Эпилог. Часть 3

Сошли с самолёта они поздним вечером, жара стояла, как оказалось, по всей стране. Марк всё равно накинул на плечи Катерины кофту, несмотря на то, каким взглядом его смерили и почти уничтожили.

Весь полёт Катерина наглейшим образом флиртовала с молоденьким белобрысым стюардом. Он был худым, высоким, волосы забраны сзади в куцый хвостик, а на лице выделялись скулы и серые глаза. Так же Катерина прошептала Марку, что у стюарда «оргазмические» руки, и Марку сразу захотелось эти руки переломать, конечно, после того, как оторвёт голову хвостатому переростку.

— Вот почему ты мне так бессовестно верен? — возмущённо зашептала Катерина. — Неужели нельзя хотя бы немножечко мне изменить, у тебя же такие девочки в офисе, загляденье, я бы сама себе с ними изменила!

— Ничего не поделаешь, я люблю свою жену, — он широко улыбнулся Катерине, подмигнув ей.

— Ты совсем о ней не думаешь, — возмущённо дёрнула носом. — Сейчас бы я смогла наставить тебе рога с Алёшей… а так, у меня даже повода нет.

— У него и имя есть? — усмехаясь.

— Конечно, на бейдже указано!

— Прости, котёнок, я засмотрелся на глаза Алёшеньки, — протянул слог в «Алёшенька», почмокал губами и закатил глаза, посмеиваясь над чудящими гормонами Катерины.

В аэропорту их встретил отец, довольно улыбаясь и обнимая, одобрительно хлопая сына по плечу.

При выходе они столкнулись с четой Владюши и Аделаиды, сзади, отставая на пару шагов, шёл высокий парень, Марк узнал в нём того самого толстого мальчишку, который с неуёмным аппетитом трескал в ресторане больше пяти лет тому назад.

Бронислав и Владлен коротко поздоровались, перекинувшись пару слов, из которых стало ясно, что младший поступил в медицинский, и они всей семьёй летят обустраивать будущий быт отпрыска. Аделаида смерила Катерину уничтожающим взглядом. Вернее, она думала, что взгляд её выглядит суровым и высокомерным, возможно, так бы и было, если бы за массивными щеками были видны глаза. Аделаида год от года набирала вес, спустя пять лет та, прошлая Аделаида казалась Марку балериной Большого театра против бульдозера, который стоял сейчас перед ними. Интересно, сколько лет очередной «девоньке» её благоверного?

— Интересно, что с Лолочкой? — как бы между прочим, спросила Катерина Бронислава, тот кинул взгляд на сына, едва заметно усмехнулся и спокойно ответил:

— Насколько я знаю, вышла замуж за какого-то француза, живёт на Лазурном берегу, к родителям не приезжает, чаще они к ней.

— Понятно, — протянула Катерина, явно неудовлетворённая ответом. Не сгинула, не пропала, не провалилась сквозь землю, шансов, что стала уродиной, тоже немного… Жизнь предстала перед Катенькой во всём своём несправедливом обличье.

Марк усмехнулся. Перед ним тоже стояла та же жизнь, в том же обличье, и была такой же несправедливой. Что же справедливого в том, что Катерина всю дорогу флиртовала с Алёшенькой-вырвать-ему-ноги, сокрушаясь о верности собственного мужа, а самого мужа не забывает попрекнуть коротким перепихоном с Лолой, хоть бы получил удовольствие тогда… и далась ей Долорес!

На кухне суетилась Лопоушка, Марк замер, в очередной раз поражаясь сходству Катерины с матерью. Людмила сдержанно обняла Марка и совсем несдержанно — дочь, после чего они стали одновременно говорить, перебивая друг друга, при этом удерживая нить беседы, слыша и отвечая. Мужчины предпочли не вмешиваться в семейное общение.

Они спокойно поговорили в отельной комнате, пока их не позвали к позднему столу, там поужинали, довольно переговариваясь и смеясь, и Марк с Катериной отправились в свою комнату, по пути заглянув к уже спящему сыну. Присев рядом с кроваткой в виде ракеты, Марк еле сдержался, чтобы не разбудить непоседу. Тёмные кудрявые волосы отросли и торчали в разные стороны, делая Максима похожим на одуванчик. Щёчки покрылись румянцем и лёгким загаром.

— Иди сюда, — прошептал Марк, когда Катерина, наконец, угомонилась и, после душа, перебирания вещей и разговоров, стала устраиваться на плече мужа.

— Давай спать, — Катерина развернулась к мужу пятой точкой, что совсем не помогло в воплощении плана.

— Потом.

Марк прижал спину Кати к груди и провёл ладонями по её телу, останавливаясь на груди, сжимая, ощутимо сдавливая и тут же отпуская, вспомнив о деликатном положении жены. Его руки продолжили своё путешествие по знакомым изгибам, точно зная, где правильней надавить, а где попустить, где можно ущипнуть, а какую зону лучше обойти вниманием.

Катерина лежала, не шевелясь, лишь интуитивно подаваясь на ласки, никак не отвечая, не поощряя, выдавая себя только участившимся дыханием. Он знал — это затишье перед бурей, Катерина перевернётся в его руках и начнёт отвечать на ласки, сейчас она, как аккумуляторная батарейка, вбирала заряд и не спешила отдавать его.

— Я люблю тебя, — Катерины потонуло в губах Марка, когда он ослабил руки, и она перевернулась лицом, потеревшись животом о внушительную эрекцию мужа.

Марк любил целовать Катерину, было в этом что-то магическое: вкус, запах, тактильные ощущения, дыхание — всё это создавало ощущение полёта. Он любил смаковать поцелуи, растягивать их бесконечно долго, переходя от неистовых, жарких, к лёгким, поверхностным, и обратно. Если бы другие части тела Катерины не нуждались в губах Марка, он бы не прекращал этот поцелуй. Больше, чем целовать губы, Марк любил целовать только то место, куда его беззастенчиво направили руки Катерины, а ноги в этот момент широко раскрылись, даже не приглашая, а настаивая. Кто же откажется? Точно не Марк. Обведя вокруг клитора пару раз, ощущая, что Катерина готова вот-вот кончить, он немного потянул удовольствие, крепко прижимая бёдра жены к кровати.

— Обожаю, когда ты такая… — он любовался видом Катерины, лежащей на спине, с расставленными бёдрами, максимально раскрытой, готовой, требующей, с тёмными сосками и блудливым блеском глаз. Откровенная, похотливая, жаждущая, получающая.

— Чего ты ждёшь? — прохрипела.

Вход дёрнулся, сжимаясь, Марк нервно облизнулся, ощущая уже немного болезненную эрекцию.

— Сейчас, котёнок, — переместил руки ближе к вожделенному месту и начал аккуратно дразнить пальцем по клитору, выводя круги с амплитудой, при которой Катерина точно не кончит, зато её мысли вылетают из головы и растекаются по постельному белью, как тёмные волосы, оставляя узоры на ткани.

Она металась на подушке, давилась стоном, на лбу выступил пот, широко раскрытая, беспомощная и, одновременно, приказывающая. Ослабив хватку, так и не доведя до кульминации, Марк дал выбор Катерине, она тут же подскочила, толкнув Марка на спину, перекинула ногу через его бёдра и скользнула на член, упираясь клитором в лобок, пару раз качнувшись, закричав, вцепившись в шею ногтями. Марк приподнял Катерину и начал двигаться, быстро, не давая прийти в себя, остыть, расслабиться, он двигался таким образом, чтобы задевать и клитор, а Катерина только держалась, а потом безвольно висела на его шее, позволив держать себя за поясницу, и всхлипывала, пока совместный оргазм не накрыл двоих.

— Ты такой гад, — отдышавшись, проговорила Катерина. — Я беременная, а ты дразнишь.

— Ты не похожа на недовольную, — Марк усмехнулся.

— Довольная, но больше так не делай.

— Оргазм по первому требованию?

— Да! — не колеблясь, ответила.

— Как скажешь, Катерина, — Марку стала смешно.

Что ж, желание беременной женщины — закон. Не говоря уж про желание беременной любимой женщины. Пожалуй, это тянет на закон мироздания. Может, не глобально и не во всём, но оргазм по первому требованию он сможет устроить. Тем более, ими ещё не использован стимулятор «бабочка», должно быть, это весело — нажать на пульт управления, когда Катерина занимается домашними делами. Надо погуглить, насколько это безвредно в её положении… множественные оргазмы в течение дня…

— Штаны надень, мечтатель, — услышал Марк. — Утром Максим прибежит, — в него полетели пижамные штаны. Сама Катерина уже была в симпатичной пижаме с изображением каких-то зверей. Марк не очень-то любил такие наряды на Катерине, не вызывали в нём умиление дебиловатые рисунки, но это лучше, чем кружево и ажур на теле полуголой матери, когда в семь утра в спальню врывается малолетний сын. Семейная жизнь.

Конечно, утром их разбудил Максим, треща без умолка. Он хвастался своими поделками, которые сделал с бабушкой, рыбалкой, на которую ходил с дедушкой, новыми качелями и горкой во дворе, машиной, которую привезли родители, расхваливая её достоинства и то, что он уже покатался на ней по дому и немного на улице, пока бабушка не заставила завтракать противной кашей.

Удивительно, как много событий происходит в жизни трёхлетнего человека. Если спросить взрослого, что случилось летом, он, скорей всего, пожмёт плечами и ответит «ничего особенного», а у трёхлетки всегда гора событий и впечатлений.

Так, под разговоры с сыном, прошёл день, и ближе к вечеру на задний двор, оборудованный парой беседок, стали перемещаться ёмкости с едой, накрываться большой стол под специально натянутым тентом, бодро стругаться салаты и разливаться спиртное «для настроения».

Вскоре подъехал Глеб, выпуская из машины жену и троих детей. Мальчишки уже ходили в младшую школу, а дочка только готовилась в будущем к этому знаменательному событию. Сафрон был таким же. Серые треники. Мяч. И обожающий взгляд на свою семью. Его жена — хохотушка и болтушка, такая, что иногда казалось — отваляться уши, смотрела на своего Глебушку точно так же. И Марк не мог сказать, что она была особенно красивой и чертовски привлекательной, но обаяние этой женщины плескалось, как стакан, наполненный до краёв, и хватало совсем немного времени, чтобы слегка влюбиться, в самом широком смысле этого слова.

Потом в гараж въехала машина такси, и оттуда выбрались Серёга с Маринкой и их отпрыски. Марку понадобилось время, чтобы привыкнуть к новой Маринке, весом килограмм сто, цепким взглядом зорко следящей за Серёжей и, заодно, за всем его окружением, повторяющей вслух: «Знаю я вас, кобелей, вот где вас держать надо», и показывающей кулак с толстенькими пальцами. Она обрезала волосы, которые не были особо густыми и теперь висели невнятными сосульками вдоль лица.

Маринка шла впереди, Серёга с виноватым лицом семенил сзади, неся на руках четвёртого ребёнка — Дашеньку, как и хотела Маринка.

После приветствий и шуток раздалось грозное Маринкино за спиной, даже Марк сжал плечи с непривычки.

— И чтоб ни-ни мне! — и показала кулак в сторону мужа.

— Что, накосячил? — сочувственно проговорил Марк, показывая глазами на холодную бутылку водочки. — Пока не видит, давай чуть.

— А, давай, — удивительно смело согласился Серёга. Склонность к суициду проснулась в мужике?

— Что в этот раз? — зубоскалил Глеб, поглядывая на площадку, где старшие дети Серёги приглядывали за младшими всей компании.

— Да… — понизил голос, — есть у нас диспетчерша одна, сороковник ей, разведёнка. Горячая штучка, поджарая такая, худая, жопа как орех, несколько месяцев ходил вокруг, пока не дала.

— Хорошо дала-то? — Глеб продолжал зубоскалить.

— А то! Раздраконила — так раздраконила, подмахивала, как надо, отсосала, в общем, всё по высшему разряду, — довольно перечислял Серёга.

Марк закатил глаза, чем-то этот разговор напоминал Владюшу-переростка, но дело не его, сами разберутся, кто кого раздраконил, и кто кому подмахивал.

— И ты, конечно, попалился? — продолжил Глеб.

Серёга всегда палился, уж как так получалось у него, но все его загулы, большие и маленькие, были известны Маринке. Каждый раз она орала, как сирена о воздушной тревоге, потом выгоняла на улицу, он пару дней жил в подъезде, потом заволакивала его домой, и полгода он ходил шёлковым, боясь даже подумать о сексе, не то что с кем-то, с Маринкой тоже, что последнюю и устраивало.

— А ты не палился? — вернул слова приятеля Серёга.

— А я жене не изменяю, — усмехнулся Глеб. — Вот такая в жизни ерунда.

— Скажешь тоже… присунуть-то хочется, а у жены то эти дни, то голова болит, то дети под ногами…

— Тут ты прав, конечно, с тремя детьми в двушке не разбежишься, и малая с нами ещё спит, выкручиваемся как-то.

— Нет у меня таких проблем, — усмехнулся Марк и отпил пива из бокала.

— Молчи уж, буржуй, сколько у тебя сейчас комнат? И няня у Макса. На работе, поди, красотки ходят, на всё готовые.

— У тебя красоток не меньше, — ответил Марк. — Комнат пять, — пожал плечами, — так мы разрастаемся, пригодятся.

— В каком смысле — разрастаетесь?

— В прямом, — он глянул на Катерину, болтающую с Маринкой, женой Сафрона и Лопоушкой.

Четыре абсолютно разные женщины, каждая со своей правдой и убеждениями, со своим опытом, и каждая нашедшая свою любовь, подходящую именно ей.

Женщины, ставшие для своих мужчин самыми уютными и родными.