Глава 26. Прошлое

Новый год приближался стремительно, наверное, белые медведи обтёрли бока о земную ось, и она и вправду стала вращаться быстрее. Каждый день был похож на предыдущий, и каждый был праздником, подарком каким-то.

Отца выписали из больницы через пару дней, чуть позже пришёл отец Серёги и, переминаясь с ноги на ногу, просил поговорить по-мужски, с глазу на глаз. О чём говорили два отца, Марк не узнал, но Валерий Павлович — отец Серёги, — ушёл довольный, обняв Бронислава в дверях.

— Пацаны, — махнул тот рукой на гневно сведённые брови Лопоушки и поморщился половиной лица. На бровь ему наложили пару швов, под глазом красовался синяк. Угол табуретки прошёлся ровнёхонько над глазом, пара сантиметров ниже, и ходил бы Бронислав, как пират, с одним глазом.

— Боря, — Лопоушка нарисовалась перед мужем, — человек должен отвечать за свои поступки. Сергей пришёл в чужой дом, избил Марика, ещё неизвестно, чем бы всё это закончилось!

— Люд, — Боря прижал к себе Лопоушку, она уткнулась носом ему в район груди — маленькая. — Брось, кто по молодости не дрался? И в чужом доме, и своём, и на улице. Тем более что Марик твой заслужил, и огрёб справедливо.

— Мальчик мог пострадать! — встала в оппозицию Лопоушка, сверля взглядом Борю. — Зло должно быть наказано!

— Ух, — Бронислав улыбаясь, смотрел на жену. — Может, накажешь меня? — это он сказал тихо, но наблюдавший мизансцену Марк услышал и с трудом сдержался, чтобы не заржать, а потом выбросить из головы нечаянно появившиеся там картинки с Лопоушкой в образе домины.

— Оставлю без обеда, — отрезала Лопоушка, бросив взгляд на Марка и, развернувшись, протопала, почти промаршировала на кухню, демонстрируя всем длинную шею и красные ушки — волосы были собраны в хвост. Покраснела, аж до ушей.

Один Бронислав уселся с довольным видом смотреть хоккей, как пострадавший он был освобождён от домашних обязанностей и нагло пользовался этим, иногда скорбным голосом прося принести воды. Марк готов был забиться на что угодно, что пятый стакан за час Лопоушка выльет ему на голову.

У Марка было отличное настроение всё это время. Его не смогла испортить даже Милка, которая, по неведомой причине, снова переключила внимание на Марка и ходила едва ли не по пятам. Он был уверен, что живи они в черте города — она бы его провожала, а то и встречала. Впрочем, она его и так встречала каждый день, у гардероба, и просила поговорить. Сначала Марк изображал из себя оскорблённую невинность, потом, когда надоело, и Милка привела в своё оправдание ошеломительный аргумент — инцидент с Леной, этот придурок Серёжа всё ей рассказал, стал отмахиваться или молча проходить мимо, пока, в конце концов, просто не послал её по всем известному адресу.

В общем-то, Марка мало заботил факт измены, и даже с кем ему наставили рога, и в любое другое время он бы дрогнул, повёлся на влажные губы и заволок бы Милку в пустующую кафедру, заставив её в наказание как следует отсосать. Не любила его бывшая глубокий горловой минет, умела, но не любила, а вот извинялась она всегда таким образом — позволяя трахать себя в рот столько и так глубоко, как этого хочется Марку.

Марк словил какой-то странный кайф от того, что не изменял Катерине. Чудеса, да и только. Наверняка, это не продлится долго, эффект новизны уйдёт, и адью, поминай, как звали Её Величество Моногамность. Но пока Марк был верен, как банный лист — заднице банщика.

И ладно бы только Милка, у той из достоинств только пышная грудь, да в периоды раскаяния — минет, трахалась она обыкновенно, чудес изобретательности не демонстрировала и любила пофилонить, позволяя просто драть себя, уткнувшись головой в подушку.

Марк отказался от встреч с Леной. Он пришёл к ней, как и договаривались, когда её хахаль проводил время с законной женой и детьми, изображая примерного отца и мужа. Южные широты молодого ненасытного организма уже били в там-тамы и ликовали в предвкушении, когда Лена открыла дверь в длинном прозрачном пеньюаре, и это была единственная одежда на ней.

Она плотоядно улыбалась и наглаживала сквозь брюки стоявший, как кол, член Марка. Пробегалась пальчиками по дорожке волос, уходящей под широкий ремень, и потом такими же играющими движениями — вдоль ремня, по окружности, до поясницы, там ныряла руками под брюки, сразу с бельём, и сжимала ягодицы Марка, прижавшись при этом всем телом, оставляя поцелуи на шее и ключичной выемке. Потом возвращалась на исходную позицию и снова гладила сквозь ткань, чтобы потом дразнить лёгкими царапающими движениями пальцев.

Марк изнывал, он плавился под руками Лены, он забыл про всё и вся, и даже своё имя вряд ли вспомнил бы, когда оказался лежащим на её кровати, уже не только без брюк, но и без белья.

— Мальчик мой, — шептала Лена члену, играя с мошонкой, наглаживая место ниже, устраиваясь между разведённых мужских ног.

Лена знала, как сделать приятно Марку, как довести его до исступления ртом, она кружила языком между ягодиц, вбирала в рот яички, посасывала их, легко-легко, потом снова опускалась ниже, лаская мягкой тёплой ладонью ещё влажную от слюней мошонку. Поднималась языком по стволу, облизывала, как тающее мороженое, и насаживалась ртом, играя при этом языком, всасывая, то сильнее, то полностью расслабив рот.

И так, казалось, целую вечность, но потом остановилась всё же на самом члене, видимо выбрав его в «жертвы», и стала посасывать, постепенно набирая темп, не сбиваясь с ритма, довела до оргазма, лаская одной рукой яички, а другой сосок.

В глазах на минуту потемнело, пока Марк приходил в себя и медленно открывал глаза, перед лицом нарисовалась Лена. Она, конечно, была красавицей, даже после таких фортелей у неё не сбилась причёска и не потекла тушь, губы она предусмотрительно не красила. Пахло от неё просто одурманивающе — духами, сексом и пороком, чистейшим пороком, высокой пробы. А вот целовать её не захотелось… и вообще, больше ничего не захотелось, только встать и уйти, причём молча, без объяснений.

— Не поцелуешь меня? — Лена проводила рукой по груди Марка, животу, ниже, и, что удивительно, то, что ниже, несмотря на совсем недавний оргазм, было готово встретить рассвет нового дня в бою.

— У тебя сперма во рту осталась, следы спермы, — попытался отмазаться Марк, понимая, как глупо это звучит. Действительно глупо, как это может остановить и, главное, когда останавливало?

— Смеёшься? — Лена сощурила глаза и внимательно пробежалась взглядом по парню. От ногтей на ногах до взлохмаченного затылка. — Хорош, — щёлкнула языком и впилась поцелуем в губы Марка. Он, конечно, ответил, а как не ответишь? Когда член, приободрившись, уже через пару минут требовал завалить и отодрать, если напрашивается, а Лена не напрашивалась, она буквально брала то, зачем позвала Марка.

И он, конечно, дал, откатал программу без заминок и ошибок. Девять и девять десятых присудили бы судьи и отдали Марку медаль за стойкость, сноровку и, чем чёрт не шутит, отвагу.

В дверях, уже к ночи, Марк посмотрел ещё раз на женщину и, не найдя лучших слов, сказал просто.

— Я не приду больше.

— Влюбился, мой хороший, — она утверждала, усмехнулась только, но не злилась.

— Нет! — Марк же не влюбился, нет, да и смешно даже подумать, что Марик Исаев влюбится, да ещё в Катерину — занозу эту с чернющими глазами и запахом малины.

— Ну, нет, так нет, — Лена улыбнулась. — А жаль, хорош, — щёлкнула языком и открыла дверь парню, тут же закрывая за его спиной.

И больше он к Лене не ходил, не было желания откатывать программу.

А ведь откатать хотя бы пару эпизодов с Катериной не всегда удавалось. То родители были дома, и Марк не рисковал, то самой Катюшки не было, она принимала участие в школьной самодеятельности и всё свободное время проводила на репетициях, да и на каждый эпизод Катерину приходилось уговаривать или подталкивать.

Она старалась, что уж! Марк не давил на неё, чаще уступая ей, чем своим необузданным желаниям. В конечном итоге, парадокс был в том, что любой из этих малюсеньких эпизодов — неумелых или несмелых, сомневающихся и недовольно фырчащих, — приносил Марку такое удовольствие и такой спектр эмоций, что никакая полная программа ему и не была нужна. Да и куда она денется, это программа? Вот нос дорастёт у Катеринки — и всё будет. Она девчонка боевая, упрямая, любопытная и, главное — чувственная. По настоящему чувственная, искренняя, неподдельная, уютная, родная, его…