Глава 5. Настоящее

Он лежал, раскинувшись на кровати, замотав простыню вокруг ноги, разглядывая белый потолок. Настенные часы показывали время обеда, биологические молчали.

Марк накануне изрядно перебрал, Глеб не стал слушать возражений и настоял на визите гостя накануне нового года. Они засиделись за полночь, много разговаривали, оказалось, Марк помнит многое и многих. Удивительно, все эти воспоминания спали в нём беспробудным сном, а вот так: в хорошей компании, да под водочку — вспыхнули. Не всем Марк был рад, было и то, что он хотел забыть, и ведь забыл, забыл… но человеческий мозг — кладезь загадок и неожиданностей. И кто звал эти воспоминания, кому нужны эти неожиданности?

Марк дёрнул себя за волосы, заставил встать. Как барон Мюнхгаузен вытащил себя за косу из болота, так и Марк вытащил себя из воспоминаний и постели.

В доме было тихо, неудивительно, отец работал все выходные и праздники, раньше так и было, видимо, с годами ничего не изменилось.

Марк побрёл на кухню, выпил стакан воды, пошарился в поисках аптечки и уже собирался отправиться снова в кровать, как столкнулся с Анжелой. Она протискивалась в полуоткрытую дверь, держа в руках огромные пакеты из продуктовой сети отца — узнал по логотипу.

— Давай, — Марк забрал пакеты, пока Анжелика сходила в гараж за новыми. Не женщина, а скатерть-самобранка, какая-то.

Через десять минут Анжелика трещала без умолка, перебирая коробочки и упаковки, раскладывая и сортируя в одной ей известной последовательности.

— Помочь чем-нибудь? — решил быть учтивым.

Анжелика повернулась, не мигая глазами с коровьими ресницами, уставилась на Марка. Она просто стояла и смотрела, молча, держа в руках банку красной икры. Марк, в свою очередь, внимательно окинул взглядом «мачеху». Джинсы в обтяжку, как только надела, не иначе — лёжа, впивались в мягкий живот, даже остался след у пупка от металлической пуговицы. Футболка с весёленьким детский принтом, размера на два меньше, чем надо бы, просвечивающийся лифчик, лямки которого врезались в мясистые бочка. И не сказать, чтобы отталкивающе, наоборот, есть за что ухватить.

— У! — Марк вскинул руками, напугал Анжелику, она забавно подпрыгнула и выронила банку, которая чудом не разбилась, закатившись под стол.

— Я подниму, — поспешила заверить «мачеха» и тут же раскорячилась на полу, пятой точкой как раз на Марка. Он был уверен, что для того, чтобы достать несчастную банку, совсем не обязательно так старательно выгибать спину, отклячивать ягодицы и вздыхать. Тем более, банка укатилась в другую сторону, где её и поднял Марк, оставляя её на столе с грохотом.

Стащить бы сейчас джинсы с упитанной попы Анжелики и вставить хорошенечко, так, чтобы визжала, как молочный поросёнок, главное — на лицо не смотреть, впрочем, это как пойдёт, может, и хорошо, как по маслу.

Марк поморщился, после Маши прошло уже порядком времени, но не настолько, чтобы в первые дни приезда трахать жену своего отца. Это неприлично, в конце концов. Он усмехнулся сам себе, поправил начинавший поднимать голову в надежде член и вышел из кухни.

Да, он ходит по дому в трусах. Не без же!

Сон не шёл, читать не хотелось, по телевизору мелькали незнакомые лица с широкими улыбками со сверкающими винирами, желали счастья, здоровья и благополучия. Марк нажимал пульт, как клавиши беззвучного фортепьяно. Тык-тык-тык.

В дверь поскреблись, и тут же вошла Анжелика. В халате. Наверняка, на этикетке изделия было указано: «халат женский», Марк даже не сомневался в стоимости этого куска тряпки, вопрос вызывала уместность данного одеяния на теле «мачехи», и не проще ли было ей войти голой?

— Откроешь банку? — Анжелика похлопала ресницами и приоткрыла рот, пупс на распродаже. — Огурцы не открыть.

— Давай, — встал, подошёл, легко провернул крышку и молча смотрел сверху вниз на женщину.

Какой-то слишком примитивный подкат, разочаровывающий. Можно было бы, но потом неделю смотреть в эти намалёванные глаза доморощенной Мальвины.

— Красивый халатик, — Марк поправил поясок, оценив качество шёлка — дорогая вещица, отец никогда денег на своих баб не жалел, — потом взялся за краешки ткани двумя пальцами, у линии декольте, и подтянул друг к другу, уменьшив зону обзора на белую пышную грудь.

— Спасибо, — пролепетала и смешно засеменила в тапочках на каблуках Анжела.

С помпонами у носков. Помпонами! Марк закатился в смехе. Отчего его рассмешили эти цикломеновые меховые шарики, он бы не ответил, может, напомнили наручники из секс-шопа и хвост зайчиков плейбоя. Да уж, зайчик. Марк представил на заду Анжелики маленький хвостик и снова покатился от смеха, который наверняка раздавался на весь дом.

К десяти вечера стол был накрыт стараниями «мачехи», которая засуетилась в сто крат активнее, когда в доме раздался голос Бронислава. Она поминутно подскакивала к муженьку и советовалась, то по поводу цвета салфеток, то выбора свечей для украшений, то где он пожелает сидеть, с какой стороны круглого стола, и тащила туда огромный стул, жалко улыбаясь. В то время как сам муж, закинув ноги на диван, говорил по телефоны, распаляясь в пожеланиях, комплиментах и обещаниях.

В последний новый год, который помнил Марк с отцом, он сам разбирал огромный стол, ровнял скатерть по полированной поверхности, выставлял фарфоровый сервиз и столовые приборы. Тогда, помнится, отец даже топтался на кухне, откуда его выгоняла Лопоушка, но он возвращался, словно там намазано мёдом, а он — обдолбанная пчела.

Потом сам хозяин дома соизволил сесть за стол, в уже изрядном подпитии, и произнести тост за уходящий год, поднимая рюмку с ледяной водкой. Анжелика устала бегать и менять бутылки в морозильнике, потому что водочку Бронислав потребовал сразу по приходу, но она всё время была не той температуры.

— Лимончик? — Марк смотрел в заискивающие глазки «мачехи» и считал до десяти.

Новый год — семейный праздник. Сиди, празднуй, семья же!

— Лайм давай, — он выпил залпом коньяк, редкая дрянь, хотя и дорогая, и закусил лаймом, смотря на заставленный стол.

— А оливье нет? — Марк ощущал, что всё разочарование мира сваливается ему на плечи, вся печаль. Он, чёрт возьми, в России, перелетел океан, проехал ухабы, которые зовутся дорогой, он купил красный Вольво, и на новый год остался без оливье. Без этой невразумительной каши из картошки, дешёвой колбасы и зелёного горошка…

— Нет, — Анжелика, — ты бы попросил. Я приготовлю, обязательно, хочешь, сейчас? — Она даже подпрыгнула на стуле и рванула в сторону кухни.

— Эй, не надо, я пошутил, — пробурчал Марк, — потом как-нибудь, сиди.

— Анжелочка, как же так? — журил Бронисав. — Это же оливье.

— Но ты… ты не любишь.

— Как хозяйка этого дома, — на слове «хозяйка» у Анжелочки заблестели глаза, ещё чуть-чуть — и начнёт потирать ладошками, — ты должна была поинтересоваться у гостя о его предпочтениях, в следующий раз будь внимательней, — снисходительно, свысока.

В общем, ничего особенного, с кем его отец общался по-другому? С Лопоушкой только, да и то, когда это было, и почему он всё время возвращается к тем временам?

Мозг услужливо подсказал — почему.

Как же хотелось послать в пешее путешествие и «хозяйку этого дома», и зарвавшегося барчика, который, кажется, уже с жиру бесится, от того, что болото становится маловато для его разъевшегося пуза, а на соседнее, более широкое и сытное — не пускают.

Марк продолжал сосредоточено жевать и пить. Всё в российских традициях. Все сидят, жуют, пьют — семейный праздник. Одно плохо — оливье нет.

Уже в изрядном подпитии он прошёл в ванную на первом этаже, засунул голову под холодную воду, эдак можно не дождаться и боя курантов, вырубиться, как в девятом классе после полстакана водки.

Схватил полотенце, которое услужливо подавала Анжелика, стоя как-то слишком близко для обычного проявления вежливости. Грудь, конечно же, была на виду, почти вся. Екатерина вторая нашей современности — усмехнулся. И протянул руку к тёплой коже, пальцы провалились в мягкость, сдавил сильнее, интересно, останутся следы?

— Ой, — пискнула.

— А так? — он резко нырнул под бюстгальтер, ощущая костяшками пальцев кружево, и ущипнул за соски.

— Оооо, — коровьи глазки закатились, нет, всё же, лицом в пол — отличная идея. Только так её и можно иметь. Задница у Анжелики одерживала уверенную победу над лицом. Марк оценил её, когда развернул «мачеху» к себе спиной и прогнул её вперёд, вынуждая выгнуть поясницу.

О, да! Отличный вид.

— Неужто муженёк не удовлетворяет? — и ведь вид отличный, и в штанах стоит колом, того и гляди прорвёт молнию на брюках.

Анжелика что-то лепетала, тёрлась ягодицами о пах Марка, для этого ей приходилось привставать на носочки, он даже согнул ноги в коленях, облокачиваясь на раковину, чтобы ей удобней было, чтобы ощущала то, что у него в штанах.

— Марк, — белые ладошки побежали к молнии.

— Подожди, — резко дёрнул на себя, хватаясь за грудь, бесцеремонно хватая, сминая ладонями, — погоди немножечко.

— Он сейчас поймёт, — бубнили красные сырники, — давай быстрее.

— Не люблю торопиться…

Чего он, в самом деле, ждёт? Порядочность в нём заговорила? Жена отца? Очередная жена, через год ещё одна будет, через два — ещё одна, и так до бесконечности. Да какая нормальная женщина станет жить с этим зажравшимся барином, только за деньги и держатся. За бабло многое можно потерпеть, придирки, ор…

— Быстрее, быстрее, — суетилась Анжелика, стаскивая с себя кружевные трусы, — как ты хочешь? Я всё сделаю, ты скажи, я многое могу…

— Многое… — Марк оглядел Анжелику, комичное всё же зрелище, одна грудь вывалилась в разрез платья, другая туда просто не поместилась, подол поднят до талии, которая, кстати, была, хоть и покрыта слоем жирка, один чулок держится у самого «не балуй», а второй болтается у коленки.

— Покажи мне это многое, — он медленно расстегнул молнию, вытащил член из трусов, приспустил штаны до колен и поманил пальцем «мачеху», которая, моргая, смотрела на красавца.

Да, Марк знал, чёрт возьми, что член у него отменный, каждый мужик знает о своём детородном органе больше, чем любая из его женщин. Не огромный, не мелкий или крючковатый, а ровный, у основания толще, с мясистой головкой. С таким только в порно сниматься.

— На коленочки и ко мне.

Анжелика тяжеловато опустилась на колени и двинулась в сторону Марка. Игра заводила.

— Проси.

— Можно? — мяукнула Анжелика.

— Лучше проси.

Она поцеловала его ногу. Марк отодвинул ботинок подальше, ещё не хватало оставить следы помады на итальянской коже. Стала подниматься, заискивающе поглядывая, облизала головку, причмокнула, набрала воздуха, выдохнула, собираясь с духом, а потом насадилась ртом, уперевшись красными сырниками в лобок.

Действительно, многое может. Да как может! Маша, с её посасыванием, и рядом не стояла, да ему уже лет двести не делали такого минета. Ноги подкосились, глаза закатывались, еле держался, хватаясь руками за скользкую раковину. Догадался же кто-то поставить круглую!

То ли дело — обычная раковина, лет десять назад была такая, формой «чаша», надёжно крепилась, можно было хоть всем весом опираться, а не эта ерундовина, торчащая из стены… Тогда, десять лет назад, он бы точно свернул этот нелепый круг, маленький язычок, только провёл по головке, совсем немного, даже на полноценное «лизнул» не тянет, оставил пару несмелых дорожек и исчез, Марка тогда трясло, как в лихорадке.

— Так, и зачем ты это делаешь? — он намотал женские волосы на кулак и поднял Анжелику, заглядывая ей в глаза. — Зачем?

— Тебе же нравится, я ещё могу, лучше!

— Я здоровый молодой мужик, конечно, мне нравится, когда виртуозно отсасывают, я спрашиваю, зачем тебе это? Не говори мне, что страдаешь от недотраха, не поверю. Он следит за своим драгоценным здоровьем лучше, чем пионеры в зоологическом кружке за парой хомяков. Зачем? — ей было больно, он даже ощущал, как натягивалась кожа и вырывались волосы. Бзынь. — Зачем?

— Я хотела подружиться…

— Да моя ты хорошая, а другого метода ты не знаешь? Ты, только подставляясь, дружишь? А если я сейчас скажу отцу? — хотела «подружиться».

— Он тебе не поверит, — подобралась, гляди-ка, даже грудь спрятала, которая всё это время так и торчала, дразня розовым соском. — Он меня любит.

— Очнись, девочка, он только себя любит, а ты, если не дура, цапани денежек побольше, сколько получится, и вали по-тихому.

— Не твоё дело, — Анжелика поменялась в лице, куда только делась заискивающая бурёнка, даже сырники уменьшились в размерах. — Не твоё дело, сколько я отхвачу. Тебя здесь быть не должно!

— Ах, вот оно что, — Марк заправлял стоящий член в штаны. — Молодец, далеко пойдёшь, жаль, недолго.

— Я с ним живу, я его терплю, и всё это, — она взмахнула рукой, — моим будет, когда-нибудь, а ты вали, откуда приехал.

Марк не мог остановить смех. Он покатывался, сложился пополам, захлёбывался в нём, почти выблёвывал. Или это был мерзкий коньяк?

Пошатываясь, давя улыбку, он вошёл в гостиную, где сидела взлохмаченная Анжелика и что-то взволнованно выговаривала мужу. Ясно что. Шьют попытку изнасилования невинной тридцатилетней пэтэушницы.

— Что ж ты за человек такой? — отец смотрел прямо на Марка. — Что ж ты за гадёныш? Всё портишь, к чему не притронешься — портишь, — налил, выпил. — Думал, может, изменился за десять лет… а нет, такой же.

— Не в кого быть другим.

— Он, он, — сучка наиграно хлюпала носом, размазывала помаду по лицу, — она такой злой, зайчик.

— Иди, — он приподнял жену, — иди, спать пора.

— Но новый год ещё не наступил.

— В Петропавловске-Камчатском всегда полночь.

— Зачем ты на неё полез? — впервые Марк увидел, что Бронислав не так и молод, на холёном лице проступали морщины, небольшие мешки под глазами, а некогда чёрные, почти смоляные волосы, были изрядно покрыты сединой.

— На хрен она мне нужна? Она сама.

— Тебе десять лет? «Она сама»…

— Да ты знаешь…

— Знаю я всё, думаешь, только эта такая умная нашлась?

— Ой, да идите вы все! — Марку захотелось на улицу, в толпу, куда-нибудь, к Сафрону, словить подзатыльник от его рассерженной и беременной жены на маленькой кухне, лишь бы не видеть всего этого.

Самодовольного и какого-то усталого отца, лепечущую Анжелику, следы её помады у себя на лобке — еле отмыл.

Новый год — семейный праздник. У кого-то дерьмовое чувство юмора.