Глава 12

Сильный характер сыграть невозможно…

Настя

— Золото? Без проблем. — Я снимаю с себя серьги, кольцо, цепочку, но на этом не останавливаюсь.

Вот вам ваше пальто, стоящее столько, сколько некоторые за месяц получают!

Вот часики золотые!

Вот браслет!

Все это дорогущее барахло я демонстративно бросаю на диван и делаю то, что обещала никогда не делать. Как говорится, никогда не говори «никогда». Звоню Плесовских и прошу отвезти меня домой. Холодновато на метро в тонюсенькой кофточке и юбке, которая едва прикрывает зад. Зато не зря так вырядилась, Дёмке понравится. Он удивлен такой неожиданной просьбе, но радостно пытается это скрыть и обещает прибыть с минуты на минуту.

Мама снова усмехается:

— А говорила, что тебе ничего от него не надо. Видишь, как быстро все меняется. — Нет, она уже открыто насмехается надо мной, и меня до глубины души задевает ее язвительность.

Черт возьми, она же моя мать, откуда столько агрессии?

— А ты хочешь, чтобы я пошла раздетая? Ничего, что на улице ноябрь?

— Ну почему ты все время пытаешься что-то кому-то доказать? Даже сейчас. Хотя все просто. Нужно отступить, не строить из себя железную леди там, где это не нужно. И все.

— Отступить от чего? — Я не понимаю, чего она от меня хочет. Не понимаю, что делаю не так.

Мне вдруг вспоминаются слова Никиты, будто я всегда пытаюсь уличить его в чем-то неблаговидном. Меня тоже часто беспокоят эти же ощущения. Я ведь не делаю ничего плохого. Не вмешиваюсь в чужую жизнь, не обманываю, не предаю, не пытаюсь что-то получить за чей-то счет. Я еще много чего не делаю, но почему-то мне все время пытаются навязать ощущение, словно я в чем-то виновата и живу как-то не так.

— Может, в этом вся проблема? Что у меня получается это доказать? Что я не отступаю? Не даю себя сломить?

Это были мысли вслух, высказанные спокойным тоном, но оттого, какое впечатление они производят на мать, у меня замирает дыхание. Не хочу даже думать, что попала в точку. Даже предполагать не желаю, что для матери я не дочь, а… соперница?

Слава богу, звонок в дверь прерывает этот поток мыслей. Я хочу выбросить все из головы. Ссора с матерью… пассивное согласие сестры…

Это моя семья. Все пройдет.

— Что случилось? — встревоженно спрашивает Демьян. — Машина сломалась?

— Можно и так сказать, — глухо отвечаю я и, натянув сапоги, без промедления выхожу из квартиры.

Демьян выходит за мной, смотрит на дверь, на меня…

— Дём, поехали скорее, — тороплю его взглядом и вызываю лифт. Он благородно стаскивает с себя пальто и накидывает мне на плечи. Я мигом согреваюсь от его тепла, однако на улице холод все равно сковывает меня с головы до ног.

Это не физическое ощущение, это ощущение полной пустоты в душе.

День угас. Я бездумно смотрю на дорогу, держа взглядом какую-то неопределенную точку. Плесовских молчит, лишь изредка на меня поглядывая. Может быть, все дело в том, что мне отчаянно его навязывают? Может, если бы он не работал с моим отцом, если бы его бесконечно ко мне не сватали, а мы общались с ним где-то в своем кругу, без расспросов и постоянного давления, у нас что-то получилось? Он всегда внимателен ко мне и даже заботлив. Надо признать, недурен собой. Знает толк в одежде, в еде, где и как отдохнуть, куда съездить, впрочем, наверное, как и любой другой человек, у которого есть деньги.

— Не холодно? — обеспокоенно касается моей ладони.

Смотрю на его руки: нет, не получилось бы. От него за версту прет дорогим парфюмом, и я рада, что он начисто перебивает его собственный запах, потому что мне не хочется его вдыхать. Я не желаю ощущать на себе тепло его рук, не хочу прижиматься к нему… тем более голой.

Конечно, перед глазами тут же всплывает Леднёв. Не помню аромат его туалетной воды, но хорошо помню горячий влажный запах его кожи. Тогда, когда он разгоряченный таскал нам в квартиру мебель, а потом собирал комод. Помню его руки, шершавые от постоянных тренировок, его грубоватые нахально-собственнические прикосновения. До него я не знала, что такое настоящее влечение и откуда оно рождается. Теперь знаю: это что-то первобытное, необъяснимое. Неконтролируемое, потому опасное. Ты слепнешь, глохнешь и становишься зависимой от объекта своего вожделения.

Машина плавно тормозит у подъезда, и Демьян с сожалением вздыхает: приехали, пора расставаться. Сегодня мне хочется быть по-человечески ему благодарной, он все-таки очень меня выручил, сорвался с места, не спросив, что и зачем. Чашку кофе Плесовских точно заслужил.

Мы поднимаемся в квартиру, и я предлагаю ему пройти в гостиную. Черт знает, что там на кухне. Тоська имеет обыкновение оставлять в раковине грязную посуду.

— Дём, включи телевизор.

Приношу кофе и печенье.

— А где подруга? — спрашивает Дёма. Его мало интересует Тоська и ее похождения, но надо же о чем-то разговаривать.

— Не знаю, гуляет где-то.

— Так и не скажешь, что случилось?

— Не бери в голову, — отмахиваюсь я, — как всегда… поругалась.

— Протестуешь?

— Пытаюсь установить новый режим правления. Но пока безуспешно.

Мы молча допиваем кофе. Спрашивать про работу не хочу, какой смысл — Плесовских работает с отцом, у них общие дела, которые, честно говоря, мне не интересны. А больше говорить не о чем. Вот и смотрим чаще в телевизор, чем друг на друга.

— Сам-то замерз, наверное?

— Нет, — улыбается он.

— Ты очень выручил меня, правда.

— Не благодари.

Тыльной стороной ладони Дёма легко касается моего лица, я, не замечая этого жеста, ставлю чашку на столик и тянусь к лежащему около него пульту от телевизора. То ли Дёмку перемкнуло, то ли мое движение было воспринято как рывок навстречу, но он хватает меня за лицо и целует в губы. От удивления я даже не сопротивляюсь, и лишь когда оказываюсь опрокинутой на спину, понимаю, что Плесовских не собирается останавливаться. Его руки шарят по моему телу, губы все крепче прижимаются к моим губам.

— Демьян! — вскрикиваю я, а он еще судорожней стискивает меня. — Плесовских! — яростно толкаю его в грудь.

Он, приходя в себя, разжимает руки, его глаза проясняются, и их тут же заволакивает виноватое выражение.

— Кофе тебе показалось мало? — Я отползаю от него в угол дивана и поправляю на себе одежду. Одергиваю задранную юбку и собравшуюся на груди кофту.

— Настя прости…

— Плевала я на твое прости. Ты совсем спятил?

— Я не хотел…

— Еще как хотел! Уходи… — Мой голос обрывается на высокой точке, и я замолкаю: щелкают дверные замки. Тося вернулась, и она не одна. Меня обдает жаром, когда я слышу в прихожей знакомый голос.

— Давай поговорим, — умоляет Плесовских.

— Наговорились уже.

— Настён? — В комнату заглядывает Таисия и, увидев Демьяна, приходит в легкое замешательство. Я пребываю в таком же — кого-кого, а Леднёва встретить сегодня я точно не ожидала.

— Тебе нужно уйти, — говорю я Дёмке и решительно подталкиваю его в прихожую, где сую ему в руки пальто.

— Давай поговорим, — тихо просит он. — Ты же все понимаешь, я бы никогда…

— Понимаю. Все нормально. Иди. Тебе пора.

— Настя! — он поднимает голос, бессильно хватая меня за руки.

Стоящий в дверях кухни Никита оборачивается. Демьяну пофиг, он не смотрит на него, он смотрит только на меня, в глазах почти ужас, паника, знает же, что я больше никогда его к себе не подпущу. Но Леднёв сверлит его пронзительным взглядом, замечая и золотые часы, и дорогущее пальто. Он признает в нем одного из тех «ухажоров постарше», про которых я ему говорила. А еще Леднёв… смеется! Это раньше он на любого, кто проявлял ко мне какое-то внимание, кидался. Сейчас ему все равно. Он забавляется, глядя на нелепую сцену, разыгравшуюся у него на глазах. Его смешит, как растерянно Дёмка хватает меня за руки, как тщетно пытается что-то втолковать. Мне ничего не остается, кроме как выпихнуть Плесовских на площадку. Не устраивать же сцен при Никите, он и так достаточно увидел. Мне стыдно. Я и сама не знаю почему. Но мне ужасно стыдно.

Проводив Демьяна и надев равнодушную маску, приношу на кухню пустые чашки и почти радостно здороваюсь с Леднёвым. Он так же «радостно» бросает мне ответный привет.

— А что этот тут делал? — спрашивает Тося прямо.

— Домой меня привез.

— А что с машиной?

— Сломалась. У родителей оставила, папа разберется.

В спальне пиликает телефон, и Тося со словами «это меня» улетает отвечать на звонок.

— Как дела? — Я сама непринужденность, от улыбки аж скулы сводит. Наливаю себе кофе, чтобы чем-то занять руки и на чем-то сосредоточиться. Хоть на чем. Кроме Ника.

— Шикарно, — самодовольно отвечает Никита.

— Рада за тебя.

— Угу, у тебя прям на лице написано, что ты за меня очень рада.

— Как «мисс Ноябрь» поживает? — не могу удержаться от сарказма.

— Кто?

— «Мисс Ноябрь». Или уже «мисс Декабрь» на подходе?

Ник громко вздыхает, глядя в ту сторону, куда унеслась Тоська.

— Тебе не стоит переживать за нее, переживай за себя.

— Я и не переживаю, я этим дурам по-женски сочувствую.

Леднёв сначала молчит, но я уже знаю, что ступила на опасную почву.

— Какого хрена тебе надо? — грубо спрашивает он.

— Соскучилась, — смеюсь и ставлю на стол свою чашку, собираясь присесть.

Никита вскакивает с места, и я вскидываю ладони в попытке защититься. Он скручивает мне руки. Будто сворачивает меня в узел. Не могу сказать, что мне не нравится это ощущение…

— Знаешь, никогда не делал девочкам больно, и только ты вызываешь у меня отчетливое желание свернуть тебе шею в прямом смысле, — яростно шепчет он мне в ухо.

Меня снова захлестывает горячая волна — теперь не только от его голоса, но от близости наших тел. От тепла, которое просачивается сквозь мою одежду.

— Я в твоем полном распоряжении, — сдавленно смеюсь, и его это бесит еще больше.

Чувствую на шее его горячее дыхание и готова волком завыть от этого ощущения. Леднёв груб, он делает мне больно, мои руки стиснуты железным кольцом, но я не ропщу, что он вторгся на мою территорию и нарушил мое пространство. Меня пугает не это, а лишь возбуждение, которое никак не найдет разрядки; наше обоюдное желание, которое мы никак не можем утолить.

Он стягивает кофту, слегка обнажив мое плечо и, нет, не целует… он впивается в него зубами!

— Мне больно… — всхлипываю я, и как только его хватка ослабевает, освобождаю руку и ударяю его по губам.

— А мне, думаешь, нет?

— А у тебя есть «мисс Ноябрь», она залечит твои раны… может быть даже залижет.

Тоська все еще болтает по телефону, заперевшись в спальне, и мы прислушиваемся к ее голосу. Никто из нас не хочет, чтобы она застала нас в таком положении — снова в объятиях. Мы оба демонстрируем внешнюю решимость, но знаем, что рядом друг с другом невероятно слабы.

— Тебя тоже есть кому утешить. Какого хера ты ко мне лезешь?

— Говорю ж, соскучилась.

— Ты сама оттолкнула меня.

— Но это же не отменяет того, что я могу соскучиться по тебе. Не было б дома Тоськи, клянусь, я бы тебе отдалась…

— Ну и… — Он стискивает зубы, замолкая, но я прекрасно знаю, что он хотел сказать.

— Что? Договаривай, не стесняйся.

— Ну и сука же ты, Климова, — шепчет он.

— Именно поэтому ты так сильно меня хочешь.

— Еще раз тебя спрашиваю, какого хера тебе от меня надо? Ты меня оттолкнула. Сама. Отшила. Сказала, что у нас нет шансов.

— А что я тебе тогда сказала? Ты помнишь? Я сказала, что тебе будет со мной неудобно. И тебе очевидно неудобно. Сказала, чтобы ты не строил на мой счет иллюзий, что я тебе такая не понравлюсь. И я тебе не понравилась. Ты, гордый и обиженный, ушел. А еще я сказала, что ты не имеешь права обращаться со мной так, как ты обращался.

— Как?

— С первобытными замашками, будто я твоя собственность.

— А что я должен был сделать? В ногах у тебя валяться, как этот? — кивает в сторону прихожей, напоминая о Демьяне. — Он там чуть на коврике у дверей не растянулся. И в чем же бедолага провинился?

— А кто говорил, что будет легко? Ты знал, какая я. Ты с первого дня это понял. Скажи, нет? Все ты прекрасно про меня понял, Леднёв. Но я не настолько бесстрашная, как ты думаешь. Чтобы запросто пустить тебя туда, куда ты хочешь влезть. Ты же не в постель ко мне хочешь — в душу! — незаметно для себя повышаю голос, и в этот момент слышится звук открываемой двери.

Мы отталкиваемся друг от друга, как ошпаренные. Леднёв снова падает на стул, я хватаюсь на свой почти нетронутый кофе. Мы — как выброшенные из огня камни. Дышим жаром. Остываем медленно.

— Блин, мама мне весь мозг вынесла, — вздыхает Тося.

Надеюсь, она не чувствует скопившегося напряжения, хотя мне кажется, что воздух в комнате вот-вот начнет потрескивать. Леднёв часто дышит, я вижу, как в ритм дыхания вздымается его грудь. У меня трясутся руки, и я крепче сжимаю чашку в ладонях.

— Так, ребята, я вот что хотела спросить… Что на Новый год будем делать? Давайте праздновать вместе. Соберем большую компанию, повеселимся как следует, — воодушевленно предлагает Григорьева.

Леднёв облизывает кровоточащую губу, и мы снова обмениваемся с ним говорящими взглядами: уже представляем, во что превратится праздник, если нас свести на одной территории.

— Ах да, о чем это я, — обреченно вздыхает Таисия, — вы ж не можете себя вести цивилизованно, не только себе, но и другим праздник испортите.

— С чего это ради?! — возмущаемся в один голос, слово в слово.

— Серьезно?! И даже не убьете друг друга?

— Да что ты, Тая, — ухмыляется Ник, — мы с Климовой нежно друг друга любим. Да, Настасья?

— Да. Оч-ч-чень нежно, — тоже ехидствую.

— Гы-ы-ы-ы, — гогочет Тоська, — вот в этом я как раз и не сомневаюсь. Я сомневаюсь, что вы сумеете держать нейтралитет.

— Да запросто!

— Легко!

Обмениваясь самодовольными шуточками, мы старательно демонстрируем нейтралитет, о котором так громко заявили, и даже умудряемся не поцапаться в течение получаса. Только когда Леднёв собирается уходить, а Тоська, буквально на пару минут упустив нас из виду, зачем-то выскальзывает в другую комнату, Ник зажимает меня в полутемной прихожей.

— Если когда-нибудь мы будем встречаться, все именно так и будет. Ты станешь моей собственностью. Ты будешь принадлежать только мне и будешь терпеть все мои первобытные замашки.

Я выпихиваю Никиту за порог, как еще некоторое время назад выпроводила Демьяна, но с совершенно другим чувством. На плечи будто разом опускается все пережитое за день, и меня охватывает тоскливое чувство покинутости.

— Тося, что это было? Зачем ты его привела?

— Хм… мы случайно встретились, прогулялись, поболтали, я позвала его попить кофе. Если честно, я не думала, что ты уже дома.

— Только не ври мне, а?

Тоська поджимает губы и отводит взгляд.

— У меня и так до фига проблем, мне еще Ника сверху не хватало.

— А я думала, ты обрадуешься, — легкая ирония скользит по ее губам, и Тося улыбается.

— По-моему, ты больше меня рада. Может, хватит нас сводить, встречайся с ним сама, если он тебе так нравится. Вижу, его тебе очень не хватает.

Я бросаю эти слова просто так, в пылу гнева, уже поворачиваюсь, чтобы уйти в спальню, и совсем не ожидаю услышать:

— Так ему ты нравишься, а не я.

— То есть, если бы он подкатил к тебе, ты бы согласилась? — повернувшись к подруге лицом, ошарашено переспрашиваю.

— Нет, ты что! — смеется Тоська, но мне уже не смешно.

— Только попробуй подойти к нему. Я не буду церемониться. Забудь тогда о нашей дружбе.

— Настя, что за глупости!

— Я тебя предупредила. С меня «мисс Ноябрь» хватит, — отрезаю я и скрываюсь в спальне.

Знаю, что все сказано сгоряча, просто день у меня выдался такой. Сначала с матерью скандал, потом Демьян со своими притязаниями, а на десерт Леднёв, который основательно подорвал мое самообладание. Все это на эмоциях, и Тося не виновата, но просить прощения за свои резкие слова не буду. Если Тося вздумает закрутить романчик с Никитой, я разговаривать с ней не смогу, не то что дружить.

— Насть… — Дверь тихо открывается, Таисия присаживается на кровать и трогает меня за плечо. — Извини меня, слышишь? Прости.

— За что? — удивленно высовываю нос из-под одеяла.

— Знаешь, — тихо говорит она и забирается ко мне в кровать, — я до этого момента даже не думала, что у тебя так все серьезно. Я понимала, что он тебе нравится, но не думала… что ты на самом деле так переживаешь из-за него… что тебе больно…

— О, да, — горько смеюсь я, — Климова же не может переживать, Климова не человек, она не умеет плакать.

— Перестань, — морщит Тоська нос, — я же знаю, какая ты на самом деле.

— Какая? — спрашиваю я с иронией.

— Хорошая, — она наваливается на меня и обнимает за плечи. — Ты всегда мне помогаешь…

— Поверь, это не сложно.

— Может быть. Но почему-то ни о ком другом я такого сказать не могу. И мне кажется, что рядом с тобой я тоже становлюсь сильнее. Во всяком случае, тоже могу разыграть несгибаемость.

— Сильный характер сыграть невозможно.

— Это точно. Если ты тряпка, то это на всю жизнь. В конце концов, Климова, я с тобой живу! И не смей даже думать, что у меня с Никитой что-то может быть. С кем угодно, только не с ним. Я тебе клянусь!

— Вот и слава богу, — ворчливо отзываюсь я. — Правда, подруга из тебя все равно хреновая.

— Почему? — расстроено говорит Тося.

— Потому что! Ладно мы с Ником идиоты, у нас мозги отрубает, когда мы рядом, ты-то куда смотришь! Какой нам вместе Новый год?

Тоська испускает короткий смешок, но быстро усмиряет себя, чтобы не уязвлять мои чувства.

— Тогда отбой. Не будем его звать на наш Новый год.

— Ты его уже позвала, а он уже согласился.

— Блин, он точно будет не один, он придет с ней.

— Пусть приходит с ней. Я ее прикопаю под ближайшей сосенкой. Мы же на твоей даче будем гулять. Там рядом целый лес сосен.

— Эй, ты обещала вести себя прилично!

— Я обещала не собачиться с Леднёвым, но я не обещала расцеловываться в обе щеки с той проституткой, с которой он сейчас спит.

— О, да, — хихикнула Тоська. — Чувствую, праздник будет жарким. Кстати, что там у тебя с машиной?

— Нет у меня теперь машины.

— Как нет?

— Вот так, — признаюсь я. — Я ее у родителей оставила. Как и пальто, и золото, и шубу я не забрала, хотя собиралась…