Глава 19. Прошлое

Дома Катерина быстро юркнула в свою комнату, переоделась, переплела косу и, приглаженная, в обычном виде, спустилась на кухню, где сидел Марк и ел Наполеон — конечно же, Лопоушка оставила огромный кусок и даже записку сверху приложила: «Марику». Потом они жевали торт вдвоём, запивая горячим чаем, крошки пропитанных коржей оставались на губах Катерины, и Марк слизывал их, не в силах заставить себя перестать улыбаться.

Если и есть в природе счастье, то именно в тот вечер и в ту ночь, когда всё, что позволил себе Марк — это аккуратные поцелуи, именно в те часы Марк ощущал это самое счастье. Незамутнённое, зацелованное, с чернющими глазами, уютное, родное. Его счастье.

Утром он не пошёл в институт, забив на пары и грозивший завалиться зачёт, Марк остался дома и слушал, как копошилась на кухне пришедшая со смены Лопоушка, голос отца, довольный смех, а потом женские стоны за стеной, хрипловатый голос отца, вскрики и победный удар спинки кровати о стену. Никто не заметил, что Марк остался дома, а Катеринина комната была дальше, и слышать родителей она не могла.

Марк перевернулся на живот и вспомнил вчерашний день. Решил подумать о случившемся, но мысли только привели к тому, что член стал упираться в живот, на котором лежал Марк, и требовать внимания к своей персоне, рука машинально скользнула вниз, обхватив и погладив. Упёрся лбом в подушку и быстро водил рукой, иногда задевая яйца, быстро, быстрее, воспоминания проскакивали слепящими вспышками.

Вот Катерина целует его в ответ, зло, по-взрослому, вот лежит, распластанная на парте, с задранной юбкой, вот упирается носочками в пол, и икры напрягаются, делая точёные ноги рельефными, вот она расслабилась от его поцелуев и шёпота, на спине выступила испарина, взгляд куда-то в стену, а горячая, обжигающая глубина уже пускает почти без сопротивления член Марка. Почти, потому что, всё равно невероятно тесно, почти до боли.

Вот он кончает на круглую попку, и белые, полупрозрачные, как жемчужные, капли располагаются на светлой коже, как рисунок в стиле авангардизма. Марк застонал и кончил в руку, растирая результат по ткани, откинулся на спину и незаметно для себя провалился в сон, недолгий, но крепкий.

Он зашёл в комнату Катерины, несмотря на то, что дома была Лопоушка, точно было известно, что после смены она крепко проспит до обеда, а то и позже, с утра её здорово укатал Боря, так что сон будет ещё более крепким.

Катюшка сидела в позе лотоса, в одной из своих нелепых, почти старушечьей пижаме, и что-то увлечённо читала. Волосы закрывали половину лица, когда она подняла на него глаза и улыбнулась.

— Я соскучился, — сказал и прикусил себе язык, когда бы он успел соскучиться-то? Глупость какая! Но ведь соскучился… Хотел прижать к себе, вцепиться в губы поцелуем, меньшее его не устраивало никак — именно вцепиться, вгрызться в эти губы, как в пядь родной земли, и не отдавать некому.

— Я тоже, — простодушно ответила Катерина, и зря она так сделала, последний фактор, хоть как-то сдерживающий Марка, пал, распластался по паркету и остался лежать у двери, когда сам Марк уже был на кровати, под ним была Катерина и целовала его в ответ.

«Кто придумал эти мелкие пластмассовые пуговицы?» — злился Марк, когда расстёгивал кофточку, путаясь в малюсеньких скользких кругляшках и петельках. Появившиеся груди колыхнулись и уставились на Марика сосками — вкусными, только пахнут малиной. Штанишки сползли как-то сами, хотя, конечно, Марк помог и даже закинул куда-то эту ставшую ненужной тряпку.

Он прижал Катерину к кровати и силой развёл её ноги, когда она привычно сжала колени. Провёл языком от одной острой тазовой косточки к другой и опустился ниже, сжимая губами кожу с мягкими волосками на лобке. Катерина завертелась, да не тут-то было, не вывернешься из захвата парня, который выше тебя почти на две головы и сильнее один Бог знает во сколько раз.

— Лежать, я сказал, — произнёс твёрдо. — Всё отлично, — добавил тише, чтобы смягчить эффект, и развёл рукой её ноги ещё шире.

Притихла, только смотрела в испуге и с каким-то жадным интересом. Марк раздвинул пальцами верхние половые губы и посмотрел внимательно. «Ну, здравствуй», — проговорил мысленно кнопочке клитора. Сколько раз он дотрагивался до него, слушая Катеринины стоны, и только сейчас увидел. Розовый, остренький, набухший, просящий ласки… ох и страстная Катюшка… чувственная, его. Провёл пальцем, собрав немного скользкой влаги, и быстро опустил голову, прижимаясь языком к остренькому пику.

Как ни странно, но волосики не мешались, он раздвинул пальцами губки так, что они почти не попадались на язык или в рот, а если и случалось — не раздражали и, как ни странно, Катерина лежала спокойно, не дёргалась, раскинув ноги, тяжело дыша и вздыхая. Недовольно дёрнулась, когда Марк попытался скользнуть пальцем внутрь, и он тут же убрал его, поглаживая немного на входе, размазывая скользящую смазку и слизывая её тут же.

Ему срывало крышу, несло в неведомые дали, трясло, как шавку под дождём, собственное возбуждение перешло ту точку, когда он ещё мог контролировать своё тело и движения. Когда Катерина забилась в его руках и на губах, он на секунды приостановился, давая ей отдышаться, не задевая ставший болезненно-чувствительным клитор. Потом поднялся вдоль тела, оставляя беспорядочные поцелуи на девичьей коже, почувствовав, как упёрся членом ровно у входа, и не промахнулся же. Он не дал Катерине времени на отказ, погрузил головку, вытащил и снова погрузил, и так несколько раз, постепенно углубляясь, пока не упёрся лобком в лобковую косточку Катерины.

— Брось, всё же уже случилось, — шептал во влажные губы Катерины, продолжая двигаться. — Знаю, больно, потерпи, потерпи, Катюшка, скоро станет легче, лучше.

И Катерина терпела, она обнимала за плечи Марка, искала губами его губы, прятала слезинки, но терпела, пока Марк не кончил на живот Катеринки и не упал рядом, как подкошенный, ловя ртом воздух с гулким хрипом.

— Наверное, так больно, потому что мне ещё рано, — потом вздохнула Катерина и уставилась в потолок.

— Не-а, — сказал Марк и посмотрел внимательно на Катеринку. — Не рано тебе, в самый раз, а боль пройдёт, будем часто заниматься любовью, и пройдёт.

— Любовью? — щёки вспыхнули бордовым.

— Не сексом же, — улыбнулся Марк.

Какой же с Катериной секс… секс с Леной, с Милкой секс, с той белобрысой, что он прижал в аудитории и, уложив на длинную скамью, поимел, а с Катериной что-то другое, родное, уютное такое. Других слов Марк не знал, так что подтвердил.

— Любовью.