Глава 9. Настоящее

Утро первого января начиналось ближе к вечеру. Болела голова, губа, сбитые костяшки на руках, душа.

Новый год — семейный праздник! Оторвать бы ноги тому шутнику, который придумал этот слоган.

С другой стороны, что бы Марк сейчас делал в своей обшарпанной квартире, скорей всего — так же маялся бы с похмелья, а может даже, и губа была бы разбита.

Марк встал, потянулся, в висках стучало, захотелось лечь снова, но природа уверенно брала своё — он прошлёпал босыми ногами в совмещённый санузел, попытался привести себя в порядок. Из зеркала на Марка смотрела мятая, с взлохмаченными тёмными волосами и суточной тёмной щетиной, личность. Бриться не стал, ограничился холодным душем и чисткой зубов.

В гостиной сверкала ёлка, и даже был накрыт стол. Анжелика расстаралась. Она стояла спиной к широкому арочному проёму, в коротком платье, её светлая голова возмущённо тряслась, и гундосый голосок звучал в тишине помещения.

— Он хотел меня изнасиловать, котичек.

Котичек пятидесяти лет от роду, со взглядом матёрого кобеля, посмотрел на жалобщицу.

— Анжела, прекращай этот плач Ярославны, давай, лучше сообрази салатик там, что это с той стороны стола?

— Но котичек!

— Перестань, ради бога, — отмахнулся, как от назойливого насекомого.

Марк даже не стал делать вид, что не присутствует при разговоре, облокотился о стену, скрестил ноги и слушал.

— Кооотя!

— Не пытался он тебя изнасиловать, Анжела, не надо делать из моего сына маньяка, а из меня дурака. Сама пыталась соблазнить парня, наверняка так же малоизящно, как со мной в раздевалке клуба, — Бронислав наколол кусок мяса на вилку и отправил в рот. — Сисянды свои вывалила, потом задом повернулась?

— Кооотя, как ты можешь, я же люблю тебя! — голос перешёл на мерзковатый фальцет.

— Спорить не буду, натуру твою шлюшью знаю, как и причины твоего поведения. Ты всерьёз думала, что тебе куш хороший перепадёт? Шлюшка ты безмозглая, зря сиськами трясла, мне нормально ебать твоё повизгивающее жирное тельце, а Марик — парень молодой, ему твои прелести — только если проблеваться … Не пяль глаза на меня, как Ленин на буржуазию. Хочешь пожить, пожрать, шмоток — шевелись лучше, поживёшь, а гордая если — отдавай ключи от машины и пиздуй, откуда пришла. И прелестями своими перед сыном моим больше не крути, лучше оливье тащи, вон он стоит, есть наверняка хочет. Хочешь оливье, Марик?

— Пожрал бы, — ухмыльнулся и двинулся к столу.

Плечи Анжелики подрагивали, Марк не видел, она плакала, смеялась или возмущалась про себя, почти сравнялся с ней, когда она резко развернулась и лилейно пропела:

— Сейчас принесу оливье, с самого утра приготовила, горячее нести?

— Давай, — Бронислав махнул рукой, зажравшийся падишах.

— Зачем ты так, — Марк покосился на отца, — ну, пьяная была, я тоже хорош… Нормальная вроде девка, старается.

— Ещё бы не старалась, — отец улыбнулся. — Все они стараются, уж поверь, подмахивают и улыбаются. На место поставить не помешает, да и залёт это, — он развёл руками, — согласись.

— Так то — да, — Марк согласился.

— Где подраться-то умудрился? — показал рукой на сбитые костяшки.

— Не помню, — соврал Марк, — кажись, с парнем каким-то, но точно не скажу.

— Не покалечил, хоть?

— Вроде нет, — Марк вспомнил скулящую моль, заходившую к соседям на своих двоих.

— Смотри у меня… Анжела, сколько ждать можно!? — в сторону кухни.

Анжелика семенила в тапочках с помпонами, водрузила салат рядом с Марком.

— Плюнула? — Марк загоготал над расширенными глазами и приоткрывшимися алыми сырниками, не догадалась, вот дура-то, сам бог велел.

Почему-то подумалось, что Катерина точно бы плюнула, может, улыбнулась бы, может, так же подобострастно, кто знает. Но в салат бы плюнула. И эта мысль была уютной для Марка.

Он покрутил телефон, но всё-таки набрал номер, раскинувшись на просторном кресле в своей комнате.

— С новым годом, с новым счастьем, — проговорил на громкое «здорово, мужик» Глеба. — Не разбудил?

— Ты что, — на том конце провода раздался смех, потом хлопок хлопушки, детский крик и мяуканье кота, — у меня подъём в девять, я уже погулял с малыми, сейчас снова собираюсь.

— Второй раз? Зачем? — опешил Марк.

— С детьми два раза в день гуляют, пока каникулы, буду исполнять обязанности отца, моя отдохнёт хоть.

— Молоток, — восхитился Марк, — а не холодно?

— Так здесь тепло только летом бывает, две недели, — хрюкнул. — Ну, это я приукрасил малёха, но детям всё равно, себя-то вспомни.

А ведь и вправду — всё равно им было, в любой мороз носились по улицам, как шальные, хорошо, если отец возвращался с работы и вылавливал Марика без шарфа, в куртке нараспашку, а нет — так и болтался все выходные на горках и строя снежные крепости.

— Я спросить тебя хотел, — Марк замялся. — У тебя есть телефон Катерины?

— Какой?

— Агафоновой. Екатерины Яковлевны, учительницы вашей, математики.

— Ааааааааа… что, так обрадовалась встрече, что телефончик не дала? — ехидно.

— Да, как-то к слову не пришлось… — Марк почесал взлохмаченную макушку.

— Прости, мужик, телефон у меня, конечно, есть, сам понимаешь, но дать его не могу, нехорошо это, хотела бы — сама дала, а мне с ней ещё работать.

— Сафрон, не будь козлом, а, — Марк мог встать, сесть за руль и отправиться к её дому, адрес он запомнил, но с похмелья рисоваться перед доблестными блюстителями правопорядка совсем не хотелось, да и вообще не хотелось выходить из комнаты.

— Слушай, а ты приходи завтра в клуб.

— Куда? На дискотеку, что ли?

— В фитнес-клуб, идиот, у нас соревнования детские секции проводят, мои тоже будут, так Екатерина твоя, Яковлевна, будет мне долг отдавать, лично телефон спросишь.

— Как отдавать? — единственная мысль, которая пришла в голову Марку, ему совсем не понравилась, да и не вязалась с образом семейного Сафрона, хотя…

— Эй, эй, полегче, — Глеб услышал всё то, что Марк подумал. — Секретарём она будет на моих соревнованиях, дипломы подписывать, грамоты, протоколы вести, мороки много, а желающих мало.

— Ясно, куда, когда?

Сафронов продиктовал, заодно пригласил прогуляться с ним и пацанами сегодня, Марк отказался, предложение же съесть по мороженому и вовсе выбило из его почти американизированной душонки дух.

Нормально! Тридцать мороза, дети гуляют с отцом первое января, и трескают мороженое. Страна абсурдов.

Фитнес-клуб Марк нашёл сразу, городок небольшой, и даже без навигатора найти большое здание, обшитое голубоватым стеклом, недалеко от центральной площади, где мостились малюсенькие домишки из старого кирпича, пестрящие вывесками магазинчиков, было просто.

Городишко был заштатный, а вот обеспеченных граждан, стремящихся к столичному шику, было достаточно. Шик этот понимался не без особенностей местного менталитета, что бросалось в глаза, тем не менее, клуб был едва ли не единственным местом, где дети могли заниматься спортом и посещать секции. Небольшие инициативы на местах, в виде учителя физкультуры, можно было пересчитать по пальцам.

Так что, на парковке клуба скопилось много машин, а уж для второго января — непозволительно много. Марк еле нашёл местечко с краю, приткнув свою Вольво рядом с белым Ланд Крузером, откуда с пассажирского места выкатилась представительная особа, волоча полы норковой шубы почти по земле, выставляя вперёд свои необъятные телеса и потряхивая копной ярко-рыжих волос, скорее всего парик, а потом — мужик лет сорока пяти, с выправкой военного, но уже с появляющимся брюшком и залысиной над покатым лбом. Он неспешно шёл за своей семенящей спутницей и поглядывал по сторонам хозяйским взглядом.

На входе охранник выбежал, чтобы открыть женщине дверь, бывшему военному и вовсе за малым не поцеловал руки. Выдай ливрею — чисто лакей. Марк проводил глазами колоритную парочку и, надев в гардеробе бахилы, сдав пальто под оценивающим и удивлённым взглядом гардеробщицы, отправился на поиски Глеба.

Глеб нашёлся, как он и говорил, на втором этаже, подойти к нему не было никакой возможности, вокруг толпились девчонки в костюмах черлидерш. Он что-то говорил, хмурил брови и всем своим видом источал власть или боевой дух, или что должен источать тренер девочек от десяти до шестнадцати лет. Парочке мелких девчушек он подтянул хвостики на голове, да так заправски, словно всю жизнь только этим и занимался, а одной великовозрастной девице даже завязал шнурки на обуви.

— Ничего себе, у тебя цветник, — заулыбался Марк, подходя к Глебу, когда стайка девчонок куда-то убежала.

— Да уж, — пробубнил Глеб, — крови выпили ведро.

— И та, что ты шнурочки завязывал? — Марк даже хрюкнул от давящего изнутри смеха.

— Ты что? — Глеб измерил приятеля взглядом, от которого стало не по себе. — Ей шестнадцать лет только будет, и вообще, — махнул рукой с раздражением. — Мы же хотели секцию акробатического рок-н-рола.

— Ого!

— А то, Маринка моя — тренер, кандидат в мастера спорта, это сейчас завязала со спортом, так, в охотку…

— Когда не беременная.

— Точно, — и замолчал.

— Так что там с рок-н-ролом?

— Что? Хотели открыть секцию, но дисциплина парная, мальчишки же на борьбу идут, дайвиг, так что переквалифицировались. На гребне моды, так сказать, но это спорт! — строго.

— Кому ты рассказываешь, — Марк сознательно добавил акцента своим словам, Глеб рассмеялся.

— Я должен идти, прости, мужик, в первом зале мои будут, туда дальше — борьба, а в третьем…

— Катерина где, лучше скажи, — перебил его Марк, борьба и черлидинг интересовали его меньше всего. Он не за этим сюда приехал.

— А, да в первом зале, за столом. Или в тренерской, будет писать грамоты.

— Ясно, — хлопнули по рукам, договорившись встретиться после соревнований и пропустить по пивку.

Родители и болельщики участников столпились вдоль стен или сидели на невысоких длинных лавках, Марк присоединился к ним и глазами разыскал Катерину.

Вон она, за длинным столом, в компании таких же «добровольцев», которые перебирали листики с какими-то записями и смотрели в мониторы ноутбуков, рядом стоял Глеб, потом отошёл, предоставив лучший обзор.

Красотка какая, эта Катерина, всё же. Встала со стула, пошла быстрым шагом куда-то, скрылась за дверью с надписью «Тренерская», потом вернулась плавной походкой. Тёмно-синий деним туго обтягивает попку, приталенная рубашечка подчёркивает прелести, волосы убраны наверх яркой заколкой — не броско, соответствует мероприятию. Так бы и любовался на неё.

Но, к раздражению Марка, «праздник спорта» начался. Об этом, под дружные аплодисменты участников и зрителей, известил владелец клуба — мужик из Ланд Крузера. Подтянутый, в дорогом костюме и начищенных до блеска ботинках, он приветствовал участников, благодарил, не забыл восхвалить заведение, в котором всё и происходит, и в конце пожелал всем удачи, вальяжно подойдя к своей спутнице. Та уже сняла свою шубу, под ней оказалось нечто. Нечто ярко-красное, широкое, длинное, скрывающее то, что можно назвать фигурой, зато отлично подчёркивающее габариты тела. Внушительные. Количество ювелирных украшений, видимо, должно было подчёркивать статус дамы, но по итогам привлекало внимание к неприглядной шее и пальцам — колбаскам. Венчал этот апофеоз светского выхода — всё тот же рыжий парик.

Три часа шли соревнования, Марк даже успел сходить в буфет и перекусить. Динамики надрывались, конкурсанты поднимали пыль и срывали аплодисменты, судьи выставляли какие-то баллы, за столом секретарей Катерина, не отрывая глаз от ноутбука, одновременно что-то писала на листочках, сверяясь с большими списками чего-то или кого-то.

Вконец утомившись, он увидел Глеба, который что-то выговаривал девчушке лет шестнадцати. У той были чёрные волосы, вряд ли выкрашенные, и карие глаза. Девчонка сжимала губы и нервно поглядывала на тренера, переминаясь с ноги на ногу. Марк встал неподалёку, чтобы не мешать «вливанию», и только когда девчонка развернусь на пятках и побежала вприпрыжку к своей команде, подошёл, провожая глазами девочку. Было в этой худенькой, но вполне сформировавшейся фигурке, стройных ножках, что-то узнаваемое, но что?.. И хвост этот чёрный, что болтается из стороны в сторону, и карие глаза. Его как током обожгло, когда он бросил очередной, уже, наверное, тысячный взгляд на Катерину — девчушка была похожа на Катерину в те самые года…

— Это не родственница Катерины? — уточнил у нервно дёрнувшего ногой Глеба.

— Какой? Кто? А! Нет.

— Похожа…

— Просто тоже брюнетка.

— Фигура.

— Фигура? Не смеши меня, и думать забудь, ты чего это? Она ребёнок, тот факт, что сейчас у девочек созревание раннее, ума им не прибавил. Грудь вырастает, а в голове детский сад остаётся.

— Да уж, — Марк поёжился отчего-то. — Да это я так, вспомнилось что-то…

— Вспомнилось ему, что хотел?

— Долго ещё идти-то будет этот праздник спорта?

— Минут тридцать-сорок, потом награждение, устал?

— Что-то, да. Да и перебрал вчера с отцом.

— Иди в тренерскую, поваляйся, там за стеллажом диван, — и протянул небольшой ключ. — Не волнуйся, помню я, по чью душу ты здесь, никуда она не денется, ей ещё грамоты писать и на награждении присутствовать.

Вот и отлично. Тренерская оказалась просторной, с парой длинных столов, рядом стульев, кружками и тарелками прикрытыми белым полотенцем на отдельно стоящей тумбочке, электрочайником, микроволновкой и даже небольшим холодильником. На столе красовалась кипа журналов «посещений» и ещё чего-то бюрократического. Марк обогнул длинный стеллаж, заставленный документами и каким-то барахлом, и завалился на мягкий диван, провалился в него, даже нашлась подушка. Музыка звучала глухо из-за закрытой двери, и Марк не заметил, как уснул. Хорошо уснул, сладко, провалился в сон, как в кисель из малины.

Открыл глаза от хлопка двери, проморгался, сел, взъерошивая волосы. С той стороны стеллажа что-то шуршало, потом послышался ещё один плавный щелчок двери и шаги.

— Девонька, — голос был уже знаком. Владелец клуба. — Девонька, как я соскучился, — он говорил глухо, явно рот был занят чем-то ещё.

— Перестань, — Марка подбросило. Катерина. — Перестань, кто-нибудь войдёт, здесь твоя жена.

— Я закрыл дверь.

— Всё равно.

— Девонька, сделай по-быстрому, — звук молнии. — Или пойдём на диванчик, а вечером уже обстоятельно встретимся, ох, что я тобой сделаю, — снова глухо. — А сейчас ротиком, моя хорошая, как ты умеешь.