вернулась».

- Ее звали Аня, у нее рыжие волосы, она высокая и тонкая, а еще, она верит в то, что мужчины четыреста лет назад были романтичнее, - прошептала я.

- О ком ты?

- О нашем будущем, с которым я случайно встретилась еще до того, как встретилась с тобой. Я знаю, что еще должна сделать. Мне нужно в Новый Плимут, Бернард.

Эпилог

2021 год.

- Ань, ты точно решила ехать в Америку? — явно раздосадованным голосом спросил в сторону кухни молодой человек. Он был в очках, волосы светлые, раскиданные в разные стороны — без резинки он выглядел нелепо, но мило.

- Да, - голос приближался к гостиной. — Я столько лет искала информацию о своих предках, и только одна ветвь никак не давалась, а она была самой интересной, - в комнату вошла высокая, подтянутая, с красивыми рыжими волосами и тонкими скулами, девушка.

- Жаль, я не смог получить визу, - парень присел на край дивана, опустил голову. Девушка подошла к нему, передала кружку с чаем, и присела рядом:

- Не грусти, я только посмотрю на то место, где они обосновались. Там осталось только одно — камень, на котором мой пра пра и еще не знаю сколько раз прадед высек клятву моей бабушке. Он был родом из Шотландии, а она из Англии. Но она знала русский язык, и ее дневник сейчас хранится в географическом обществе на Аляске. Я изучила фото его страниц наизусть, и у меня есть к ней вопросы…

- Так ты едешь посмотреть на камень? На простой, блин, камень?

- Да, прикоснуться к нему, вдруг я что-то почувствую, - девушка загадочно улыбнулась.

- Это сказки, и ты слишком романтична, - заявил парень, чем очень расстроил девушку.

- Если четыреста лет назад были мужчины, способные на то, чтобы высекать на камне клятву, то мне лучше бы было родиться тогда, - она встала и направилась в кухню, где на столе стоял ноутбук с открытой страницей описания рейса. «Ничего, раз у меня получилось найти эту тропинку к истокам, значит это было не зря», - подумала девушка, и начала собирать чемодан.

После того, как две девушки упали за борт, и их достали, смогли реанимировать, и они даже начали выздоравливать, они снова утонули. Анну привели в палату, в надежде на то, что она заметит что-то необычное.

Книга лежала раскрытой на подушке Лилии. В глаза бросилось одно:

И не могла поверить, ведь этих строк не было ранее. Она читала ее два дня, и завершение книги помнила. Пытаясь отвлечься от трагедии с девушками, она сидела в каюте и читала неотрывно.

А сейчас, уже в фойе, молодой полисмен расспрашивал ее о их поведении, о разговорах о суициде.

- Нет, что вы, нет, они ехали на четырехсотый день Благодарения, а когда их вытащили, они говорили на русском, и меня позвали перевести то, что говорила Мария. Она звала Клер и Бернарда, она говорила, что беременна, что переживает за ребенка, но доктор сказал, что это не так, - Анна говорила, боясь сказать лишнее.

- У вас были общие знакомые, вещи? — спросил разочаровавшийся в сдержанном тоне девушке полицейский.

- Нет, мы познакомились в первый вечер, и проводили вместе время, обсуждая Америку. А еще, я бы хотела забрать книгу… Я… давала ее почитать Лилии

- Да, конечно, мисс Джонатан, если книга в палате, верните ее девушке.

- Идемте, она там и лежит, вы видели ее, - ответила медсестра, и указала, чтобы Аня пошла за ней.

Книга лежала раскрытой на последней странице, и Анна, задыхаясь от увиденного прочитала новые строки:

«… а также, Элизабет Колдер, помогавшая женщинам, прибывающим на кораблях невест, и запомнившаяся всем женщинам Нового Света своим высказыванием «Каждая Анна должна быть уверена в том, что ее жизнь стоит того, чтобы ее муж высек клятву не только на камне, но и в своем сердце».

Конец