Глава 12

Я обмыла лицо ледяной водой и вновь уставилась на себя в зеркало. Мысли расползались тараканами.

Я не приукрашиваю, когда говорю, что Люда поломала себе жизнь одним необдуманным поступком. Хуже всего придется Артему. У ребенка нет отца, бабушка работает школьной учительницей. Чем его кормить, во что одевать?

Да и Ларису Ивановну — мать Люды — искренне жалко. Бедной женщине придется тянуть на своем горбу всё семейство, пока дочь не отыщет что-нибудь приличное. Отыщет ли? Неспроста мы так держимся за свои рабочие места. В нашем захолустье черте с два найдешь фирму, где и график достойный, и платят чуть больше, чем ничего.

Разумеется, можно забить на её проблемы и уйти. Кто меня заставит остаться?

Да только вспомнились самые тяжелые мои времена, когда подруга костьми была готова лечь, только бы помочь. Когда скончалась бабушка, мои родители сделали меньше для организации похорон, чем чужой человек. Когда Кирилл бросил меня ради Марго, именно Люда не позволила мне скатиться в депрессию. Она могла бы сотню раз сказать: «Извини, мне некогда», но всегда приезжала по первой просьбе.

Что до меня?

Танцевать перед кем-то на столе — это унизительно. Отвратительно. Это низко со стороны Скворцова и максимально грязно. После этого я не смогу смотреть ему в глаза. Вообще никогда.

Сможем ли мы работать вместе?

Вряд ли.

С другой стороны, можно ходить с включенным диктофоном и любой последующий намек на непристойности обнародовать в сети. Заявление в полицию вряд ли примут — кто докажет, что Скворцов заставлял меня танцевать. А вот интернет от подобного всколыхнется.

А вдруг Скворцов расскажет кому-нибудь, что я настолько легко готова раздеться, что меня и уговаривать не пришлось? Вдруг у него есть камера скрытого видеонаблюдения?

Точно! Нужно включить мою, на телефоне. И записать видео, после которого станет ясно — меня заставили. Потом это видео пойдет в дело. Я и Люду спасу, и себя уберегу от чокнутого извращенца.

— Твою ж мать… — пробормотала, обращаясь к своему отражению. — Это плохо кончится.

Насколько мне помнится, я задолжала Люде тридцать тысяч рублей. Думаю, долг будет сполна отплачен после сегодняшнего представления.

Я нажала на телефоне съемку видео и вошла вначале в общий кабинет, а затем — на негнущихся ногах — к директору.

— Можно?

— Вы с деловым предложением? — рассмеялся Скворцов.

Телефон положила на стул, опустив на чехол таким образом, чтобы хоть частично можно было рассмотреть нас с директором. Надеюсь, это как-то меня обезопасит.

— Я соглашаюсь не по собственному желанию, — отчеканила занемевшими губами. — Только ради подруги, которую вы собираетесь выгнать. Вы сами поставили ультиматум: либо её увольняют, либо я танцую стриптиз, и она остается.

— Прекрасно всё понимаю. — Ироничный кивок.

Черт! Я ожидала от него прямого согласия, которое потом можно было бы однозначно интерпретировать. Но этот нахальный гад только улыбнулся и скрестил руки на груди, ожидая шоу.

Меня же будто сковало цепями по рукам и ногам. Невозможно ни сдвинуться, ни вздохнуть. Липкий, душащий страх заполнил тело до краев.

— У вас… есть коньяк?

— У Михаила Валерьевича где-то хранился виски. — Директор осмотрелся, заглянул в один шкафчик, во второй.

Наконец, он выудил наружу бутыль с коричневой жидкостью и две стопки. Наполнил обе до краев. Одну махнул, не глядя, а вторую подал мне. Я приняла холодное стекло дрожащими пальцами.

— За встречу, — прыснул Максим Степанович.

Хотя какой он, к чертям, Степанович. Я должна отказаться. Ещё не поздно уйти, чтобы не замарать своё имя всякой ересью. Вдруг он попытается что-нибудь сделать со мной?..

Я стиснула зубы и сделала глубокий вдох. Всё исключительно ради Люды.

Скворцов развалился в кожаном кресле, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. Весь его вид выражал праздный интерес. Он жаждал зрелищ, но оставался спокоен и холоден.

Почему я?..

— Начнете? — подсказал директор.

Опрокинула стопку, и горячий алкоголь опалил горло горечью, ухнул к животу. В руках потеплело, жар прилил к щекам. Представляю, какого я буду малинового цвета. Надо было нормально пообедать, а то я способна окосеть и от меньшей дозы на голодный желудок.

Может, не поздно отказаться?..

Нет уж.

Нетвердыми движениями я стащила обе туфли и попыталась вспомнить, какое на мне надето белье. Не рваное? Вроде нет. Чистое? Определенно да. Даже недавно куплено. Не шелковая комбинация в рюшках, а обычный хлопок. Но выглядит прилично. Понятное дело, что снимать его я не намерена. Разденусь до трусов и бюстгальтера — и всё. В принципе, ничего страшного в этом нет, на море же как-то хожу в одном купальнике.

Мамочки. Чем я занимаюсь?..

А если он уволит и меня за компанию? Скажет, что у нас не служба, а бордель на выезде. Одна сосет пятничными вечерами, вторая стриптиз танцует по первому требованию. Никакие доказательства мне не помогут, потому что сама залезла на стол. Пистолет к виску никто не прикладывал.

Черт, а как стриптиз танцуют вообще? Мне ни разу не приходилось этим заниматься.

Я поднялась вначале на крутящийся стул — тот скрипнул под моим весом, — а затем вскарабкалась на стол для совещаний. Какой позор.

— Не стесняйтесь, — босс расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, причем мне показалось, что сделал он это исключительно в насмешку.

— Вы обещаете не увольнять Люду? — сквозь зубы спросила я, мысленно проклиная и подругу, и свою глупость, и принципиальность директора.

Не мог, что ли, согласиться на её предложение?! Получил бы удовольствие, а мне не пришлось бы отдуваться.

— Вам предоставить расписку? — язвительно.

— Да.

Скворцов взял лист, исписал его своим размашистым почерком и поставил на половину страницы роспись. А затем сложил вдвое и спрятал в ящик стола.

— Вначале танец. Музыку организовать?

— Н-нет… да, давайте.

Легкое движение пальцами по экрану телефона, и по кабинету разнесся ритмичный напев, под который только и хочется, что покачивать задом. Девичий голос всё глубже утягивал за собой. Мелодично и красиво, самое то для сексуальных танцев

Осталось только разобраться, как эти танцы выплясывать.

Алкоголь ударил в голову, стоило мне оказаться сверху, и сейчас растекался по телу дурманной слабостью. Я потянулась пальцами к молнии на платье, но отдернула руку. Наверное, слишком рано. Жар от щек опустился ниже, заполнил собой грудную клетку. Стало невыносимо тяжело дышать. Чисто физически захотелось стянуть ткань и выдохнуть полной грудью.

Скворцов сложил пальцы домиком. Реакция его оставалась нулевой — никакой вовлеченности в процесс.

Издевается он, что ли?!

Легкое покачивание бедрами. Я покрутилась вокруг своей оси — голова закружилась, — и застыла на месте. Дальше-то что делать? Вновь потянулась к молнии, дернула чуть увереннее. «Собачка» обожгла позвоночник холодом. Бочком повернувшись к директору, я показала обнаженное плечо.

Никакого отклика. Вообще. Ноль. Пустота. Документальный фильм по телеканалу «Культура» смотрят с большим энтузиазмом, чем мой танец.

Ах так?!

Виски бил по мозгам, и стеснение сменилось раскованностью. Признаться, ситуация начала меня заводить с первых же нот. Это же очевидно. Не вызывай Скворцов в моем теле импульсов, я бы даже не смогла вернуться в кабинет.

Романова, признайся самой себе: частичкой сознания, той, которую обычно затыкаешь, той, которая отвечает за бесшабашные поступки, ты хотела этого стриптиза.

На секунду я представила, что было бы, заставь меня Валерьевич. Да я бы сбежала не в туалет, а домой. Закатила бы скандал от одного только намека. Но когда человек тебе интересен (пусть и на уровне инстинктов), то рассудок отходит на второй план.

Да лети оно всё к чертям! Раз уж видео записывается, а назад пути нет — надо получить хоть минимальное удовольствие от процесса.

Я переступила с ноги на ногу, чуть склонилась грудью. Пусть у меня и нет третьего размера, но единичкой тоже можно похвастаться. Особенно, если с рюмки тебя унесло незнамо куда, и тело жаждет приключений.

Огладила бока, ладонями поднялась выше. По талии, к груди. Пальцы двигались медленно, перебирая складки ткани. Скворцов подался чуть вперед. Я стянула лямку со второго плеча, повернулась к директору спиной.

Молния разъехалась слишком быстро — а ведь хотелось продлить томительное ожидание. Поворот.

Страстного танца не получалось, но я увидела во взгляде Скворцова нечто большее, чем обычную издевку.

Пальцы коснулись груди и медленно потянули платье вниз. Ниже, ещё ниже. Теперь оно болталось в районе талии. На секунду меня прошибло страхом — перед директором в одном бюстгальтере! Но я вновь напомнила себе, что на пляже загораю в лифчике, пусть и купальном. Какая разница?

Спиной к Скворцову. Я огладила обнаженную кожу поясницы. Позвонок за позвонком руки поднимались по спине. Чтобы волосы не забивались в рот, пришлось собрать их обеими руками и отвести в сторону. Скрипнуло кресло. Скворцов поднялся, обошел стол и застыл сбоку от меня. Я различала его краем глаза. Надо зажмуриться. Надо, чтобы нереальное, какое-то сюрреалистичное удовольствие от танца вновь не смолкло под наплывом дикого стыда.

Плавное движение всем телом, касание губ кончиками пальцев. Полуоборот.

Платье упало к ногам. Я переступила через него (а заодно и через свою гордость), приблизившись к Скворцову ещё на шаг. Нас разделяло меньше метра, и я видела, как он рассматривает меня. Прожигает всей своей тьмой. Не отводит глаз. Не моргает. Изучает так пристально, будто в запоминании есть некий особый смысл.

Это распыляло. В отношениях с Кириллом было море нежности и заботы, но дикой, пламенной страсти — ни капли.

А тут…

Я сняла очки, чтобы не видеть выражения лица этого нахала. Всё размылось, смягчились очертания. Мир перестал искрить от животной похоти, что заполнила мускусным запахом всю комнатушку.

Кажется, я потеряла бдительность, потому что Скворцов оказался слишком близко. Вплотную. Он дышал мне в колени адским жаром, будто огнедышащий дракон. Возможно, я преувеличила от переизбытка эмоций, но по ощущениям — именно так.

Его ладонь скользнула по моей ноге. Мелкие волоски поднялись дыбом от этого — вполне реального — прикосновения. Кожа Скворцова была шершавой, а движения требовательными. По колену, внешней стороне бедра, к низу живота. Он остановился у полоски трусиков, вопросительно поднял на меня взгляд.

Я сжала ноги так сильно, что их свело от боли. Белье намокло от одних только прикосновений. Тело жаждало продолжения. Требовательных поцелуев. Жадных прикусываний. Пальцев внутри меня. Не только пальцев, но и…

Что это, настоящая жажда или последствия стресса и выпитого алкоголя?

Очевидно одно: нельзя поддаваться.

— Не надо…

Я видела, как напряглись желваки на его щеках, видела, как дрогнул кадык, как затвердели плечи. Меня взял испуг. Вдруг Скворцов не примет отказа? Вдруг попробует взять меня силой? Вдруг… я сама не смогу отказать ему ещё раз?..

Но директор сглотнул и, закусив губу, сделал шаг назад. Напряжение, от которого недавно звенел воздух, испарилось. Я села на край стола, натянула очки. Отдышалась, потому что воздуха катастрофически не хватало. Видео выключила — там изображено слишком многое. Слишком личное.

Мы оба знали, что я не должна была отказаться. Только не здесь и не сейчас. Не в секунду, когда его штаны натянулись от желания, а мое белье можно было отжимать.

Романова, ты хотела наказать босса, а в итоге чуть не отдалась ему. Это вообще адекватно? Ещё и про Люду что-то говорила.

— Держите, — Скворцов оторвал меня от раздумий, протягивая свернутый лист бумаги.

Не придумав ничего умнее, я развернула расписку. Прямо так, сидя в одном нижнем белье на столе для совещаний.

«Я не собирался увольнять твою подругу, да и станцевать просил не всерьез. Но заранее спасибо за зажигательное представление. Кстати, я догадался, что ты снимаешь компрометирующее видео. Скинешь потом мне копию?» Дата. Подпись.

Твою мать! Меня чуть не выжгло изнутри от желания, а он всё это время издевался. Вот почему рассматривал так насмешливо, вот почему до последнего никак не реагировал на неуклюжее раздевание.

Я вскочила так стремительно, что с трудом удержалась на ногах. Злость заполнила меня до краев. Лютая. Кипящая. Бурлящая.

— До понедельника, Романова! — Скворцов помахал мне рукой.

— Пошел к черту! — рявкнула я и, собрав шмотки в кулек, вылетела из кабинета.